• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

КИНОНовости

Доктор Хаус

Доктор Хаус
Морфий, Алексей Балабанов

На либеральные упреки в адрес «Войны» Алексея Балабанова умные критики отвечали: какой, на фиг, гуманизм? Вы попали на войну, ребята, там бы выжить. О «Морфии», экранизации рассказов Михаила Булгакова по сценарию Сергея Бодрова-младшего, можно сказать так: вы попали в вену, ребята. Тот фильм был не о людях, а о войне. Этот - не о людях, а о морфии. Не жалуйтесь, что вас ломает и выворачивает, как доктора Полякова (Леонид Бичевин, удивительно похожий на Бодрова), и что по сравнению с «Морфием» «Груз 200» - сказка на ночь. Вас предупреждали. Части фильма лаконично и исчерпывающе озаглавлены: «Первый укол», «Первая ампутация», «Трахеотомия». Крупный план раздробленной ноги или рассеченного детского горла - не удары ниже пояса. Глаза отводить не хочется. Злой сказочник и изощренный стилист Балабанов то обволакивает ужасы караваджистской светотенью, то мизансценирует их, как передвижник - жанровую сцену. Эта изощренность лишь усиливает ощущение: «Морфий» - вещь в себе, сгусток режиссерской боли и отвращения к жизни. Поди пойми, о чем, зачем снято, как вообще такая боль и такое отвращение могут воплощаться в столь расчисленной, классической форме. Ну да, конечно, это, как и все фильмы Балабанова, фильм о России, которую мы не теряли, но жить в которой невозможно, потому что жить, вообщето, невозможно нигде. Особенно там, где на дворе вечная зима, а в «Морфии» снег не тает никогда, хотя действие охватывает, если рассуждать логически, весну, лето и осень 1917 года. Ближе всего к «Морфию» из фильмов Балабанова стоит «Про уродов и людей» - тоже кино о ржи «серебряного века». Балабанов пробует на ломкость мифы культуры, и они не выдерживают проверки. Вот вам светлый русский миф о сельском враче, страдальце за народ, сеятеле добра. А на безжалостном экране - мясо, мясо и еще раз мясо. Распиленные кости. В лицо - дифтеритный плевок агонизирующего мужика, первого пациента Полякова, почему-то очень напоминающего наивного убийцу из знаменитого балабановского «Трофима». Клочья обгорелой кожи, тоска простой деревенской жизни, от которой только морфий и спасает. Вот вам миф о «серебряном» декадансе. А на экране - толстозадая Танечка (Юлия Дайнега) сильным, бл**ским голосом заводной куклы развлекает почтенную публику: «кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы». Укол, останавливающий неудержимую рвоту доктора Полякова, включает в его несчастной голове органчик, завывающий о «бананово-лимонном Сингапуре-пуре». После «Груза 200» невозможно слушать «в краю магнолий плещет море» - «Морфий» хоронит Вертинского. Вы в кино, граждане, где, как в гениальном финале, рядом с вами и доктором революционные «братишки» в бескозырках ржут над приключениями комических купальщиц. Ржут и умирают, умирают и ржут. Балабанову все равно, в какую эпоху происходит действие его фильмов: в 1984‑м, как в «Грузе 200», или в 1917‑м, как в «Морфии». Ему важно не «когда», а «где»: здесь и сейчас. Но ни тут, ни там, ни сейчас, ни тогда, как бы ни мучили персонажей и как бы ни мучились они сами, их не жалко: так не жалко, аж плакать хочется - от жалости к самому себе.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно