Broken Bells «Broken Bells»

Автор: Александр Кондуков

Columbia / **** 

Новый высокий голос в руках суперпродюсера Дэнжера Мауса

Долговязый сутулый тип с бородкой, афро и шнобелем - это Брайан Бертон, более известный как Дэнжер Маус. Человек, сделавший себе имя на мэшапе (именно Бертону как-то раз пришло в голову скрестить «Черный альбом» Джей-Зи с «Белым альбомом» The Beatles), герой угрюмых девочек в худи, ценитель высоких мужских голосов, выглядящий как 40‑летний девственник-метис, хотя на самом деле ему едва за тридцать. Второй человек в дуэте Broken Bells - заросший черной щетиной невротик с залысинами. Этого мужчину с вечно измученными бессонницей глазами зовут Джеймс Мерсер, и он является вокалистом инди-рокерской группы The Shins, песни которой после первого же прослушивания запомнит любой, но вот закрепить в сознании название коллектива и лицо самого Мерсера по итогам мимолетного знакомства значительно сложнее. Двойное дно проекта Broken Bells - тот факт, что это авантюра двух успешных музыкантов, не желающих хоть сколько-нибудь соответствовать своему статусу. Бертон в последнее время как от огня открещивается от грандиозного поп-аттракциона Gnarls Barkley, принесшего ему миллионы долларов, а Мерсер самолично заморозил The Shins, чей очередной альбом поставил бы на уши все студенческие радиостанции Америки. Впервые совместные треки Брайана и Джеймса прозвучали в рамках проклятого нечистью проекта «Dark Night Of The Soul», история создания которого, как сейчас кажется, стоила жизни одному из его кураторов - Марку Линкусу из Sparklehorse. Именно на альбоме Линча-Линкуса-Мауса появились два номера с вокалом Мерсера, и уже тогда было понятно, что электронные ударные Бертона как будто бы созданы для вокалиста The Shins.

Первый же сингл Broken Bells «The High Road» заявил о том, что Бертон и Мерсер заново изобрели фолктронику. Но не в том хай-тек-ключе, как ее преподносили, скажем, Хауи Би или Four Tet. Здесь электронному переосмыслению подвергался не фолк, а фолк-рок. Брайан и Джеймс написали пару десятков удивительно мелодичных песен, ориентируясь на барочную музыку 60‑х - например, на группу The Zombies, вспоминать которую у нынешних просвещенных продюсеров стало почти что правилом хорошего тона. Уже по «The High Road» - пока самой красивой песне 2010 года - было понятно, что как продюсер Бертон позволил певцу Мерсеру действовать на пике своих эмоциональных возможностей. Фактически это плач одинокого мужчины, загнанного в тупик, но не теряющего желания рассказать напоследок поучительную историю жестокого падения. Представить для этой песни чуть более жесткую и героическую аранжировку нельзя - блестящий номер тут же скатился бы в пошлость и гротеск. Та же картина и со вторым треком «Vaporize», вокальная партия которого как будто заимствована у британской группы James, и c карамельной зарисовкой «Sailing To Nowhere», неплохо прозвучавшей бы в исполнении оркестра рокеров-пустынников под руководством Джоша Хомма. Если анализировать оставшиеся треки Broken Bells - вплоть до почти сказочного завершения «Mongrel Heart» с трубами невидимых марьячи, - аналогий напрашивается еще больше, отчего пластинка кажется материалом для курсовой работы культурологически подкованного студента-музыковеда. Впрочем, углубляться в механизм работы Broken Bells можно и без подключения личной головной Википедии - мелодии и слегка сентиментальные тексты от лица похмельных романтиков находятся в такой гармонии, что порой от прослушивания этой пластинки становится не по себе. Все карты на столе, маски сорваны, впереди только десяток порядком клишированных историй о боли и прощении. Такие же ощущения возникают, когда в самом начале классического фильма-нуар герой сообщает, что уже мертв, и теперь нужно найти в себе мужество, чтобы пройти его предсказуемый, но такой увлекательный путь до самых финальных титров.