Алина Витухновская: «Он — зло, а мы хорошие»

Актер Владимир Епифанцев побеседовал с поэтом и писательницей радикальных взглядов Алиной Витухновской, которая начала разговор с фразы: «Я хочу быть вторым Иисусом Христом — чтобы меня распяли на свастике!»

В одном своем стихотворении ты сказала: «Чикатило — единственный Христос, которого мы заслуживаем». Мы — это кто?

Это перефраз. Есть такой общеизвестный экзистенциальный автор Камю, который написал опять-таки общеизвестный роман «Посторонний». И по этому поводу другой экзистенциалист Жан-Поль Сартр сказал: «“Посторонний” — единственный Христос, которого мы заслуживаем». Я думаю, что нынешний Посторонний — это и есть Чикатило. Он же был нормальный, социально адаптированный, но при этом он делал совершенно запредельные вещи.

А мне иногда кажется, что Киркоров — единственный президент, которого мы заслуживаем.

То есть ты думаешь, что их можно сопоставлять? Что человечество уже настолько обезумело, что даже в самых запредельных безумиях и маниакальных убийствах не меньше крутости, чем, допустим, в выступлении драного пуделька Филиппа Киркорова?

Да, я полагаю, что для человечества страшнее выступления подобных людей.

Киркоров — персонаж уже из другой, обывательской, среды, которая по сути нам не понятна. Мне кажется, мы с тобой скорее нашли бы общий язык с Чикатило, нежели с Киркоровым. Потому я и сравнила его с Посторонним — кем-то, кто не такой, как все. Поэтому он был крут, просто в нем эта крутость или ее осознание проснулись в определенном возрасте. В Чикатило это было заложено — нечеловеческое понимание абсурдности человеческого бытия! И для того, чтобы перебороть эту абсурдность, один пишет философские трактаты, а другой режет людей. Возможно даже, что оба этих человека чувствуют при этом одно и то же. А Киркоров, я уверена, ничего такого не чувствует.

А ты не чувствуешь себя козлом отпущения? Что люди, глядя на тебя, говорят: «Так вот же оно — зло»?

Мы с тобой уже говорили про это. Ты утверждал, что общество само дико порочно. Но при этом на человека, идущего с пентаграммой, люди смотрят и говорят: «Ну да. Вот он — зло, а мы хорошие». Они как бы дистанцируются от всяких пороков, которыми наделены.

Ты не боишься сглаза?

Ну, обыватели всегда были обывателями, такова их функция. Мне кажется, правильные существа поймут меня, а неправильные — это их дело. Нет, я не боюсь. Чего их бояться?

С тобой происходят всякие страшные вещи — тебя подкарауливают на улице, избивают, засовывают в машину, куда-то увозят, привязывают, заклеивают рот, опять бьют… На тебя это как-то влияет?

(смеется) Не скажи ты этого, я бы никогда и не вспомнила.

То есть это никак не отражается на тебе? Мало тебя били!

Я не мазохистка.

Отомстить им хочешь?

Да они сами себе мстят. Я рассматриваю этих людей как вынужденную возможность как-то себя проявить. Честно говоря, когда проблема исчезает, я об этом даже не вспоминаю.

А за что они тебя били? За то, что ты пишешь такие стихи? Что кричишь о том, чтобы злые пистолеты какие-то начали стрелять? Они же тебя воспитывали?

(смеется) Нет. Не нужно из меня делать диссидента. Там были совершенно другие причины — политические, криминальные, сиюминутные. Да, я часто привлекаю к себе каких-то сумасшедших людей. Но, знаешь, самое страшное — это то, что происходит внутри тебя. И когда происходят подобные вещи, мне они кажутся смешными относительно того, как я вообще живу. Меня сложно этим травмировать.