• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Архив RS: Рикки Джервейс: «Я никогда никого не палил!», 2011

25 Июня 2013 | Автор текста: Эрик Хедегаард
Архив RS: Рикки Джервейс: «Я никогда никого не палил!», 2011
Рикки Джервейс

© с facebook-страницы

Сидя в своем кабинете в лондонском Хэмпстеде, закинув ноги на стол, двигая носками своих черных кроссовок, с как обычно зачесанными назад волосами, в окружении ничего не значащих, полностью обезличенных и абсолютно не домашних вещей, выглядя как потерпевший в полицейском участке и в то же время невероятно самодовольно, Рикки Джервейс говорит, что вообще не может понять, из-за чего возникла вся эта шумиха. Ну да, оскорбил он нескольких знаменитостей в ходе вручения очередных «Золотых глобусов». Что особенного? Почему все так расстроились? «Если ты не можешь дразнить самых богатых, самых влиятельных людей в мире, то кого еще можно приложить? — раздражается Рикки. — Это были шесть или семь острот, я написал их за час. Это была ерунда». Внезапно у него рождается идея. «Эй, давай-ка пройдемся по тем, кто там был. Джонни Депп не обиделся. С тех пор я говорил с ним примерно пять раз. Хью Хефнер написал в твиттере, что он не обиделся. Я не могу себе представить обиженного Брюса Уиллиса. Я не сделал ничего плохого. Я точно знаю!». Хорошо, а что насчет гэга о саентологии, завуалированной отсылки к слухам о гомосексуальности Тома Круза? Джервейс, сорока девяти лет от роду, резко наклоняется вперед, он в полной ярости. «Я никогда не говорил о Томе Крузе! — рычит он. — Я никогда никого не палил! Это все эти бессмысленные люди со своими спекуляциями о том, кого я имел в виду! Я бы никогда никого так не подвел! Это ужасно!». Рикки продолжил бы распаляться, потому что он всегда так делает, но у него слабый мочевой пузырь — это заставляет комика притормозить и пойти сделать, как он выражается, «пи-пи». Две минуты спустя Джервейс плюхается обратно в кресло. «Том Хэнкс и Тим Аллен, окей, штука в том, что хотя Тим Аллен и является одним из самых успешных комедийных актеров в мире, кто вообще может сравниться с Томом Хэнксом? Это все, что я имел в виду». Он замолкает, ерзает. «На самом деле, Тим Аллен, возможно, и был захвачен этим врасплох, и если это так, то мне очень жаль. Но я не буду извиняться за шутку. Шутка оправдана. Ничего плохого я не подразумевал!».

Никогда ни за что не извиняться — кажется, один из девизов Джервейса. Другим его девизом также может быть «не упусти возможности проехаться по религии», как он и сделал на «Глобусах», сказав: «Еще мне бы хотелось поблагодарить господа Бога ― за то, что он сделал меня атеистом!».

Джервейс ухмыляется, обнажая свои влажно поблескивающие клыки. «Хорошо, может быть, я немного и перегнул, но мне все равно, ― говорит он. ― Все эти люди, благодарящие Бога, когда они получают статуэтки, типа «Бог помогает мне больше всех», ― все это смешно. Хочется ответить: «Серьезно? Он был на твоей стороне? Он, типа, возненавидел другого претендента? Эники-беники ели, б##дь, вареники...». Я просто пытался восстановить равновесие! В любом случае, есть только две вещи, которые выводят меня из себя: это религиозный фанатизм и жестокое обращение с животными. Меня жутко веселит, когда бык насаживает матадора на рога. Ну и х## с ним. Люди, участвующие в корриде, — сраные мудаки и говноеды».

Сказав это, Рикки вскакивает и снова уходит в туалет. Потом он возвращается, и опять начинает разглагольствовать, оправдывая свои действия — как на «Золотом глобусе», так и по жизни в целом, полностью отрицая свою вину и сыпя штуками вроде «Чувство вины ― мой персональный ад, поэтому я не смог бы жить, зная, что совершил плохой поступок».

Позже, после окончания рабочего дня, он вернется домой, чтобы отдохнуть в пижаме, которую British Airways выдает пассажирам в первом классе, выпить несколько бокалов вина, включить телевизор и посмотреть передачу о дикой природе с Джейн Фэллон — подругой Джервейса на протяжении последних двадцати семи лет. Но полностью расслабиться он все равно не сможет, пока не закончит одно дело. Рикки нажимает кнопку, и гофрированные стальные ставни одновременно закрывают все окна в доме. Теперь он заперт изнутри. Теперь никто не может до него добраться. «Они заключают меня в непробиваемый бункер, ― говорит он в полном восторге. ― Это место становится металлическим убежищем площадью шестьсот квадратных метров. С крытым бассейном, крытой площадкой для гольфа, тренажерным залом, запасом еды. Если бы в Англии были беспорядки как в Ливии, я бы даже об этом не узнал».

До недавнего времени основными свидетелями странностей Джервейса были британцы. В 2001 году он стал «главным злобным комедиантом Англии» со своим сериалом «Офис», где сыграл самонадеянного простофилю-босса. Два года спустя, после того как шоу вышло на верхние строчки рейтинга и превратило Рикки в знаменитость, он неожиданно его заморозил. Просто так. Еще через два года он проделал то же самое со своим сериалом «Массовка», где он играл самонадеянного никудышного простофилю-актера: после двенадцати эпизодов и спецвыпуска его закрыли. Видимо, это способ работы Джервейса. Он получает свои микроскопические крохи внимания и мгновенно переключается на что-нибудь другое. Он пишет книги для детей («Flanimals»). Он снимается в кино («Город призраков», «Изобретение лжи»). Он ездит на гастроли со своим стенд-ап-шоу (основные темы: педофилия, холокост, дети, больные раком, — веселуха!). Его реакцией на новость об уходе Стива Кэрела из американской версии «Офиса» после семи лет работы в сериале было: «От меня, наверное, ожидают, что я как исполнительный продюсер постараюсь убедить его остаться, но я отправил ему письмо: «Я думаю, ты все делаешь правильно»». Джервейс создает один из самых популярных подкастов в истории в соавторстве со Стивеном Мерчантом, где они дразнят своего кажущего недалеким приятеля Карла Пилкингтона. Рикки превратил эти подкасты в мультипликационный сериал на канале HBO под названием «The Ricky Gervais Show»; вышли уже два сезона. Также в сотрудничестве с HBO он собирается выпустить дополнительную серию «Talking Funny», где он, Джерри Зайнфилд, Луис С.К. и Крис Рок искренне говорят о комедийном рэкете. Не за углом еще одно новое шоу под названием «Жизнь слишком коротка», в котором британский карлик Уорвик Дэвис будет играть актера, похожего на героев «Массовки». Естественно, Джервейс тоже будет там сниматься. Он повсюду. Сейчас он — самый известный комедийный актер на планете. Шумиха после его выходки на «Золотом глобусе» не только не остановила его, но и сделала его еще популярнее. «Внезапно ты опять у всех на устах, ― говорит Рикки. ― Обычно приходится убить и съесть кого-нибудь, чтобы в Америке о тебе заговорили».

Сейчас Джервейс снова в своем офисе, держит у уха мобильный телефон, говоря с Джейн и прося ее перечислить его недостатки. Все-таки, они тоже делают его тем, кто он есть; он знает, что их у него много, но все же хочет услышать об этом от нее. Будет забавно.

«Скажи мне правду, а я ее немного приукрашу, — говорит ей Рикки. — Постоянно о чем-то трещу? Ну, ты тоже так делаешь! Что еще? Ты должна знать! Ах, я не слушаю? Это потому, что я гений, Джейн! Пятна на ковре? Я просто неуклюжий, это не имеет ничего общего с нечистоплотностью». Кажется, у него есть ответ на все. Затем: «Я невротик с манией контроля?». Он делает паузу. «Да, хорошо. Пойдет. Про это я могу рассказать поподробнее». Он вешает трубку и наклоняется вперед.

«К примеру, мы идем в ресторан, и у кого-то будет противный или слишком громкий голос, и я заведу свою волынку, что нам надо пойти в другое место. Я действительно раздражаю всех своих друзей. У меня, своего рода, синдром Туретта, только в виде невыносимой честности. Мне постоянно надо ляпнуть что-то типа «Ты знаешь что...». Меня раздражает абсолютно все, а больше всего — неосведомленность людей о том, что они меня бесят. Я сторонник предельной вежливости. Меня бесит именно грубость ― смешно это слышать из уст человека, который сказал столько мерзостей на «Золотом глобусе», правда?».

Конечно, он так не думает. Он просто шутит. Но совершенно очевидно, что Рикки не шутит о своей мании контроля. Это одна из его отличительных особенностей. К примеру, он очень редко принимается за какой-либо проект — будь то книга, фильм или телешоу, — в котором ему не предоставляют полной творческой свободы. «Я отказываюсь от всего, что мне предлагают, — фыркает Джервейс. — Я не актер, которого нанимают». Некоторое время назад он начал резко полнеть, если не сказать — жирнеть. Он смеялся над этим, другие тоже над этим смеялись. Но в один прекрасный день он решил, что хватит, установил в подвале своего дома тренажерный зал, скинул одиннадацать килограмм и обзавелся кучей мышц, что мгновенно сделало его чертовски привлекательным, несмотря на эти клыки. Которые он, кстати, любит. «В школе я использовал их, чтобы чистить апельсины и заставлять людей смеяться. Я мог открыть банку «кока-колы», даже если у нее от крышки оторвалась заклепка. К тому же, мои клыки до одурения нравятся Джейн».

Другая характерная особенность Джервейса — стремление все время казаться особенным. Он предпринимает тонну усилий, чтобы дать вам знать, что его мотивы отличаются от ваших, что он по-другому на все реагирует, что он никогда не сделал бы того, что сделали бы вы. Например, когда речь идет о возможной негативной реакции на него и его шутки, он говорит: «В своем стенд-ап шоу я имею дело с запретными темами: расы, инвалидность, дети, больные раком, педофилия, голод, все такое, но фактически я говорю о дезинформации, предрассудках, лжи, страхах людей из среднего класса, претензиях, о себе самом. Тем не менее, обратная реакция есть всегда». Рикки убирает ноги со стола. «Я вечный козел отпущения! Все с этого началось!». Судя по всему, это правда. Но главное — в другом: «Негативная реакция не значит для меня ничего. Ничего!».

Как ни странно, детские годы Джервейса были счастливыми. Они прошли в городе Рединг, на западе от Лондона; его отец был чернорабочим, а мама — экономной домохозяйкой. Не важно, что они были бедны и что ему приходилось носить одежду, сшитую дома; он понятия не имел о том, что на рождественские подарки для него, его братьев и сестры (все они были существенно старше Рикки) его родителям приходилось копить месяцами. «Я даже и не знал, что был беден», ― говорит Джервейс. Помогало то, что они были веселой семьей и проводили большую часть времени, пытаясь рассмешить друг друга. Рикки был не по годам умен, начал читать в три года, а в пять лет пошел в школу, где, по его словам, «я, очевидно, был самым умным ребенком», — или, как он иногда выражается, «я был окружен идиотами». Он преуспел в спорте (футбол, бег и карате), никогда не был изгоем и всегда имел друзей. Он не воровал из магазинов. Не пил. Не курил травку. Подрался только однажды, и вышел из боя победителем. В общем и целом, неприятности и жизненные неурядицы всегда обходили его стороной; и выходит, что он единственный комик на планете, у которого все сложилось так хорошо.

Кроме того, до восьми лет Рикки был богобоязненным христианином. Но потом один из его братьев поставил под сомнение его слепую веру — в течение нескольких минут Джервейс превратился в атеиста, и до сего дня остается одним из самых радикальных и неистовых противников религии. Ничто не способно пронять его. Однажды, когда ему было тринадцать лет, он ел кукурузные хлопья на завтрак, когда неожиданно поднял голову и спросил свою мать: «Почему мои братья и сестры намного старше меня?». Она ответила: «Потому что ты был ошибкой». «Я просто рассмеялся, ― вспоминает Джервейс. ― Честно сказала, потому и смешно».

Слушать истории о детских годах Рикки немного тревожно. Он всегда «суперстар», он всегда все делал на пять баллов; а если и нет, то он все равно все делал правильно. Однажды на уроке белый ребенок ударил чернокожего, но учитель заметил только то, как чернокожий ребенок дал сдачи, и отправил его в кабинет директора. Когда Джервейс попытался возразить, учитель сказал: «Ему не повезло, что я увидел его первым», на что Рикки ответил «Нет, ему не повезло, что он черный», и тоже был отправлен к директору. Потом братья дали ему понять, что он сказал правду. Комик действительно гордится подобными происшествиями, и это справедливо, но все же было бы неплохо, если бы он не пытался каждый раз выставить себя в лучшем свете, так, как будто он никогда не падал лицом в салат или никогда по-крупному не портачил.

Рикки поступил в Университетский колледж Лондона на факультет биологии, затем переключился на философию, получил степень и решил стать поп-певцом. Его группа называлась Seona Dancing, и на одном из ютьюбовских роликов можно увидеть 22-летнего Джервейса, невероятно привлекательного и самоуверенного, одетого в стиле Дэвида Боуи и группы Flock Of Seagulls. Но вскоре он забросил этот проект, но недолго шлялся без дела и в конечном итоге получил работу в студенческом союзе Лондонского университета. «Я доработал до менеджера среднего звена, ― говорит Рикки, ― и кое-что для себя подметил». Пять лет спустя он ушел работать на одну из лондонских радиостанций, где первым делом нанял себе в ассистенты невероятно высокого и безумно странного парня Стивена Мерчанта. Они стали вместе вести эфиры; затем Мерчант ушел делать небольшой проект для BBC, после чего тандем начал работать над 20-минутным демо, которое и стало фундаментом будущего сериала «Офис». На предпоказе сериала зрители дали ему самые низкие оценки за всю историю BBC. Джервейсу было все равно. Он не изменил ни слова: «Я всегда делал именно то, что хотел, а для атеиста это важно, потому что для нас ничего больше нет. Никакой награды на небесах. Моя награда прямо здесь и сейчас. Мне приходится иметь дело только с самим собой».

Еще один факт о Рикки: он довольно скрытен и раздражителен, когда речь заходит о его личной жизни. Можно понять, почему. Первая подружка и первые серьезные отношения в его жизни начались, когда ему было семнадцать лет; он встретил Джейн четыре года спустя, и они до сих пор вместе. Он никогда об этом не распространяется, а если вы попытаетесь завести об этом разговор, то весь его вид будет вопрошать «почему бы тебе не заткнуться?». В ответ на вопрос о том, как он оценивает свою сексуальную привлекательность, комик какое-то время молчит. Уголки его рта подергиваются. «Я гетеросексуальный мужчина, у которого есть девушка. Баста».

Рикки переводит разговор на другую любимую им тему ― славу и известность. «Слава меня зачаровывает, ― говорит он. — Слава высмеивалась в самом жанре, в котором был снят «Офис», в его псевдодокументальности; затем в «Массовке» мы говорили о славе, как о «маске, которая разъедает лицо», и все такое. Сначала я ее боялся. Быть знаменитостью — ненормально. Ты теряешь анонимность, а она бесценна. Но я знал, к чему все придет, что моя жизнь изменится, и подумал: «Это не причина не делать то, что любишь». В то же время я хочу, чтобы люди знали, что слава — это побочный продут того, что я делаю. Я знаю, что это шоу-бизнес. Но я не играю в знаменитость. Я сценарист, режиссер и комик. Понимаешь, к чему я клоню? Нет? Окей. Я хочу быть частью эксклюзивного клуба, не буду скрывать. Я не возражаю, если то, что я делаю, будет иметь успех: это неплохо, но он не является самоцелью. Я отношусь к этому как к эволюции. Животные не растягивали свои шеи и не меняли своего цвета, чтобы выжить. Это случилось, и они выжили, вот как я это вижу. Я буду делать все, что хочу, и я либо выживу, либо нет. Но что я точно не буду делать, так это менять свою тактику выживания».

Подведем итог. Джервейс ― отчасти высокомерный самодовольный субъективист и перфекционист, отчасти атеист с комплексом Бога и довольно полезный парень, если вам надо, чтобы кто-то быстро и эффективно почистил апельсин. Он также полон обид, которые скопились у представителей рабочего класса, и в этом, возможно, и есть причина его злобных шуток на «Золотом глобусе». «Из-за своего происхождения он, скорее всего, считает любого успешного человека полным помпезности и высокомерия, ― говорит Мерчант. ― Ваш успех сомнителен, ваши привелегии сомнительны, ваш статус сомнителен, — и я думаю, в этом он весь».

По крайней мере сам Рикки, кажется, все про себя понял и с легкостью об этом говорит: «Есть ли во мне что-нибудь, чего я не понимаю? Однозначно, нет. Это невозможно — чтобы я что-то про себя не понимал. И да, я никогда не был у терапевта».

Но время от времени, по его словам, он садится, задумывается и спрашивает себя: «Прожил ли я достойную жизнь? Сделал ли я больше хорошего, чем плохого? Давайте посмотрим. Я никого не убил. Я стараюсь быть хорошим человеком. Так что я знаю, что по шкале «хороший–плохой» я — хороший. Если бы Бог существовал, он сказал бы что-то типа: «Знаешь, а ты ничего: результат 90 из 100. Молодец. Это выше среднего. Ты попал в рай». Но Бога, конечно же, нет, поэтому в рай он не попадет. Все, что ему остается, так это жить здесь и сейчас, и, как он так часто говорит, этого будет вполне достаточно.

Ричард Джервейс
Фильм «Изобретение лжи» уже на DVD.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно