Ниже радуги: Российское ЛГБТ-сообщество накануне принятия закона о запрете гей-пропаганды

16 Декабря 2013 | Автор текста: Левкович Евгений
Ниже радуги: Российское ЛГБТ-сообщество накануне принятия закона о запрете гей-пропаганды
Иллюстрация: Олег Бородин
Твитнуть

Rolling Stone №4 (105), апрель 2013

Оказалось, мы близкие соседи, живем через несколько домов и наверняка хотя бы раз пересекались. Другое дело, что не запомнили бы друг друга даже при желании. Игорь Ясин из «Радужной ассоциации» (движения, защищающего права ЛГБТ) — классическая иллюстрация заблуждений о том, что геи — обязательно расфуфыренные, женоподобные существа. С виду он совершенно обычный парень, что-либо гейское в нем выдают разве что облегающие штаны, да и то в таких по Москве давно уже ходят тысячи хипстеров-гетеросексуалов. «Когда я иду на какую-нибудь дискуссионную передачу, — говорит Ясин, — оппоненты, глядя на меня, удивляются: «И это один из главных гей-активистов?» Ультраправым, дважды выследившим и избившим Игоря в прошлом году, казалось бы, и предъявить ему особо нечего: наполовину русский, наполовину татарин, с двумя высшими образованиями, не пьет-не курит, занимается плаванием и единоборствами. Если захочет завести ребенка — отличный генофонд. Ясин — открытый гей с 2006‑го года, хотя, несмотря на это, поначалу относится ко мне с осторожностью. «Какая цель у материала?» — спрашивает. Я теряюсь и отделываюсь шуткой: «Узнать, сколько вас среди нас». На это Игорь (как, кстати, и другие ЛГБТ-активисты, с которыми я встречусь позже) утверждает, что если в Москве все геи и лесбиянки «откроются» (по-другому — совершат «каминг-аут», «выйдут из шкафа», в общем, признают свою нетрадиционную ориентацию публично), то на гей-парад можно будет собрать до 500 тысяч человек — те самые постоянные 6 процентов «розовых» и «голубых» от общего количества проживающих в любом городе, в данном случае — в столице. «Митинги на Болотной площади и проспекте Сахарова покажутся тогда Путину милейшими утренниками», — смеется Ясин.

Его прогноз не кажется таким уж шизофреническим: после того, как сначала депутат питерского заксобрания Милонов инициировал городской закон о запрете пропаганды гомосексуализма, предусматривающий уголовное наказание за его нарушение, а затем федеральный аналог закона лег на рассмотрение в Госдуму, геи и лесбиянки в знак протеста стали массово «выходить из шкафа», а обсуждение их прав стало чуть ли не главной темой новостей. Это породило даже несколько конспирологических теорий. Первая: теневой кабинет Кремля, стравливая разные социальные группы (геев и гомофобов, атеистов и верующих), отвлекает граждан от проблем куда более насущных. Вторая: мощное гей-лобби в Кремле одним рывком вывело тему ЛГБТ в «топ», на что в иных странах требуются десятилетия. Я делюсь этими соображениями с Игорем, и он соглашается, что Милонов — фигура не самостоятельная. «Хотя какие мотивы стоят за его действиями — сказать сложно. В любом случае, мы думаем отправить ему какой-нибудь дорогой подарок. Никто не сделал столько для пропаганды ЛГБТ, сколько он».

Мы садимся в типичную для окраины тошниловку возле метро «Коньково». Игорь даже не морщится, заказывает чай. Я спрашиваю, как образовалась его организация, но он тут же поправляет: «Радужная ассоциация» — это, скорее, волонтерское движение. В Москве, оказывается, вообще нет ни одной формально зарегистрированной организации, защищающей права сексуальных меньшинств: все попытки зарегистрировать таковую натыкались на отказы Минюста — в основном по причине «угрозы общественной нравственности». Тем не менее, «Радужная ассоциация» с успехом существует уже четыре года. Игорь пришел в нее не с самого начала, но довольно быстро стал не только одним из ее лидеров, но и организатором общего для всех ЛГБТ-сообществ «Марша равенства», в котором также участвуют феминистки и лояльные политические организации левого толка. С 2010‑го года таких маршей было три. «Дважды были попытки подавать уведомления в мэрию, но нам отказывали, и мы проводили несогласованные акции — на Арбате и Гоголевском бульваре, — рассказывает Ясин. — Осенью прошлого года нам наконец удалось согласовать акцию, правда, с размытой формулировкой — «За равные права для всех граждан». Потом, когда в мэрии поняли, что на ней будут ЛГБТ-активисты, нас предупредили: если развернете хоть одно знамя цветов радуги, мы начнем всех «вязать». Так в итоге и произошло — десять человек были задержаны». Я интересуюсь, сколько всего на данный момент политически активных геев, готовых выходить на улицу даже под страхом ареста. Ясин отвечает, что на Болотной площади и проспекте Сахарова в колонне ЛГБТ было около ста человек, и снова повторяет, как сложно геям открыться — мол, именно поэтому так мало. Сам Игорь родился и вырос в Татарстане, где отношение к гомосексуалистам гораздо менее дружелюбное, чем в Москве. Но проблема нетолерантности общества, по его словам, для геев далеко не главная: им на самом деле сложнее всего признаться в своей ориентации не незнакомым людям, а самым близким родственникам. Ясин рассказывает, как недавно его приятеля, переехавшего в Москву из Дагестана, выследили земляки и избили до такой степени, что тот попал в больницу с переломом челюсти. Другого его друга родные братья, когда узнали, что тот — гей, выгнали из дома. Родители самого Игоря — совершенно обычные работяги. Отец трудился в столовой, сейчас пенсионер, мать была продавцом в магазине, и, к сожалению, давно умерла. «Нормальная, полная семья, ничего из ряда вон выходящего, — говорит Ясин. — Тем не менее, я так и не смог сказать родителям, что я не такой, как все. Для меня было проще стать активистом, выйти на улицу, чем заявить о своей «ненормальности» папе и маме. Отец, по сути, узнал уже постфактум. Он никогда не спрашивал, почему у меня нет девочки. В школе я был полностью поглощен учебой, и родители, видимо, считали, что это хорошо — сын не занимается ерундой, не курит, не пьет, не ширяется. Сразу после школы я уехал в Египет по программе обмена студентами, закончил там бакалавриат по политологии. После приехал в Москву, снял квартиру, устроился на работу, занялся политическим активизмом. Так что родные узнали о том, что я — гей, фактически из газет. Реакция, кстати, была распространенной для таких случаев: родители гомосексуалистов после того, как узнают правду, предпочитают просто ее не замечать, не хотят никаких разговоров и обсуждений. Их можно понять: если уж самим геям и лесбиянкам так сложно открыться, то что говорить об их близких — мало того, что людях другого поколения, так еще и страшно боящихся обструкции со стороны соседей и коллег. Так что угнетенное положение ЛГБТ сказывается на них напрямую. В Питере у нас даже есть специальный клуб для родителей детей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Они объединяются, чтобы друг другу помогать. Я был на нескольких таких мероприятиях. Помню, как одна мама гея сказала: «Я приняла своего сына таким, какой он есть, только тогда, когда мне самой пришлось рассказывать о нем другим. Я прочувствовала на себе, насколько это тяжело». Я спрашиваю у Игоря, когда он сам понял, что его тянет на парней. «В 12 лет, — с неожиданной точностью отвечает он. — Отношений с девушками у меня не было никогда. При этом мой личный «каминг-аут» не был каким-то одномоментным озарением: мол, бац — и потянуло на мальчиков. Я стал ощущать сначала какой-то интерес, затем — влечение, пытался искать какую-то информацию о том, что это может быть. Это был долгий процесс. Первый сексуальный опыт у меня вообще был только в 18 лет».

Основную претензию к секс-меньшинствам со стороны общества — е...сь как хотите, только к нормальным людям не лезьте — Игорь выслушивает от меня с некоторым раздражением. В качестве иллюстрации я рассказываю ему о множестве знакомых геев и лесбиянок, которые тихо живут своей жизнью, не выставляя ее напоказ, и живут вполне счастливо, а также привожу две цитаты от двух видных, как считают активисты ЛГБТ, гомофобов. Александр Хинштейн, член комитета Госдумы по безопасности — в связи с намерением геев провести несанкционированный прайд в центре Москвы: «Гомосексуалистов никто не лишает права жить так, как они хотят, и с тем, с кем хотят, но не надо лезть в общество, пропагандировать свой образ жизни». Дьякон Андрей Кураев — по тому же поводу: «Когда двадцать лет назад эти «парадчики» начинали свой бесславный путь, они говорили о том, что нужно отменить соответствующую статью уголовного кодекса, так как то, что происходит в закрытой комнате между двумя взрослыми людьми, не должно никого касаться. Мы им поверили и статью отменили. Теперь они заявляют, что это должно касаться всех. Хотели темной комнаты — там и оставайтесь. Зачем при этом вылезать на улицу?» Ясин, до того абсолютно спокойный, впервые проявляет эмоции: «Да, у меня на лбу не написано, что я — гей! И если я захочу, то могу прожить незамеченным всю жизнь. Меня никто не будет бить или воротить от меня нос. Но эта закрытость — и есть главная проблема, понимаешь?! Не запрет на браки или усыновление — это все частности, хотя, конечно, важные. Но мы прекрасно знаем, как «работают» законы в нашем государстве, поэтому даже если завтра гипотетически разрешат регистрацию однополых браков, это не станет панацеей — нас будут просто возле ЗАГСов вылавливать и калечить. Главная наша проблема в том, что общество в принципе не принимает нас за людей. Из-за этого невозможно быть самим собой, ты все время ощущаешь себя изгоем, тебе постоянно нужно оглядываться по сторонам. Невероятно тяжело — психологически, прежде всего. Именно поэтому публичность, уличные акции для нас очень важны. Это попытка установить открытый диалог с обществом и властью. И главная задача активистов — даже не бороться за какие-то статьи уголовного или административного кодекса, а сделать обществу прививку привыкания к нам. Это ведь бред, когда ты, допустим, хочешь поцеловать своего любимого человека во время прогулки по бульвару, или просто взять его за руку, как это делают все остальные люди — и не можешь только из-за того, что ты гей, и на этом основании тебе не гарантирована никакая безопасность. Никто ведь не лезет на рожон — я просто хочу поцеловать своего любимого человека!» Я спрашиваю у Игоря, не считает ли он, что публичные ЛГБТ-акции, наоборот, приводят к еще большему раздражению окружающих, а значит, своей цели не достигают, а также показываю ему еще одну важную цитату — от Земфиры: «Россия на протяжении многих веков является патриархальной, гомофобной страной, и другой вряд ли будет, так что если вы (геи, — прим. RS) хотите жить открыто и счастливо — просто уезжайте». «Я не хочу уезжать, — отвечает Ясин. — И я бы не занимался ЛГБТ-активизмом, если бы не был убежден: все можно изменить, причем уже за мою жизнь. Да, я уверен, лет через 10‑15 у нас будут легализованы однополые браки. Я вижу на собственном опыте, как все стремительно меняется. Даже просто то, что мы сейчас с тобой здесь сидим, и вообще последнее внимание СМИ к проблемам ЛГБТ — лишнее тому доказательство. Огромная часть общества, на самом деле, вовсе не гомофобна, она просто не обладает нормальной информацией о нас». Ясин приводит пример того, что отношение к геям потихоньку меняется даже в среде самых упертых и агрессивных гомофобов. «ЛГБТ-активисты участвовали во всех последних протестных акциях, — говорит он. — Обычно мы идем маршем в колонне с анархистами и другими терпимыми к нам «левыми», но на проспекте Сахарова все колонны сливаются, и поначалу у нас было несколько серьезных стычек с националистами — они на нас нападали. Раз на третий они стали просто проходить мимо, пусть и скрипя зубами. А в сентябре прошлого года произошел случай — к нам подошла коротко стриженная девушка с «имперской» ленточкой и сказала: «Ребята, не бойтесь, я приехала с футбольными фанатами, они хотят на вас «прыгнуть», я пыталась их переубедить, и многие, в итоге, отказались это делать, но есть несколько совсем отмороженных... В общем, я вас на всякий случай предупредить пришла. Я-то к вам нормально отношусь». Маленький, но тем не менее прорыв». Я желаю Игорю как можно меньше попадать в передряги, на том мы и расстаемся. На прощание Ясин говорит, что известный православный «боевик» Дмитрий Энтео тоже, оказывается, наш общий сосед — живет через дорогу. «После нашей последней акции возле Госдумы, на которой его дружина напала на нас, меня с ним посадили в один автозак. Пришлось несколько часов волей не волей общаться. Оказалось, это возможно».

На следующий день я встречаюсь возле памятника Грибоедову с парой открытых геев (с парой в буквальном смысле слова), телефоны которых дал Ясин — со словами «у них очень необычная история». Два совсем еще молодых парня, одному из которых, как выясняется в процессе, и вовсе только недавно исполнилось 17 лет. Геев в них можно распознать за секунду: совсем не мужские стрижки, кошачьи интонации в речи, манерные жесты. Хотя Гарри — тот, что помладше — утверждает, что спит и с парнями, и с девушками: «Надо только, чтобы девушка понравилась». («Странно, у меня точно такая же проблема» — ерничает в ответ фотограф RS). С Алексеем он познакомился в «смешанной» компании, в которой присутствовала и его бывшая герлфренд. О личном «каминг-ауте» Гарри написал рассказ, который выложил в интернет, и отрывок из которого зачитывает мне вслух со своего телефона, пока мы гуляем: «Мать представляет из себя ксенофобку, нетерпимую к другим национальностям, ориентациям, религиям. Она считает, что все, кто отличается, должны быть сожжены на костре. Это ее любимое, как она говорит, убийство инквизиции. Я побаивался рассказать ей про свою би-ориентацию. Но из-за того, что я люблю выкладывать в сеть почти все фотографии с собой, и не следил за приватностью того, что я выкладываю — все вскрылось. У меня была фотография, где я целуюсь с парнем. В тот же день был очень большой скандал с матерью, она грозилась выгнать из дома, отвести меня в психушку, и еще много чего разного. Отец, как ни странно, отнесся к этому спокойно. Как-то раз он спросил меня: «Ты — гей?». Я ответил ему, что я — би. Он пожал плечами и сказал: «Ну, это твое дело. Все равно ты — мой сын». За это я очень благодарен отцу. А мать вся из себя сидит и злится, думает, что я колюсь и продаюсь за деньги». При этом Гарри считает, что его «каминг-аут» — по сравнению с тем, что рассказывает об этом большинство его знакомых — прошел спокойно: зачастую «открывшийся» подросток просто вынужден уходить из дома. В поддержку таких Гарри даже создал движение, полностью подпадающее под нашумевший милоновский закон о пропаганде: «Геи-подростки за права ЛГБТ». «Сколько вас?» — интересуюсь я. «Человек шестьдесят, не меньше». Алексей, в свою очередь, начал задумываться о том, что с ним «что-то не так», только в 20 лет, а до этого, по его словам, «вообще был гомофобом». Но в один момент, сам того не ожидая, влюбился в парня, и ничего не смог с собой поделать. Открыться он решил в двадцать два, придя домой под утро с одной из гей-вечеринок. «У мамы сначала были шок и истерика, — рассказывает он. — «Это же СПИД!» — кричала она. Через несколько дней немного успокоилась, сказала: «Ладно, пройдет, это временно». Позже, когда поняла, что не временно — свыклась». Подтверждая слова Игоря Ясина о том, что самое сложное — открыться близким, Алексей говорит, что на работе его личную жизнь как раз никто не обсуждает. В отличие от Гарри, он ЛГБТ-активистом не является, ни в каких движениях не состоит, но политически вполне подкован. «В скором времени Госдума собирается принять закон о прописке, по которому нельзя будет проживать не по месту своей официальной регистрации, — жалуется он. — Гетеросексуальная пара может его обойти — поженившись, например. А у нас даже такого варианта нет. Вот переедет Гарри в мою квартиру, а соседи, допустим, настучат на нас. Что нам тогда делать? Просто не жить вместе?» На улице двенадцатиградусный мороз, и гулять больше нет сил. Мы заходим в кафе рядом с метро «Чистые пруды», чтобы выпить кофе и согреться. Разговариваем уже на отвлеченные темы — о музыке и кино. В какой-то момент Алексей приобнимает Гарри, в ответ тот наклоняется и начинает целовать его в губы. Это продолжается несколько секунд. Мне становится не по себе — даже вопреки всему услышанному и, как я надеялся, понятому за последние два дня. Я ловлю себя на мысли, что как бы ни сочувствовал проблемам влюбленных геев, сами силы природы заставляют меня отвернуться от этого зрелища. «На помощь» неожиданно приходит администратор заведения. «Прекратите немедленно, иначе я вызову охрану!» — говорит он Алексею и Гарри. «В чем дело? — интересуются те. — Нам нельзя поцеловаться?» «Вы смущаете наших посетителей», — отвечает администратор и, не отдавая себе в том отчета, указывает рукой на абсолютно пустой зал...

Твитнуть
  • Дружить с нами
  • Twitter
  • Facebook
  • Вконтакте
USA|Spain|Japan|MiddleEast|Mexico|Italy|Indonesia|India|Germany|France|Bulgaria|Brazil|Argentina