Таксим подан: Три дня в эпицентре турецкой революции

18 Декабря 2013 | Автор текста: Левкович Евгений
Таксим подан: Три дня в эпицентре турецкой революции

Три дня в эпицентре турецкой революции


© АР
Твитнуть

Rolling Stone №7 (108), июль 2013

Три часа ночи, в здании стамбульского аэропорта почти никого, и без знания языка (в моем случае — даже английского) находиться тут некомфортно. Местные служащие на контроле объясняют мне все буквально на пальцах и плохо скрывают свое раздражение по этому поводу. Проходя через металлодетектор и выложив русскую мелочь из кармана, я получаю презрительный взгляд от одной из полицейских, процедившей сквозь зубы на знакомом мне языке: «Русский порося». Я знаю, что полиция переведена сегодня на особый режим: примерно через час в аэропорту должен приземлиться самолет с премьер-министром страны Тайипом Эрдоганом. Он возвращается из заграничного турне, куда уехал в самый разгар массовых беспорядков в Стамбуле и Анкаре.

Выйдя, наконец, на улицу, я удивляюсь тишине и отсутствию дальнейшего контроля. Ловлю первого попавшегося частника и объясняю ему, что мне нужно на Таксим. В ответ он отрицательно машет головой: «Ноу, Таксим проблем». Договориться удается только с четвертым по счету водителем — за 50 турецких лир (примерно 800 рублей). Но не успеваем мы выехать за территорию аэропорта, как слева от дороги я вижу гигантскую людскую реку, двигающуюся нам навстречу. Впоследствии я ни разу не пожалею о том, что вышел из машины, пусть потеряв деньги, и присоединился к толпе, хотя поначалу я ошибочно принял ее за оппозиционную. Эта толпа даст мне полное понимание того, что происходит в Стамбуле. Уже не надо будет ни языка, ни знания нюансов политической ситуации — все окажется предельно ясным даже на самый поверхностный взгляд. Но — чуть позже.

***

Пока же я нахожусь среди турков, которые идут приветствовать Эрдогана. «Нескончаемым потоком», как сказали бы дикторы советского телевидения. Ощущения не самые приятные. Женщины в хиджабах, бородатые мужчины, завернутые в турецкие флаги, и даже попадающиеся иногда дети — все настроены если не воинственно, то фанатично. На лицах — ни улыбки. Вместе с толпой я подхожу к вип-зданию аэропорта. Люди прибывают сзади с каждой секундой — пешком, на мотороллерах, на машинах, из окон которых на полную громкость звучат мусульманские напевы. Кажется, что каждая лишняя сотня человек увеличивает энергию толпы во сто крат. Через полчаса никем не разогреваемая и не управляемая орда в десять тысяч глоток без единого сбоя скандирует «Туркия! Бисмиллях! Аллаху Акбар!» («Турция во имя Аллаха!) — гневно гудит при упоминании названия Таксим и поджигает факелы. Кулон со знаком «анархии», обычно болтающийся у меня на шее поверх футболки, мне приходится спрятать от греха подальше. Наконец, на импровизированной трибуне, к которой невозможно пробиться, появляется он. Его речь тонет в реве толпы, хотя и сам он почти орет. О чем именно кричал Эрдоган, я узнаю только утром, из выпусков новостей. «Оппозиция — жалкая кучка маргиналов, которая пытается навязать большинству свою волю!» «Тех, кто крушит торговые центры, поджигает автомобили, нельзя считать защитниками окружающей среды. Это экстремисты, террористы, иностранные агенты!» «Турецкое правительство и правящая партия подают пример мусульманам всего мира!» Конца речи я не дождался. Сел в один из рейсовых автобусов, которые к тому времени как раз начали ходить, и уехал на Таксим — уже с полным ощущением того, что еду к своим.

***

Пока еду — читаю об Эрдогане и в очередной раз ловлю себя на мысли, что он, конечно, копия Путина. Пришел к власти в начале нулевых на фоне бардака, с консервативной и милитаристской (в меру) риторикой, на парламентских выборах 2002 года его партия — «Партия справедливости и развития» — получила 363 из 550 мест в парламенте. «За время правления ПСР в Турции произошел существенный экономический рост, правительству удалось победить многолетнюю гиперинфляцию» — так говорит турецкая «Википедия». Влиятельный журнал The Economist назвал Эрдогана самым успешным правителем за последние пятьдесят лет. Но с каждым годом премьер пух от собственной власти и в итоге приобрел типичные авторитарные замашки: стал нетерпим к критике, подмял под себя прессу, полицию и суды, принял закон, разрешающий ношение хиджаба в университетах, что вызвало возмущение «светской» части Турции, и много чего еще. На последних выборах партия Эрдогана получила уже 326 мест в парламенте (благо, что выборы в Турции почестнее наших будут). Количество недовольных Тайипом росло самым естественным образом, однако он, как и Путин, вместо того, чтобы исправлять ошибки, увидел во всем руку проклятого Запада (только не США, которые как раз всячески помогают Эрдогану, а Израиля). «Я знаю каждого представителя еврейского финансового лобби, они спровоцировали беспорядки и приютили в гостиницах иностранных террористов, живших в прилегающих к Таксиму отелях» — это выдержка из свежей речи премьера, который параллельно с этими обвинениями обзывал оппозицию в прессе самыми уничижительными словами. Путин в декабре 2011-го унизил вышедших на Болотную площадь, назвав их «бандерлогами» и сравнив надетые на них белые ленты с использованными презервативами. Эрдоган, в свою очередь, в мае 2013-го оскорбил несогласных сленговым словечком «чапулджу» — в переводе на русский что-то среднее между «бездельником» и «подонком». Еще одно сходство: турецкий премьер умело стравливает с оппозицией ту часть народа, которая его поддерживает. Он, как и Путин, фактически разделил страну напополам. И его электорат удивительно похож на путинский: исламисты (в нашем случае — православные), консерваторы (у нас — советские аппаратчики), подсаженные на бюджетную иглу рабочие (у нас — условный «Уралвагонзавод»), провинциалы — всем в основном от 40 лет. Наконец, у партии Эрдогана, как и у «Единой России», нет хоть сколько-нибудь опасных политических противников — их слишком много, и они слишком разобщены. Даже на грядущих выборах «ПСР» вряд ли могло что-либо угрожать, если бы не поехавшая у руководителя крыша.

Фото: © AP

Эрдоган — копия Путина. Во всем, кроме одного: люди, голосовавшие за него, готовы биться за идею и на улице. Это не согнанные на площадь, боящиеся увольнения дворники-гастарбайтеры — это реальная поддержка. Так, как Тайипа, Путина ни в каком московском аэропорту не будут встречать уже никогда. Правда, и оппозиционно настроенные турки — не чета нашим протестующим.

***

При подъезде к Таксиму вид Стамбула — в целом типично восточного, архаичного города — меняется кардинально. Стены исписаны непонятными мне надписями на турецком, но количество граффити со знаками «анархии» и «серпом и молотом» ясно говорит об идеологической направленности «вандалов». Большинство банкоматов на подъезде к площади — разбиты, большинство рекламных щитов — заретушированы: как правило, на них красуется либо надпись anticapitalism, либо шаржи на Обаму и Эрдогана, причем первый часто выступает в роли кукловода, а второй — в роли куклы на веревочках. За километр до Таксима становится ясно: совсем недавно здесь шли уличные бои. Стойкий запах гари и газа, баррикады из строительного мусора, арматуры и брусчатки, несколько сгоревших автобусов, перегораживающих улицы (это чтобы полиция не смогла проехать), — все говорит о серьезном замесе.

Шесть часов утра. На площади тлеет несколько костров, возле которых сидит полусонная «охрана» протестного лагеря. Меня встречает русскоязычная студентка по имени Диля, с которой я списался, будучи еще в Москве. Диля уже несколько лет в Стамбуле, приехала учиться на медика из Уфы. До событий на Таксиме была аполитичной, но теперь тусуется здесь почти каждый день. Она проводит меня к эпицентру протеста — парку Гези, который упирается в площадь. В парке огромный палаточный городок, который к моменту нашего прихода начинает просыпаться. «Вот здесь — полевая кухня, чуть дальше — медпункт, все — бесплатно, люди сами приносят все необходимое», — с гордостью показывает мой гид. Посредине парка стоит домик, похожий на огромный строительный вагон, — это для тех, у кого нет палаток. Правда, внутри он оказывается обгоревшим. «Полиция подожгла», — говорит Диля.

Глаза уже все видят: на Таксиме и в Гези публика гораздо моложе той, что встречала Эрдогана в аэропорту, одета она по-европейски, никаких хиджабов, алкоголь льется рекой, кто-то курит анашу, кто-то слушает рок, кто-то играет на гитаре, кто-то — в футбол. Атмосфера веселая, доброжелательная, все это скорее напоминает какой-нибудь опен-эйр, чем серьезное политическое действо. Выдает, разве что, огромное количество анархической и коммунистической символики: флаги, растяжки, плакаты, и пр. При этом подавляющее большинство молодежи — местные (за четыре дня я встречу никак не больше двух десятков человек, приехавших из Германии, Англии и Финляндии). Один из главных транспарантов над лагерем гласит «Европа! Наша весна пришла!»

Массовые протесты в Турции начались как раз с жестокого разгона полицией лагеря в Гези, который сначала был, по сути, экологическим и малозаметным — в нем ночевало не больше трехсот человек (к моменту моего приезда — уже несколько тысяч). Протестовали против планируемой Эрдоганом застройки парка: вместо него должны были появиться торгово-развлекательный центр, мечеть и старая оттоманская казарма. «Сам по себе парк особой ценности не имеет, — говорит Диля, — просто он — чуть ли не единственная зеленая зона в этой части Стамбула. Самое главное то, что Эрдоган решил построить мечеть на месте обветшавшего здания культурного центра Ататюрка. Многие турки усматривает в этом чудовищный символизм, имя Ататюрка для них — святое. Он упразднил халифат, отделил религию от государства, провозгласил республику, ввел светское обучение, принял европейский уголовный и гражданский кодексы, дал дорогу частному бизнесу, предоставил избирательное право женщинам. Считается, что Эрдоган хочет снести это здание не случайно. Его партия — откровенно исламистская, а люди на Таксиме не хотят ограничения светских ценностей и демократии».

Три дня в эпицентре турецкой революции

Три дня в эпицентре турецкой революции

Фото: © Reuters

Тем не менее, протест в Гези был абсолютно мирным. Беспорядки начались после того, как по приказу властей копы вошли в парк и стали избивать людей направо-налево, не гнушаясь никакими средствами. «Они пришли ранним утром, — переводит для меня Диля рассказ одного из жителей лагеря по имени Ибрагим. — Без предупреждения начали забрасывать полусонных людей газовыми гранатами, стреляли резиновыми пулями». Ибрагим показывает фото 18-летней девушки, которая до сих пор находится в реанимации — ей граната попала прямо в лицо. «После этого на Таксим стали стекаться люди со всего Стамбула. Они были возмущены неадекватными действиями властей. Ночью и днем в лагере сидели, в основном, студенты, а вечером подтягивались толпы работающих. Они ехали не домой, а сюда, и собирались стоять до победного. Так что все серьезно. Но Эрдоган вместо того, чтобы всех успокоить, направил на площадь еще больше полиции. Битвы с ней перекинулись на весь город. В итоге лагерь удалось отбить, власти отсюда ушли. Но и протест вышел далеко за рамки требований сохранения парка. Он перекинулся на другие города, особенно после того, как стало известно о трех жертвах. Разгон лагеря стал последней каплей, и так Эрдоган достал многих уже давно. Теперь все требуют его отставки, равно как и отставки полицейского начальства». При всей серьезности рассказа Ибрагима рядом с его палаткой висит транспарант: «Если Бог послал вам слезоточивый газ — сделайте лимонад». Турки никогда не унывают.

***

Мы заходим в одно из местных кафе. К моему удивлению, все заведения и магазины как на самой площади Таксим, так и вокруг нее, работают в обычном режиме. Это притом, что в протестный район не суются не только копы, но и пожарные, и скорая помощь. Грабь — не хочу. Однако за все время моего пребывания в Стамбуле я не увижу ни одного случая бессмысленного хулиганства, не говоря уже о воровстве или мародерстве.

В кафе включен телевизор, его хозяин, нахмурившись, сидит за барной стойкой и смотрит ток-шоу на одном из центральных каналов, в котором как раз обсуждают последние события на Таксиме. «Телевидение здесь безбожно лжет, как и в России» — говорит Диля и переводит мне следующий вслед за ток-шоу выпуск новостей, сопровождая его своими комментариями. «Эрдоган заявил, что неделя протестов — не повод отказываться от перестройки парка Гези, потому что город должен развиваться... Полиция, по его мнению, действовала в рамках закона и никаких запрещенных спецсредств не использовала... Вранье. Уже доказано, что при использовании водометных пушек в воду добавлялись ядовитые вещества, на коже от них остаются сильные ожоги. В больницах Стамбула и Анкары сейчас сотни людей с такими травмами... Эрдоган сказал, что не допустит иностранного влияния, что независимость Турции для него превыше всего... Ага, это притом, что когда все только началось, он тут же полетел в Америку за консультациями... Нет, он точно параноик. Либо просто законченный негодяй».

Фото: © ИТАР-ТАСС

Мы расплачиваемся за обед, во время которого я обнаруживаю, что в турецкой кухне как класс отсутствуют майонез и кетчуп, и прощаемся до завтра. После суток без сна я, наконец, добираюсь до гостиницы, которая стоит почти прямо на Таксиме. Многие местные отели, кстати, пускают протестующих помыться, но не мой: хозяин, наоборот, жалуется на то, что за время беспорядков может претерпеть серьезные убытки. Спать в номере неподготовленному постояльцу действительно невозможно: шум с Таксима, состоящий из музыки, битья по барабанам, взрывов петард и скандирования антиправительственных речевок, не прекращается ни на минуту.

***

С утра я получаю смс от Дили: «Сегодня вечером акцию солидарности с протестующими проведут футбольные фанаты всех стамбульских клубов. Они пройдут маршем от своих стадионов и воссоединятся на Таксиме».

В Турции футбол — больше чем религия, это я знал и до приезда в Стамбул. Если в России есть некое маргинальное сообщество под названием «футбольные фанаты» и остальные миллионы людей, то в Турции — наоборот: есть футбольные фанаты, и маленькие, презренные группки «остальных». Ребенок без символики любимого клуба выглядит несчастным и больным. А если вы взрослый и вдруг не увлекаетесь футболом — то вы просто готовый клиент принудительной психиатрии. При этом в Европе турецких фанатов презирают. С ними стараются не пересекаться даже закаленные в боях англичане, поскольку известно: фанаты стамбульского «Бешикташа», например, ходят на драки с ножами. Не так давно в Стамбуле двух фанатов «Ливерпуля» зарезали насмерть. Режут турки и друг друга. В городе — три крупных и в равной степени популярных клуба: «Бешикташ», «Фенербахче» и «Галатасарай» (фанаты последнего, кстати — рекордсмены «Книги рекордов Гиннесса» по уровню шумовой поддержки на спортивных соревнованиях). Так что сегодня исторический день: впервые заклятые враги объявляют перемирие.

***

Я завтракаю, встречаюсь с Дилей, и мы решаем прогуляться по главной туристической улице Стамбула — Истикляль. Проходим буквально двести метров — и слышим впереди грохот барабанов, свист, и знакомые скандирования. Приближающаяся толпа, однако, совсем не выглядит фанатской. Подойдя поближе, мы видим в ней одних женщин. «Это феминистки, — объясняет мне Диля, — видимо, они сегодня тоже решили провести марш в поддержку Таксима». Удивительно, но в мусульманской, казалось бы Турции, феминистки оказываются довольно мощной политической силой: на глаз количество участников марша — не менее пяти тысяч человек. Главный лозунг: «Эрдоган, руки прочь от моего тела!». Как рассказывает Диля, партия Эрдогана хочет законодательно запретить женщинам аборты. В конце шествия я вижу множество флагов ЛГБТ, что окончательно вводит меня в ступор. Некоторые пары целуются в открытую, ничего не боясь. «Здесь их никто не трогает, — успокаивает меня Диля. — Причем многие мужчины, состоящие в ЛГБТ-движении, на самом деле гетеросексуалы. Они просто выступают за равные права для всех».

Толпа доходит до Таксима и встает на площади, которая и без того уже почти полностью забита людьми. К трем часам дня появляется информация, что полиция снова стягивает силы к окрестностям Таксима. Люди начинают укреплять старые баррикады и строить новые. Несут все, что могут: камни, кирпичи, старые двери, столы и стулья — с миру по нитке. Каждый. Из дома или с улицы. Уровень самоорганизации впечатляет: никто ничем не руководит, на площади почти нет мегафонов, а дело делается. Ближе к вечеру кто-то из протестующих подгоняет на площадь трейлер, и устанавливает на крыше колонки. «Это есть наш последний и решительный бой» звучит на всю площадь, правда, на турецком. К ночи все ждут разгона, но потом вроде выясняется, что министр МВД уехал из страны на три дня и в его отсутствие никаких радикальных мер предприниматься не должно. Несколько раз над площадью пролетает полицейский вертолет. Толпа оглушительно свистит.

***

Полвосьмого началось. Со всех прилегающих к Таксиму улиц надвигаются цветные потоки. Оранжево-желтые — это «Галатасарай», черно-белые — «Бешикташ», желто-синие — «Фенербахче». Я оказываюсь с последними, толпой меня придавливает к ограждению, за которым — здание того самого культурного центра Ататюрка. Фанаты наряду с привычным для Таксима «Tayyip Istifa!» («Тайип уходи!») скандируют кричалку, которая обращена к полиции, и которую за ближайшие сутки я выучу наизусть. В переводе на русский: «Эй, чувак, который прыскает газом, снимай шлем, опускай дубинку, и мы посмотрим, кто из нас смельчак!» Затем вся площадь обнимает друг друга за плечи и начинает прыгать. «Кто не с нами — тот Эрдоган!» — скандируют фанаты. Но все с ними. В какой-то момент кажется, что от топота провалится земля. Народ все прибывает и прибывает, я забираюсь на крышу сгоревшего автобуса и только сверху понимаю, что края толпы не видать. На Таксиме и прилегающих улицах — никак не меньше двухсот тысяч человек.

Фото: © ИТАР-ТАСС

Фанатское стояние заканчивается ближе к полуночи сумасшедшим по красоте фаер-шоу. Части фанатов удается оккупировать крыши близлежащих домов и культурного центра и жечь оттуда. «Руки прочь от наших братьев» — скандирует площадь. Футбольные фанаты называют своими братьями анархистов, коммунистов, феминисток и активистов ЛГБТ. Потому что все они, прежде всего, турки, остальное уже потом. От подступающего к горлу комка мне хочется немедленно выпить.

***

В Стамбуле, как я уже сказал, выпивают не меньше нашего. Правда, без агрессии и сопутствующих последствий — по крайней мере, на Таксиме. Я покидаю площадь, добираюсь до моста через Босфор, и перехожу на азиатскую сторону города, но с удивлением обнаруживаю, что в местных кабаках не сильно дешевле, чем на Истикляль. Позже я узнаю, что это еще одна из претензий к Эрдогану, особенно со стороны молодежи: он запредельно поднял цены на алкоголь, кроме того, ввел монополию на производство, поэтому в стамбульских кабаках часто нельзя купить ничего, кроме пива Efes ужасного качества и местного Jack Daniels по 400 рублей за порцию. Довольно скоро я возвращаюсь на Таксим, где все кабаки уже оккупированы фанатами, продолжающими дежурство. Присоединяюсь к фанам «Бешикташа», на шарфах которых красуется знак «анархии», и к середине ночи понимаю, что для настоящего единения знание языка совсем необязательно. Ближе к утру появляется информация о том, что Эрдоган, наконец, дрогнул и обещает провести всенародный референдум по поводу парка Гези. Это, безусловно, победа, только ощущение уже такое, что дело не в застройке. Местные интернет-сайты распространяют ночной пост на Facebook губернатора Стамбула (дословно): «Пытался поспать два часа, но не заснул. Я на ногах, чтобы приветствовать молодежь страны, которая вместо теплых постелей спит в парке Гези. Они выступают за свободу, они не идут ни у кого на поводу, они выше партийных распрей. Я отправляю свои запоздалые пожелания добра и мира. Пусть ваше утро будет спокойным. Несмотря на существующие как позитивные, так и негативные оценки, нет ничего более важного, чем разговаривать с нашими гражданами и молодежью. Договоримся, или не договоримся, мы должны разделить общую боль и смотреть друг другу в глаза по-человечески и по справедливости. Это аксиома. Молодежь встретила утро под пение птиц и жужжание пчел, ведь это так? Я бы хотел быть среди вас». Правда, Диля утверждает, что все это разводка, власти просто пытаются усыпить бдительность, и в доказательство читает мне свежие твиты из Анкары, где народу на площади Кызылай этим вечером было значительно меньше — около 10 тысяч человек. «Полиция гасит всех и вся... Водометы, газ, дубинки, все очень жестко... Люди разбегаются по переулкам, но там их уже поджидают водометы и автозаки... Это началось только что...»

Тем не менее, спать я ложусь почти счастливым. Еще никогда в жизни я не чувствовал такого единения людей.

***

Просыпаюсь в полдень — от того, что на площади кто-то настраивает через усилители гитары. Выхожу — и вижу: на Таксиме стоит огромная сцена. Оказывается, сегодня будет большой концерт турецких рок-групп в поддержку протеста. Ни дня без сюрпризов. Мероприятие явно организовано местными левыми партиями, которые быстро подсуетились: возле сцены — внушительная толпа с красными флагами, на части из которых — наши «рабочий и колхозница». Спустя час к микрофону выходит молодая женщина, тембром голоса и истерическими интонациями напоминающая Евгению Чирикову. Она толкает длиннющую, более чем на полчаса речь, и это уже становится скучным. Турецкий рок тоже оказывается ничем не лучше русского. Ночью мне уезжать, и я решаю оставить о себе память. Покупаю два баллоничка с краской (ушлые коммерсанты толкают их вместе с респираторами прямо на площади, по 5 лир за штуку) и пишу на асфальте, посредине Таксима: «Россия без Путина. Putin Istifa». Турки смотрят с интересом, подходят и спрашивают, что это означает, жмут руку и фотографируются на фоне. Сделав черное дело, я выхожу с площади и иду вниз по одной из улиц — куда глаза глядят. Через минут двадцать натыкаюсь на сбор полиции. Диля присылает мне смс-ку, что Эрдоган, несмотря на решение отложить застройку парка Гези, в жесткой форме призвал оппозицию немедленно разойтись: «Если будете дальше протестовать — получите ответ на понятном вам языке».

По распоряжению премьера из турецких провинций в Стамбул переброшены отряды специального назначения. Судя по полиции, которую я наблюдаю, она действительно готовится к штурму — некоторые из копов демонстративно перезаряжают ручные пушки с газовыми гранатами. Мне невыносимо хочется остаться здесь навсегда.

Фото: © ИТАР-ТАСС
Твитнуть