• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

КИНОНовости

Первый российский ужас

Первый российский ужас
Мертвые дочери

Посмотрев «Мертвых дочерей» Павла Руминова (какое, право, отличное название), о заглавных героях достоверно узнаешь одно: это не гремлины.

Если гремлина замочить (в смысле — водою обрызгать), начнется необратимое размножение зубастой шпаны. Мертвые дочери, напротив, воды боятся. Спрятаться от них можно, например, в ресторане, где посетителей со всех сторон окружают аквариумы, — в этом уверяет перепуганную девушку истеричный бородач, на первых же минутах фильма вломившийся в ее автомобиль.

Вода как метафизическая категория в данном случае не вписывается ни в одну из существующих концепций страха.

В японском кино типа «Звонка», к которому Руминов апеллирует, вода — как раз естественная среда обитания утопленниц со спутанными волосами.

Если бы в Москве не возвели храм Христа Спасителя, герои «Мертвых дочерей» могли бы выжить, проплавав трое суток в бассейне «Москва». Но РПЦ, очевидно, играет на стороне водянистой нечисти.

Можно сделать такой вывод из руминовской концепции страха. Можно и другой — перед призраками, как и перед посюсторонними опасностями, беззащитны прежде всего бедные. Те, у кого нет денег на ресторан, где вокруг сплошные аквариумы.

Можно любой: почему вода, субстанция, нагруженная мистическими смыслами в любой культуре, в «Мертвых дочерях» играет роль оберега, режиссер вряд ли объяснит. Как не объяснит он и того, почему призраки заявляют о своем присутствии, играя неоконченную пьесу для механического пианино.

Закрадывается в голову подлая мысль, что бородач придумал байку о воде только для того, чтобы раскрутить девушку на пару бокалов вина в недоступном ему кабаке.

А любимый фильм Павла Руминова — несправедливо обойденный критическим вниманием «Гололед» Михаила Брашинского, откуда — за базар отвечаю — позаимствованы и покалечены ритм, типажи, ситуации.

Вообще вопросов, почему чтото на экране происходит именно так, а не этак, возникает столько, что проще плюнуть и не заморачиваться. Руминову недоступно главное в эстетике ужаса — внутренняя логика ирреального.

Что хочу, то и ворочу — вот его концепция. Но это по большому счету забудется скоро, лет через двадцать. Останется в памяти одно: «Мертвые дочери» — первый российский фильм ужасов. И не надо мне про «Дикую охоту короля Стаха» или «Господина оформителя». В них были, безусловно, леденящие кровь эпизоды, но они не были фильмами ужасов.

«Мертвые дочери» не способны напугать, саспенс держит за глотку только первые десять минут фильма, но это фильм ужасов. Несмотря на то что смешных сцен в нем ровно в два раза больше, чем страшных.

На просвещенный взгляд Руминов кажется дикой штучкой из Владика. Снимал клипы для Лагутенко и Земфиры. Воспитан, как говорит, на англосаксонском кино. Подразумевается: в нежном возрасте насмотрелся в видеосалонах би-мувис. Но в исторической, извините за выражение, перспективе у Руминова пристойная генеалогия.

В 20-х годах такие же дикие штучки перекатывали под копирку голливудские вестерны, комедии о Золушках, мюзиклы. В итоге родилось великое советское кино.

Само собой: Руминов — не Ромм и не Григорий Александров, а «Мертвые дочери» — не «Веселые ребята». Появится ли на основе нового эпигонства «великое российское кино», черт его знает. Скорее всего, нет. Но с культурологической точки зрения 2000-е годы чем-то похожи на 20-е. «Первый» фильм в том или ином жанре не обязан быть «лучшим». Он не обязан даже быть «хорошим». Но все-таки ужасно жалко, что первым российским фильмом ужасов оказались именно «Мертвые дочери».

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно