Tequilajazzz. Добро пожаловать

После семилетней паузы питерская группа Tequilajazzz возвращается с новой пластинкой «Журнал живого». Накануне презентации диска RS побывал на подвальной базе музыкантов и поговорил с ее лидером Евгением Федоровым об успехах доктора Коновалова, жалобах Владислава Суркова и преимуществе Андрея Аршавина перед Медведевым и Путиным

Выходец из ленинградского рок-клуба, Евгений Федоров - один из первых, кто в начале 90-х изменил кухонному року, начав играть жесткую альтернативную музыку, - остается, тем не менее, неисправимым петербуржцем. Объясняя, как добраться до своего дома в районе Чкаловского проспекта, он говорит: «С улицы увидите первое парадное, там будет звоночек. Нажмете - я вас встречу». Парадное - это подъезд, звоночек - домофон. Во дворе дома Федорова - стандартный для Питера набор граффити: фашистская свастика, эмблема «Зенита», надписи «Агата Кристи» - форева!» и «Рок - это жизнь!» и автограф некоего Саши «Нигера». Женя говорит, что «Нигера» не знает и вообще почти ни с кем из соседей не общается: «Я только недавно сюда переехал». В парадном - полутьма, сопровождаемая стойким запахом мочи. По сравнению с Москвой Питер вообще мало изменился за последние годы. На мой вопрос, куда сходить вечером, барабанщик Tequilajazzz Александр Воронов по прозвищу Дусер даже немного обиделся: «Песни надо внимательнее слушать. Сперва «Грибоедов», затем - «Фишфабрик». «Наливайя» была написана больше десяти лет назад, но два клуба, упомянутые в ней, до сих пор процветают. «Текила» не многим старше их. В 1994 году группу (тогда еще не квартет, а трио, отколовшееся от проекта «Объект насмешек») впервые привез в Москву Константин Кинчев. Это был первый в истории «Алисы» ночной концерт в клубе «Пилот». «Текила» была встречена «алисоманами» в штыки. «В нас летели пивные бутылки, - вспоминает Женя. - Но в то время сама возможность выступить в Москве была для нас большой удачей. В Петербурге была всего одна площадка - клуб «Там-Там», не играть же в нем каждую неделю». Путь от полного неприятия публики до первых мест хит-парада радио «Максимум» занял у «Текилы» два с небольшим года. Даже ортодоксальные фанаты Шахрина и Чигракова выражают теперь группе свое почтение.

Мы поднимаемся в квартиру Федорова. На пороге нас встречают его подруга Ася и кот Кубик, названный так в честь победы питерского «Зенита» в Кубке УЕФА. Кубик ведет себя как собака: приносит мячик и кладет его в ладонь хозяину. В гостиной у Федорова творческий беспорядок: гитары, синтезаторы, компьютер. Из колонок играет музыка японского композитора-минималиста Рюичи Сакамото. Когда-то Федоров черпал вдохновение из совсем другой музыки: Killing Joke, Bauhaus, Ministry, Einsturzende Neubauten. «Я был довольно агрессивным самцом, - смеется Женя. - На первом альбоме было много фантазий на тему леворадикальной оппозиции, которых я набрался, читая запрещенный впоследствии французский журнал «Актюэль». Помню, там была нарисована схема проноса сигарет в тюрьму и даже схема ручной сборки тротиловой бомбы - словом, вещи, которые ужасно забавляют молодежь. Но мы в это быстро наигрались и стали заниматься только тем, что происходит с нами в действительности. Начиная со второго альбома наши песни проникнуты ментальным эксгибиционизмом».

Последняя пластинка Tequilajazzz «Выше осени» была записана без малого семь лет назад. Все это время «Текила» давала концерты, Федоров делал музыку для кино и театра, продвигал побочный проект Optimystica Orchestra, но альбомов не было. Перерыв Женя объясняет элементарно: «Просто не хотелось ничего писать. Мы себя в этом плане не насилуем». Зато за последний год у «Текилы» неожиданно накопилось материала аж на две пластинки. «Ближайший альбом - это завершение так называемого лирического периода, который начался с «Целлулоида», - говорит Федоров. - Следующий же будет экспериментальным: меньше текстов и упора на смысл, больше абсурдизма и звукописи, как у обэриутов. Мы допиваем чай и собираемся на репетицию, которую Женя назначил на час дня.

Группе нужно подготовиться к выступлению по случаю приезда в Россию Его Святейшества 17‑го Кармапы Тринле Тхайе Дордже. «Это третий человек в иерархии после Далай-ламы», - говорит Федоров. Буддизм - важная часть его жизни. На стенах квартиры лидера «Текилы» висит множество изображений Будды и большой флаг Тибета. На запястье у Жени - желтая лента, благословленная большим ламой. «На завтрашнем концерте ничего не заработаем, - объясняет Федоров. - Наоборот, сами деньги собираем». Я интересуюсь у него, играл ли он когда-нибудь на корпоративах. «Два раза, - отвечает Женя. - Один - с «Оптимистикой», другой - с «Текилой». С «Оптимистикой» вообще смешно вышло. Мне звонит Земфира и говорит: «Тут одна моя подруга устраивает свою фотовыставку и очень хочет, чтобы вы сыграли на открытии. Можете?» Я отвечаю: «Для тебя, Земфира, все что угодно». - «Тогда, - продолжает она, - тебе позвонят, ты не пугайся». Минут через десять - звонок: «Женя, здравствуйте, это Рената Литвинова, мне ваш телефон Земфира дала». (Смеется.) Ну, мы, конечно, сыграли у нее. А второй случай был прошлой осенью: нас пригласили выступить на дне рождения. Обычное выступление, разве что билеты на него не продавались».

Мы выходим из дома. База «Текилы» находится во Дворце спорта «Юбилейный», в одной станции метро отсюда. Федоров предпочитает преодолевать это расстояние на велосипеде, который давно стал для него основным видом транспорта. «Хотя по городу, конечно, стремно ездить. Ничего для этого не приспособлено. Знаешь, как нас называют автомобилисты? «Хрустики». Потому что мы под колесами хрустим». Однако загрязнение окружающей среды заботит Женю куда больше личной безопасности. «Я всегда старался жить так, чтобы было не очень стыдно перед планетой. Если есть возможность не садиться в автомобиль - например, не надо тащить тяжелую аппаратуру, - то я всегда проедусь на велике или пройдусь пешком. Днем выключу лампочку в парадной. Разумному потреблению меня научила мама, которая видела войну и голод. Для нас выкинуть корку хлеба в помойное ведро - это был нонсенс. Черствым хлебом, в конце концов, можно птиц накормить».

Мы доезжаем до «Юбилейного». Возле входа натыкаемся на гигантскую очередь из пенсионеров. «Здесь два раза в день, утром и вечером, врачует доктор Коновалов, - объясняет Женя. - Полные аншлаги, при этом затрат никаких: ни на звук, ни на свет. Вот это шоу-бизнес! Правда, из-за этого репетировать мы можем только до шести часов. Наша комната находится ровно под сценой. Мы один раз попробовали поиграть во время сеанса, так Коновалов потом жаловался администрации, что мы мешаем ему сосредоточиться».

Тут в очередной раз Женя проявляет свою интеллигентность: он бросает велосипед и помогает какой-то полусумасшедшей старушке подняться по лестнице. Я интересуюсь у Федорова, откуда у него такое воспитание. «Родители - музыканты, - рассказывает Женя о своей семье. - Мама преподает в музыкальной школе фортепиано, папа играл в джазовом оркестре на саксофоне и кларнете. Бабушка - пианистка, дедушка - оперный режиссер». Я спрашиваю Женю, каким образом он попал в «неблагополучную» рокерскую среду. «Сразу после школы мой брат Андрей Михайлов, который написал песню «Б**ха-Муха», до сих пор исполняемую нами, привел меня в компанию панков. Это происходило в Московском районе, и там все центровые ребята были, включая Виктора Цоя и Андрея Панова. Но большинство, кстати, из вполне благополучных семей были. «Свин» вообще из балетной семьи. Непотребством они занимались только снаружи, чтобы народ эпатировать, а так - совершенно нормальные ребята были, образованные, и даже эстетские. Группа «Аквариум» в тусовке считалась чем-то старперским. Мы потом с Гребенщиковым веселились на эту тему... Кстати, у меня был удивительный случай, связанный с БГ. Я оказался в Париже совершенно без копейки, и мне пришлось взять гитару и пойти зарабатывать деньги на Монмартр. Я играл The Beatles, Led Zeppelin - французы никак не реагировали. Даже русские романсы им были на фиг не нужны. Реальные бабки приносила только одна песня - «Старик Козлодоев». Я это понял на второй день и стал петь только ее. Отбоя не было!».

Мы заходим во Дворец спорта. Как и пятнадцать лет назад, Tequilajazzz находится в андеграунде, причем в прямом смысле этого слова: их студия, которую они делят с группами S.P.O.R.T. и «Pep-See», располагается в подвале. «Здесь еще таджики-гастарбайтеры живут, - говорит Федоров. - На улицу вообще не выходят, даже душ себе тут организовали». Путь до студии мы преодолеваем, согнувшись в три погибели, чтобы головой не стукнуться о коммуникационные трубы. У всех участников «Текилы» шишки уже набиты, тем более что самая большая и горячая труба проходит ровно через их комнату. «Это для того, чтобы когда наверху хоккей или фигурное катание, зрители не мерзли, - объяснил Женя. - Все время боимся, что нас зальет». На репетициях «Текилы» - сухой закон. Гитарист Олег Баранов жалуется: «У нас тут подарочное пиво стояло полгода - никто не притронулся. Я уже хотел домой себе забрать, но не успел: пришел Ринго (барабанщик группы S.P.O.R.T. - прим. RS) и выдул все в одно рыло». Другой гитарист - Константин Федоров, однофамилец Жени, - пришел на репетицию с расквашенным лицом и забинтованной рукой. В отличие от фронтмена группы, он велосипедист-неудачник. «Все время бьется! - жалуется Женя. - Нам из-за него иногда даже втроем приходится выступать. В прошлый раз вообще ключицу сломал».

Пока музыканты настраиваются, я разглядываю газеты и журналы, сваленные в углу комнаты. «Текила» читает Newsweek, Rolling Stone, «Русский репортер» и местную многотиражную газету «Мой район», в свежем номере которой критикуется антикризисная программа Валентины Матвиенко. «У нас, в отличие от Москвы, еще осталась оппозиционная пресса», - говорит Женя. Я интересуюсь, как ему очередной земляк у власти. «Добрый следователь, - саркастически замечает Федоров. - Видимо, на данном этапе Кремлю нужен именно такой. Newsweek пишет, что с приходом Медведева продвижение демократии налицо, но по-моему, это совершенно безосновательно. Кто-то мне рассказывал, что даже Сурков в кулуарах жаловался: мол, для большинства людей из «Наших» пределом мечтаний является высокооплачиваемая должность в «Газпроме». Мысли сделать счастливым все человечество там нет». В спор вступает Дусер, который, в отличие от Федорова, придерживается монархических позиций. Женя тут же отступает. Дусер говорит, что «все участники группы очень политизированы и заводятся с пол-оборота». Женя подтверждает: «Частенько ругаемся, особенно с Дусером. Это уже стало частью творческого процесса».

Александр Воронов, безусловно, самый колоритный участник «Текилы». Его брутальная внешность, ломаный ритм его барабанов и звук ведущего - «консервная банка» - давно стали визитной карточкой группы. По сути, все песни придумываются Федоровым и Дусером на пару. «Познакомились мы, когда искали барабанщика для «Объекта насмешек», - рассказывает Женя. - Как-то я встретил в метро Федю Чистякова и поделился с ним этой проблемой. «Чего вы мучаетесь? - сказал он. - Возьмите Сашу Бонэма (когда-то Дусер играл в группе «Ноль» и имел другое прозвище - прим. RS). С тех пор мы вместе».

После репетиции мы идем к расположенному неподалеку стадиону «Петровский» - это святая святых для каждого питерца. Там «Текила» встречается со своим директором Борисом, который выдает гонорар за последний концерт в Таллинне - по десять тысяч рублей на каждого. Настроение у всех тут же улучшается, группа обсуждает планы досуга на ближайшие дни. Матч «Зенита» на «Петровском» занимает в этом расписании не последнее место. «Трудно жить в этом городе и не интересоваться футболом, - говорит Женя. - Тут такая истерия! Аршавин сейчас - самый популярный питерец. Ни Путин, ни Медведев ни в какое сравнение не идут. Обсуждается все, начиная с того, сколько денег Андрей получил за четыре гола «Ливерпулю», до слухов о том, что у него обнаружили свиной грипп». «Текила» и сама периодически гоняет мяч. «У нас тут даже турнир был между музыкантами, - рассказывает Федоров. - Участвовали мы, ребята из «Сплина», «Короля и Шута», «АукцЫона» и «Ленинграда». За финалистов должны были сыграть Аршавин и Малафеев. Но у нас полная раздевалка вискаря была, так что в финал мы не вышли».

На часах - семь вечера. Распрощавшись с чудо-директором и остальными участниками коллектива, мы с Женей решаем поужинать и едем в ресторан «Демьянова уха» на Кронверкском проспекте. «Уникальное место, - рассказывает Федоров. - В нем ничего не изменилось с конца 70‑х - только кондиционеры поставили. Один раз прихожу сюда с подругой. К нам выходит официантка старой школы - толстая женщина с «домом» на голове - и первым делом спрашивает: «Водочки грамм двести?» Подруга отвечает: «Я пить не буду». - «Ясно, - говорит она. - Значит, сто пятьдесят».

Мы выпиваем по сто грамм, после чего нам приносят горячее. Женя говорит, что перед тем как съесть рыбу, у нее неплохо бы попросить прощения. «Она закончила свое существование только для того, чтобы мы продолжили свое, - поясняет свою мысль Федоров. - Надо ей хотя бы спасибо сказать. Я помню, что когда был маленьким и ходил на рыбалку, всегда просил прощения у червячка, которого насаживал на крючок. По крайней мере, таким образом ты заключаешь с ним договор: мол, прости, чувак, сейчас ты погибнешь, но зато у меня будет рыба, я ее съем и смогу жить дальше, за что буду тебе страшно благодарен. А просто так убивать червяка нельзя. Каждое действие имеет свое последствие - собственно, это и называется кармой».

В зал входит длинноволосый мужчина с гитарой наперевес, как две капли воды похожий на артиста-каскадера Александра Иншакова. Он здоровается с публикой и начинает дурным голосом выводить песню «Изгиб гитары желтой». Женя неожиданно говорит, что вообще-то у Олега Митяева неплохие песни. «У меня был один депрессивный зимний период, когда я раздобыл кучу пластинок Митяева и в одиночестве их слушал. Оказалось, у него масса вполне талантливых вещей». - «Это всегда так кажется, когда двести грамм выпьешь,» - замечаю я. «Не без этого, - смеется Женя. - У меня тогда вообще запой был». В этот раз мы решаем обойтись без экстрима, расплачиваемся и собираемся разъезжаться по домам. Когда забираем куртки из гардероба, Федорову звонит Дусер. Он ознакомился с вариантом обложки для новой пластинки Tequilajazzz: шахматная доска, на которой черные фигуры за явным преимуществом выигрывают у белых. «Женька, - говорит он Федорову, - одобряю. И обложку, и название. Как это тебе в голову пришло - «Журнал живого»? Гениально». - «Да никак, - спокойно отвечает Женя. - Само пришло - и все».