Автор: Евгений Левкович

"Rolling Stone", №63

Перед премьерой исторической драмы «Царь» режиссер Павел Лунгин встретился с корреспондентом RS, рассказав о пути развития нового русского монархизма, дуэте Мамонова и Янковского и том, что делает с человеком воцерковление

Две последние ленты режиссера Павла Лунгина «Остров» и «Царь» превратили некогда прозападного постановщика, долгое время жившего во Франции, в человека государственного масштаба. Показы Лунгина устраиваются в Госдуме, а о его прошлых победах - отчаянной социальной трагикомедии «Такси-блюз» и мелодраматической агитке «Луна-парк» - вспоминают только историки кино или люди из круга поклонников Петра Мамонова. Перерождение режиссера из бонвивана и любимца мировой фестивальной тусовки в человека, чьи картины определяют духовное мировоззрение ленивых до серьезных выводов россиян, само по себе может стать сценарием для художественного фильма. В широком прокате «Царь» появится в начале ноября, однако уже сейчас именно эту картину называют главной русской премьерой года. Для того чтобы узнать, что думает об этой шумихе сам Павел Лунгин, Rolling Stone встретился с ним на «Мосфильме».  

По преданию, Иван Грозный, когда разгневался на митрополита Филиппа, запер того в келье с разъяренным медведем. У вас в фильме этого эпизода нет. Почему?  

Мне показалось, что это уже будет слишком. У Грозного действительно было четырнадцать медведей, которых специально натаскивали на то, чтобы они разрывали людей в клочья. Но дело тут не просто в садизме или страсти к пыткам. Грозный производил апокалиптические казни - они как раз основаны на том, чтобы полностью уничтожить тело жертвы, - потому что был глубоко верующим человеком. Он боялся, что когда будет второе пришествие и явится Христос, то мертвые оживут и встанут из могил. Если же тел не будет, то вселяться будет некуда. У меня не было задачи показать в фильме побольше казней с безумным количеством крови. Интересовала прежде всего сама личность Ивана Грозного - больная, мучимая. То, как он исказил все смыслы и на долгое время определил будущее страны. Ведь именно с него русская власть стала заниматься тем, что пыталась заменить Бога на земле. У Грозного есть такая фраза: «Как человек я грешен, а как царь - праведен». Это дословная цитата. Он искренне был убежден: то, что нужно человеку - например, следование христианским заповедям, - совершенно не нужно царю. Царь имеет право творить зло во имя некоего процветания державы. В этом одновременном состоянии - грешный человек и праведный царь - и есть парадокс русской власти.  

Вы интересуетесь футболом?  

Не очень. А к чему вы спрашиваете?

Просто в среде нынешних футбольных болельщиков - а это, что называется, «простой народ» - налицо серьезный рост монархических настроений. Если бы вы попали на матч сборной России, увидели бы на трибунах десятки черно-желто-белых флагов вместо официальных бело-сине-красных.  

Я не удивлен. Тяга к «твердой руке» - обычная история для России. Почему люди любят тоталитарную власть? Потому что она берет на себя функции человеческой совести. Учит, наказывает, кормит - все делает за человека. Вы можете беспробудно пить водку, не работать, воровать - все равно думать будут за вас «наверху». Очень удобный способ жизни. Поэтому люди периодически взывают к «сильной власти», лицемерно говорят, что «с народом надо построже», - все для того, чтобы, как ни странно, жить так, как хочется. Без стыда и совести.  

Получается, фильм «Царь» - некий антимонархический манифест?  

Ну, так сказать нельзя. Это вообще не манифест - это художественное произведение, размышление на тему. Мы ставим вопросы, но никаких рецептов не даем.  

Лично вы разделяете мнение, что лучше демократии еще никто ничего не придумал?  

По-моему, это очевидно. И я понимаю, почему у нас в стране так не любят этот вид государственного устройства. Что такое демократия? Сознательное ограничение своих желаний и потребностей. Это тяжелая внутренняя работа. Мы же над собой работать не любим. Нам легче проехать на машине по тротуару, сбивая прохожих, чем стоять на светофоре и терпеливо ждать вместе со всеми, пока загорится зеленый свет.  

Может, и правда демократия не наш путь? Знаете, как говорят: дай нашим людям свободу - они вообще друг друга поубивают.  

Демократия всегда такая, какие люди. Мы сейчас действительно переживаем кризис демократии - потому что произошел общий упадок нравственности. Жажда наживы, агрессия, ожесточенность вытеснили все остальные цели и смыслы. Тем не менее я верю, что в каждом человеке изначально заложены высокие чувства. Сейчас они загнаны глубоко внутрь, но их еще можно вытащить наружу. Ведь были времена, когда модным считалось не топтать слабого или брать силой, а помогать бедным, ощущать чужую боль. Строили же руские купцы музеи, больницы, и это не считалось подвигом, это было чем-то естественным. Что сейчас стоит какому-нибудь олигарху построить госпиталь в Москве? Четверть яхты, просто смешно. Но никто, почему-то, не строит.    

Вы верующий человек?  

Да.  

В церковь ходите?  

Редко. Признаюсь, довольно мало церквей, в которых я чувствую себя хорошо.  

Показалось что и «Царь», и ваш предыдущий фильм «Остров» на самом деле о том, каким должно быть православие. Обе картины - такой скрытый упрек нынешней Церкви.    

Нет, так я не думал. Кто я такой, чтобы упрекать? Другое дело, очевидно, что православие прошло долгий путь несвободы. Иван Грозный убивал священников и менял как хотел митрополитов, Петр Первый вообще упразднил патриаршество, сам стал главой Церкви и сделал из нее что-то вроде министерства. В этом смысле «Остров» и «Царь» - это действительно фильмы не о министерстве, а о некой идеальной Церкви.  

На ваш взгляд, что такое современное православие, на каком этапе развития оно находится?  

У нас сейчас как бы два православия: одно - официальное, начальственное, парадное, другое - бедное, доброе и сострадающее.      

То, что Мамонов сыграл в «Острове»?  

Да, и что Янковский играет в «Царе».  

Вы за такую Церковь?  

Конечно. Больше всего на свете я не люблю самодовольство. Не понимаю, как христианин может излучать это чувство. Ехать в черном тонированном «мерседесе», обклеенном изнутри иконами, - в этом есть что-то абсолютно чудовищное и искажающее.  

Вы сейчас о Кирилле?  

Нет, что вы. Я, кстати, очень верю в нового патриарха. Мне кажется, он умный, образованный и творческий человек. Я впервые вижу патриарха, который говорит без бумажки, обладает даром красноречия. Его высказывания по истории - в частности, о том же Грозном или Сталине - очень интересны.  

Что в них толку, если Церковь до сих пор фактически подчиняется государственной власти?  

Ну, из полного рабства она все-таки вышла. Подождите, дайте ей отдышаться. Она делает только первые шаги на пути к самостоятельности. Мне почему-то кажется, что как раз Кирилл - тот человек, который может сделать Церковь отдельной от государства единицей. Он прекрасно понимает, что возлагать на нее работу депутатов нельзя. У Церкви совершенно другие задачи - она занимается вечными вопросами жизни и смерти, спасения души. Может, я ошибаюсь, но я жду от патриарха новой политики, мощного шага вперед.  

По-моему, из рабства Церковь вышла только формально.    

Ну, хоть так! Раньше-то и этого не было.  

 

Если она действительно когда-нибудь станет самостоятельной и сильной, зачем тогда будут нужны президенты и правительства?    

Кстати, залезьте в Интернет и найдите там рассуждения Алика Коха о фильме «Царь». Он говорит именно об этом: нас обманули, у нас украли Христа и вместо него поставили власть, а любая власть, по сути своей деятельности, исключает подлинное христианство. С другой стороны, полное отделение Церкви от государства - это такое «окончательное решение», как у Гитлера. Окончательных решений в жизни не бывает - бывает система компромиссов. Церковь никогда не сможет заменить собой правительство и не должна этого делать, иначе она сама переродится в чудовищную теократическую машину. Только во взаимном развитии и взаимных компромиссах есть будущее. При этом, безусловно, приоритеты христианской морали должны быть внутри каждого человека, облеченного государственной властью. Я видел, как это работает во Франции. При том, что там тоже много бюрократизма и других пороков, мать с ребенком все-таки получают квартиру - вне зависимости от того, какой они национальности и какое у них подданство. Потому что государство работает на бедных, оно им помогает, а не говорит: «Сдохните, если вы слабые, нам нужна сильная нация, и мы будем сбрасывать вас, как ненужный балласт». У нас же пока люди во власти интуитивно ассоциируют себя с палачами. Мы живем в мире, где сильные все время попирают слабых, где сироты, вдовы, пострадавшие - это самая отверженная и презираемая часть населения. В мире, где на гастарбайтеров, по сути - современных рабов, надели красные куртки, чтобы их было видно издалека. При этом как они живут, что едят - вообще никого не интересует. Нет никакого желания ни понять, ни ужаснуться, ни посострадать - есть только агрессия. Когда по телевидению шел проект «Имя Россия», я посмотрел программу, в которой обсуждали Ивана Грозного. В студии сидела масса известных людей - политиков, бизнесменов, художник Глазунов там был. И меня поразило, до какой степени большинство присутствующих восхваляли деятельность царя. Их любовь была с опричниками, с палачами. Они почему-то искренне уверены, что если опять произойдет это разделение в народе, то они окажутся именно в этой категории.  

А вы бы оказались в категории жертв?  

Конечно.  

Вы не боитесь людей, которые сильнее вас?  

Ну, в юности я с ними дрался, и очень много. Меня даже гнали за это из школы.    

Я не про юность. Вы знакомы с кем-нибудь из нынешней власти?  

Почти нет. В Кремль я не хожу. Честно говоря, знакомых очень мало. А жаль. (Смеется.)    

Правда, что «Царя» показывали и обсуждали в Госдуме?

Как раз на днях собираются показывать. Пока не знаю, как это все будет выглядеть.  

Реакцию наших политиков можете предсказать?  

Это несложно сделать. Думаю, она ничем не будет отличаться от реакции простых людей. Тех, кто настроен на сострадание, картина взволнует, а тех, кто ассоциирует себя с палачами, огорчит. Знаете, есть два типа больных: одни при болезни склонны обращаться к врачу, а вторые начинают беситься, когда им говорят: «Вам надо пройти курс лечения». Вторых, к сожалению, больше. Люди не хотят понимать, что украшая и шпаклюя свою историю или настоящее, они ничего хорошего не добьются. Если все время наносить на поверхность позолоту, внутри от этого ничего не изменится - все будет продолжать гнить. Я уже сейчас часто слышу мнение по поводу фильма - мол, позор, беззубый Грозный, как так можно?! Это же наш царь, наша великая держава!  

Правда, что вы еще в 80‑х подметили, что Мамонов похож на Грозного, и уже тогда задумали его снять в этой роли?    

Нет, я подумал об этом во время работы над «Островом». Помню даже, когда именно: мы снимали сцену, в которой Петя сжигал сапоги и топил одеяло. Я увидел его профиль в определенном свете и понял, что он очень похож.  

Интересно, как на одной площадке существовали Мамонов и Янковский? Один - резкий, импульсивный человек, другой - более закрытый, интеллигентный. Люди с разных планет.    

Нормально существовали. Хотя поначалу им было непросто: они действительно из совершенно разных миров. К тому же Янковский - актер перевоплощающийся, он выходит из кадра - и становится Олегом, а не митрополитом Филиппом. А Мамонов не актер, поэтому весь период съемок он был Иваном Грозным, вошел в систему - и не мог из нее выйти. Но хорошие люди всегда найдут общий язык. И в этом тандеме я не ошибся.  

Вне съемок они общались?  

Почти нет. Но это сложно было делать. Олег, как только у него появлялось свободное время, уезжал в Москву играть спектакли, а Петя вообще предпочитает уединенный образ жизни. Он даже жил не в гостинице со съемочной группой, а в отдельной квартире, которую мы ему снимали.    

Вы знаете Мамонова давно. Приход к вере сильно повлиял на него? Со стороны кажется, что в последнее время ему стало изменять чувство юмора.    

Совсем нет. Он, конечно, стал воцерковленным человеком, в нем иногда просыпается неистовый проповедник, но в целом он по-прежнему остается очень ироничным. Как Пушкин писал, «внутри меня все равно сидит обезьяна». (Смеется.) При этом Петя стал значительно добрее и лучше. Он действительно работает над собой.  

Как вы с ним познакомились?    

На «Такси-блюзе». Я уже написал сценарий и долго искал актера на главную роль. Помню, было первое января, я включил телевизор и увидел интервью с Мамоновым. Он был с похмелья, сильно заикался - такой очень смешной. И я сразу понял: это мой герой. Договориться с ним было уже делом техники.  

Вы слушаете его музыку?  

Слушаю. Особенно люблю период «Звуков Му». В его раннем творчестве есть что-то абсолютно примитивное и гениальное. «Муха - источник заразы» - это великолепно.  

А вообще какую музыку вы любите?  

Разную. Но не скажу, что я без музыки не могу жить. Пожалуй, у меня в жизни был лишь один мощный музыкальный период - когда я жил во Франции и меня обуревала ностальгия. Я тогда запоем слушал русский рок.  

Что именно?  

Башлачева, например. Я, кстати, был с ним знаком.  

Правда? Расскажите.  

Не хочу. Знаете, когда человек умирает, с ним все сразу оказываются знакомы. Все выстраиваются в длинную очередь, чтобы рассказать о том, какой он был друг, кум и сват. Я, пожалуй, лучше помолчу.  

Кто еще у вас в фаворитах?    

У меня вкусы старомодные, я не помню уже никого. Ну, Rolling Stones еще люблю, Шевчука.  

Даже позднего Шевчука-графомана?  

Все мы с возрастом становимся графоманами. В этом смысле меня утешает только один человек - Клинт Иствуд. Он чем старше становится - тем лучше фильмы снимает. Причем делает их по два-три в год, и это в семьдесят девять лет. Просто что-то невероятное. Надо будет свечку за него поставить.  

А вы ощущаете, что вам уже шестьдесят?    

Да. Очень противное ощущение, скажу вам. Совсем ничего хорошего.