• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Брюс Уиллис: «Главный совет: пока возможно, не ввязывайтесь в драку»

8 Февраля 2013 | Автор текста: Эндрю Голдман
Брюс Уиллис: «Главный совет: пока возможно, не ввязывайтесь в драку»
Брюс Уиллис

Эштон Катчер, расовые столкновения в школе, слава, ложь, ремонт и смерть. В 2011 году RS вызвался сопровождать актера Брюса Уиллиса на пути из Нью-Йорка в его родной городок в штате Нью-Джерси.

«Я во всем сомневаюсь», – часто говорит Уиллис о самой жизни, а затем привычно принимается за очередное спасение человечества. «Можешь на меня рассчитывать», – произносит он, и на лице выскакивает знаменитая ухмылка.

Уверять, что все в порядке, – это его профессия. Уолтер Б. Уиллис целые десятилетия работает Хорошим Мужиком, обывателем-соседом, который готов выйти и предотвратить катастрофу (впрочем, в его последних фильмах, «Двойном КОПце» Кевина Смита и «Подставе» Майка Гюнтера, все уже совсем не так страшно). «Я теперь своего рода торговая марка, – говорит Брюс так, будто до конца не верит в собственные слова. — Если бы я сказал это раньше, то сам бы себя оборвал: «Заткнись, идиот». Он только что с невозмутимым видом вышел из кофейни на седьмой авеню и призывно поднял руку, сопровождая жест коротким свистом. Впрочем, несмотря на затрапезный вид — короткая кожаная курточка неопределенного коричневого оттенка, черные конверсы, голубые джинсы и белая майка — к актеру подлетает вовсе не ожидаемое желтое такси, а черный кадиллак-внедорожник с чуть мерцающими серебром фарами. Сегодня у Брюса пресс-день, но нам он выделил времени побольше, поэтому мы решаем сбежать из отеля, где только что теснились любители джанкетов: простых вопросов и обтекаемых ответов. Уиллису после журналистской атаки явно не по себе, ведь в жизни он куда более задумчив и рассудителен, нежели на экране. «В Калифорнии я скучаю по этому ритму, — говорит Брюс, глядя на медленно проезжающие мимо дома Манхэттена. — Мне не хватает заголовков «Нью-Йорк-пост», в молодости я часто торчал на автобусной остановке с 57 улицы в Гарлем, и многие из тех первых полос до сих пор сидят у меня в памяти, мне мерещится какой-то бред: «Смерть на скачках», «Передоз супермодели».

У Брюса за каждой мыслью следует другая, противоположная, а за ней третья, и так до бесконечности. Он так часто меняет мнение, что это производит нездоровое впечатление. «Я думаю по касательной, — виноватым голосом объясняет он. — Не помню, принимал ли я когда-нибудь окончательное решение». Один такой случай Брюс все же может вспомнить: мучительный день, проведенный в бунгало отеля в Беверли Хиллз. Тогда у его младшей дочери Таллулы (всех дочерей Уиллиса зовут необычно: кроме 16-летней Таллулы есть 18-летняя Скаут и 21-летняя Румер) случился грипп, и отец-супергерой весь извелся. Он бегал от телефона к телефону — то читая свежие смс-сводки о здоровье своей дочери, приходящие от ее матери Деми Мур, то звоня другу-врачу и своей невесте Эмме Хеминг. («О! Новое про Таллулу: «Ей гораздо лучше. Сбили температуру на два градуса, она ест». Так, это хорошо. «Даем ей тайленол и пить, решили пока не давать тама...» Не «тама», а «т-а-м-и-ф-л-ю». Я всегда поправляю чужие ошибки. Хотя стараюсь сдерживаться. Это нервный тик». Так и работает мозг Брюса: вот уже пятьдесят пять лет, как он управляет делами и вникает во все подробности. Уиллис это опровергает, поворачиваясь ко мне и смотря прямо в глаза: «Я просто собрание ненужной информации. Кое-как двигаюсь к мудрости». Так ли это важно, когда у тебя такая фигура и осанка?

Брюс Уиллис родился 19 марта 1955 года в Германии, где его отец Дэвид проходил службу в американской армии и встретил свою будущую жену Марлен. Два года спустя семья вернулась в Нью-Джерси, и отец актера, «золотое звено в династии сварщиков и механиков», снова вернулся к своей работе на кэмденской верфи. Брюс вырос в городке Карнис-Пойнт, маленьком атолле итальянских эмигрантов площадью в одну милю, затесавшемся в архипелаг пролетариев из Пеннс Гров. Старший ребенок в семье (еще у актера есть два брата и сестра), Брюс работал в автомастерской с тринадцати лет, причем эти летние гастроли с гаечным ключом и тряпкой под мышкой продолжались на протяжении пяти летних сезонов. Затем был автомагазин, который отец и дядя открыли поблизости от родного дома на авеню Монро. В те времена Брюс сильно заикался — это, впрочем, прошло, когда он начал ходить на свои первые прослушивания в любительские актерские студии. «В 55 лет я как раз пытаюсь договориться с собой о том, как устроен мир, — говорит Уиллис, вместе с которым мы едем посмотреть, что творится в Джерси, где он провел самые спокойные годы своей жизни. — В двадцать лет мне казалось, что я все знаю об этой ******** планете. После тридцати я понял, что сильно ошибался. В сорок пять мои сомнения насчет устройства жизни стали столь сильными, что стали меня тяготить. Вокруг меня воцарился хаос. И только сейчас я понимаю, что вообще никогда не был прав, хотя ко мне часто обращались за советом и для многих я был ролевой моделью. Есть то, что нужно в себе принять: это твоя ограниченность, инстинкты, модель мышления. И когда ты согласишься с этим, то почувствуешь огромное облегчение и освобождение. Но научить этому нельзя». Пока Брюс вещает, я согласно киваю головой: трудно остановить этот монолог, и, надо сказать, наблюдать за говорящим Брюсом одно удовольствие.

Малая родина Уиллиса располагается в десяти минутах от границ штатов Пенсильвания и Дилавер, и во времена его детства это был провонявший химикалиями промышленный район с копотью и прочими приметами классического индустриального квартала. Когда Брюс поступил в школу Penns Grove High в 1969 году, ученики его класса 198 имели мало надежд на светлое будущее. В лучшем случае это была работа на химическую корпорацию «Дюпон». Школа Penns Grove располагалась в семи милях к западу от воспетого Спригстином городка Фрихолд, и испытывала традиционные для конца 60-х проблемы. «Все четыре последних года тут бушевали расовые распри, — говорит Уиллис, который выбирается на тротуар из внедорожника и начинает с хрустом разминать плечи. — В последний год я понял, что хватит с меня этого района. Теперь, когда я вспоминаю, все эти бойни, я так и не могу понять, что это было: то ли действительно вокруг царила расовая нетерпимость, то ли в ребятах семнадцати-восемнадцати лет просто кипела дурная кровь. Я иногда возвращаюсь сюда, чтобы повидать тех самых парней, и мы ржем над этим. Но в те времена, поверь, тут ночью могли запросто отмолотить куском трубы».

Уиллис вспоминает, как в 1973 году скандал вспыхнул в кафетерии. Проблема была в том, что кто-то зажал десять центов, но за пару минут ситуация развернулась таким образом, что белые и черные начали метелить друг друга. В итоге на место прибыли полицейские и постановили, что теперь в школьном коридоре будет установлен пост, а время от времени по территории будет проходить охранник с собакой. Уиллис не был зачинщиком, но несколько учителей ткнули в него пальцем вместе с дюжинами других школьников, которые напрямую в деле замешаны не были. «Я был президентом школьного совета, — говорит Брюс. — Просто потому что на выборы президента я приперся в самом смешном галстуке из всех претендентов, как я думаю, — актер нервно хихикает. — Но я действительно был плохим парнем, и время вокруг было очень тяжелое. Учителя сразу вспомнили всю хрень, которую я творил, и все тут же было подшито к одному большому делу. Моему отцу пришлось нанять адвоката, который представлял бы мои интересы перед школьным начальством, и этот парень был ровно как Перри, мать его, Мэйсон. Он говорил тихо-тихо, мягко-мягко и при этом смотрел как змея. Он пришел к учителю и говорит: «А вы правда видели Брюса на месте преступления?» Тот посмотрел ему в глаза и сразу замялся: «Нет, но я…» После этого адвокат победно вскинул голову и сказал: «Большое спасибо». Вот так, чувак, я получил все свое образование».

Мы продвигаемся по улице, а черный внедорожник с мерцающими фарами покорно следует за нами. На улице жарко и влажно, но на чисто выбритом черепе Брюса не заметно ни капельки пота. Вспоминая о детстве, он говорит очень складно, как будто впоследствии эти события станут сценарием (или уже стали, кто знает, сценарием биографического фильма). Когда речь заходит о нынешних временах, вся повествовательная уверенность актера мгновенно улетучивается — передо мной снова сомневающийся Брюс, пусть и не менее увлекательный как рассказчик. «Я тебе скажу, почему нельзя жалеть о прошлом и все время думать: «Ах, если бы…», — доверительно поворачивает ко мне голову Уиллис. — Дело в том, что если из ковра вынуть нить, то где-то будет дырка. И весь ковер рассыплется, хотя мы его еще даже не доткали. Я только сейчас могу оглянуться и посмотреть, например, на то время, когда меня взяли в «Детективное агентство «Лунный свет», и сказать: «Если бы я не встречался с той девушкой, если бы я не закончил сниматься в той роли…» – ведь в итоге благодаря всему этому я сейчас тот Брюс Уиллис, которого все знают. Потому что тогда была последняя неделя кинопроб и до меня отсмотрели три тысячи человек. Вот все это «могло бы быть иначе» – не понимаю я этого, как говорят у нас в Нью-Джерси. То же самое с любовью: что если бы ты не сел в тот автобус напротив той девушки, которая оказалась любовью всей твоей жизни? Нужно забыть про автобус – или просто знать, что ты всегда в этом автобусе. Больше об этом не надо и говорить». Брюс гордо хмыкает, и легонько тычет меня в плечо.

Немногие знают, что в школьном альбоме кличка Уиллиса была вовсе не Бруно (ей его наградили в начальных классах, где он учился вместе с испанцами), а Бак. Бак Уиллис всерьез мечтал о том, чтобы стать профессиональном исполнителем на губной гармошке. Сейчас даже странно себе представить, что у него когда-то не получалось реализовывать свои желания. И для того чтобы исполнять их, Брюсу потребовалось немало терпения в плане дрессировки себя для проявления инициативы. Доходило до смешного: иногда Уиллис настолько накачивал себя адреналином, что терял контроль над ситуацией и всерьез пугал окружающих людей. Ради проб на эпизодическую роль мачо-драгдилера в «Полиции Майами» он как-то покинул другие съемки и прилетел из Нью-Йорка во Флориду с красными глазами. Утвержден он был с первого раза и той же ночью должен был появиться перед камерой. «В первой же сцене я снимался с замечательной, как оказалось позже, актрисой Кэтрин Боровиц, — вспоминает Брюс. — По сюжету она играла мою жену, мы встретились за полчаса до начала, все было нормально. Когда врубили камеру, чуть не случилась катастрофа. Меня так распирало, что я дико разозлился на Кэтрин за то, что она была в кадре такой закрытой и холодной. И я врезал ей, я толкнул ее, я бросил ее в бассейн, чтобы все перестали ковырять в носу и ситуация действительно вышла из-под контроля. Я был монстром в ту ночь, и люди из съемочной группы отшатывались от меня».

Вместе с Брюсом мы заходим в маленькое кафе, и, заказав латте, он снова настраивает себя на философский лад. Воспоминания о бурных делах молодости — это хороший жанр, возможно, лучший из всех, но Уиллису есть что сказать и сегодня. «Может быть, я ошибался и вел себя неправильно, — он трет лысину, вспоминая тот случай во Флориде. — Но если ты все время прав, то чему это тебя научит? Или если прекращаешь себя пилить. Я вот сомневаюсь в себе постоянно. Мне нравится, как это устроено в самом языке: «Я скажу вам свое мнение, но, вполне возможно, я ошибаюсь». Кроме того, это отличная тема для беседы: «Я столько раз ошибался…» С точки зрения философии, с точки зрения кармы можно сказать, что ошибки – это неизбежная часть опыта, то, что и должно происходить с людьми, когда они живут на земле. Но, возможно, я ошибаюсь и сейчас». Официант в белом переднике умильно слушает Брюса и достает свой блокнот. Сегодня Брюс будет латте и газировку. Подарок от заведения? Класс!

«Но на прослушиваниях я никогда не позволял себе выходить из себя, — говорит Уиллис, закидывая ногу на ногу. — Там есть свои правила. Во-первых, ты очень хочешь получить свою работу и поэтому должен засунуть свою дикую необузданную энергию поглубже в задницу и быть вежливым. Люди очень ценят, когда ты безупречен в общении, а в глазах у тебя сверкает шальной огонек, как у голодного волка. Во-вторых, нужно не расплескать себя, потому что когда включится камера, ты не можешь стоять перед ней пустым ведром. Тебе нужно будет зажечь в кадре огонь, а потом ты можешь стать хоть самим дьяволом». Откупоривая газировку, Уиллис вспоминает обычную технологию прослушивания. «Я и сейчас ее придерживаюсь, — говорит Брюс, вспоминая пробы к боевику «Подстава». — «Привет, ребята, как дела? Меня зовут Брюс Уиллис, приятно познакомиться» — это полная чушь. Я же снимаюсь в боевике. Куда круче: «Привет, как вы? Я — Брюс Уиллис, давайте сделаем это».

В случае с режиссером Майком Гюнтером особо рисоваться Уиллису действительно не было нужды: автор «Подставы» неоднократно ставил трюки с участием Брюса для других картин и четко знал, кто ему нужен для роли мафиозного босса. «Насчет него я вообще не волновался, — вспоминает Майк, крупный парень с лицом пьющего каскадера. — Я вертелся вокруг него так долго, что четко знал, какую задачу Уиллис может исполнить. Он очень открыт: ты даешь Брюсу идею, он дает тебе идею, и сразу начинается диалог, бурлит процесс коммуникации. И когда у тебя в команде есть парни типа Брюса, проблемы с инвесторами решаются куда проще. Кроме того, Уиллис по дружбе сделал нам всем скидку: бюджет «Подставы» как раз равняется его стандартному гонорару. Раньше я только заботился о том, чтобы не дай бог на площадке во время исполнения трюка ему не сделали больно. Брюс напоминает мне солиста какой-то крутой рок-группы: иногда он повелевает миллионами, а когда камера выключается, его защита выключается. Так недолго и кости переломать. Да и какое право я имею командовать? Я не могу давать ему рекомендации в актерской игре, он был крутым, когда я был всего лишь зеленым щенком. Я просто говорил: «Мотор» и «Снято». А в перерыве между этими двумя фразами пялился в монитор и бормотал про себя: «Господи, ну как он это все делает?»

В пустом кафе из маленьких колонок льется какой-то угрюмый блюз. Уиллис собирается с силами и заказывает себе куриные крылышки — в конце концов, надо когда-то подкрепиться. «Иногда я гневаюсь, но очень недолго, — говорит актер, когда я спрашиваю, какой ценой ему удается вечно сохранять такое ледяное спокойствие. — И мне удалось научить контролю над собой моих детей. Последний, кто познал эту мудрость, — Таллула. Я говорил ей: «Слушай, я понимаю, что ты очень зла. Но вообще это совершенно бесполезная эмоция. Я даю тебе пять минут. Бесись на здоровье. Разгроми тут все, швыряйся посудой. Но когда пять минут пройдут, ты должна будешь просто принять то, что произошло, жить дальше и постараться извлечь из этого уроки». Понятно, что это стариковское мышление. Когда ты молод, то взорваться гораздо легче. Мне сложнее всего было перестать обижаться. Теперь я запросто забываю обиды. Есть несколько обид, которые, так сказать, зацементировались еще в юности. Я до сих пор могу сказать о двух-трех людях: «Нет, с этим человеком я никогда разговаривать не стану». Ну и все. Всего лишь три сраных человека на всей планете. Для меня это уже ничего не значит. Это прошло, а я – вот он, живой».

Было время, когда Уиллис работал ночным охранником на строительстве АЭС на искусственном острове вблизи побережья штата Делавэр. Зимними ночами, с полуночи до восьми утра, он ходил по 4-акровой площади, проверяя контрольные пункты. Иногда он нажимал кнопку радиосвязи и оглашал пустынный участок соло на губной гармонике. «Просто дудел, — хохочет на все кафе Уиллис. — полная какофония». Потом актер перенес пневмонию, переквалифицировался в клерки и однажды подал документы в Монтклерский государственный университет. Обучение для жителей штата стоило сущие пустяки, а отделение драмтеатра, как слышал Брюс, мечтавший на атомной стройке о карьере актера, было одним из лучших на востоке страны. Поворотный момент в жизни актера наступил в июле 1979 года. Уиллис проводил время в «Комедийном театре первой поправки» Барбары Контарди на 22 улице Вест: он учился мастерству и ждал, когда освободится место в труппе из шести человек. Контарди вспоминает: «Однажды кто-то из актеров заболел, а Брюс сидел в зале, и я спросила: «Брюс, хочешь на сцену?» Он ответил: «Да!» Обычно Контарди, чтобы взять в труппу одного актера, прослушивала до сотни претендентов – так что она до сих пор удивляется, с какой легкостью Брюс получил место: «Ему не нужно было даже сильно стараться. Его улыбка – он просто вышел на сцену, и аудитория подчинялась ему бесповоротно. Особенно ему удавались типажи из пятидесятых: в нем есть что-то от этой эпохи, тот стиль». Труппа работала без устали. Публика требовала изображать то и другое, а актеры должны были моментально отвечать на пожелания. Уиллис многому научился: «учился прямо на работе». В 1981-м Брюс уже участвовал в постановке пьесы «Железнодорожный Билл» в Лейбор-театре. На нем была двойная нагрузка: он играл на гармонике в квартете, который исполнял джаз, рэгтайм и блюз, а также выступал в роли крупного грабителя поездов. Вскоре он получил главную роль в «Парнях с залива», и театральная критика хвалила его за изображение строителя, переживающего семейную драму. «Знаешь, когда я работал над этим персонажем, я научился жить мгновением, — хладнокровно говорит Брюс. — Как-то я сказал себе: «Парень, смирись с тем, что рано или поздно ты умрешь. Подружись со смертью. Пощекочи ее. Просто знай, что она наступит. И не нужно все это драматизировать, как это делают девчонки: «О боже, мне уже двадцать пять, наверное, я скоро умру!», а нужно использовать как дополнительную мотивацию. Это повод успеть сделать все, чего ты хочешь, в этой жизни. Мое поколение приучилось откладывать деньги на черный день: «Не надо безумствовать в молодости, деньги пригодятся, когда состаришься». Я считаю, что черный день настал уже сейчас. Ну и фиг с ним, живем дальше».

Как вы понимаете, что кого-то полюбили?

Я вот смотрю на то, какие у меня отношения с моими детьми, и понимаю: «Это любовь. Это точно она». Я ради них могу встать перед движущейся машиной. И ради моей жены. И ради моей бывшей жены, наверное, тоже. Я снял все наслоения и увидел сердцевину: это просто свет. Когда ты можешь поставить чье-то благополучие выше своего. Когда говоришь: «Сначала поешь ты, сначала иди ты, сначала ты делай все, что тебе нужно, а у меня все в порядке». Это не называется жертвой. В прошлом году, когда я как раз женился, я был с Эммой каждый день, кроме одного-единственного. Мы вместе засыпали и просыпались. Каждый день. Если вспомнить, что я до этого творил, то это, мать вашу, чудо.

Вы еще что-то чувствуете, когда видите Деми Мур?

Ну, конечно, многое осталось. Нельзя с кем-то прожить десять лет, вырастить детей, а потом уйти, будто ничего не было. Я просто плюю на все, что может быть неприятно, и говорю: «Главное — дети. Мы постараемся вести себя прилично, а потом, кто знает, может, и будем еще смеяться над нашей ситуацией». Можно ведь еще раз влюбиться, и тогда в ваши отношения войдет еще один человек, и это нормально – и не нужно притворяться, и все только в плюсе. Между прочим, мистеру К. (Эштону Катчеру, нынешнему мужу Деми Мур, – прим. RS) тоже за это спасибо. Не нужно ныть: «Ненавижу этого козла, какая же он ***** как мне больно, как мне неприятно». Просто поставь детей на первое место, и тебе больше не будет неприятно. Смелость часто идет об руку с глупостью, но в этом конкретном случае ничего глупого нет.

Какой алкоголь вызывает у вас доверие?

Здесь я настоящий эксперт, я ведь когда-то работал барменом. Ответ один: все на основе водки. Я очень часто видел людей, которые пили темный алкоголь и из отличных ребят за час превращались в ничтожество. Потом серьезные парни брали их под белы руки и вышвыривали на улицу – и еще предупреждали, чтобы духу их здесь не было две недели. Темный алкоголь несет безумие. Помню год, когда я полюбил пить арманьяк. Я с утра просыпался и подливал себе арманьяк в кофе. Моя дочка Скаут была уже взрослая и прекрасно все понимала. Я ей шептал: «Папочка наливает лекарство». Ух, как она на меня смотрела. До сих пор мне вспоминает: «Папочка наливает лекарство».

Вы правда чините дома все краны?

Я на все руки мастер. Я сегодня чинил кондиционер сам безо всякого руководства. У меня в роду одни сплошные механики. Даже у одного из дядьев не хватало фаланги пальца, потому что он то ли возился с автомобильным мотором, то ли занимался сваркой. Отцу чуть не оторвала палец газонокосилка. Но все это было ради решения разных проблем. Нет мануала к обогревателю? Не беда, дайте-ка его сюда, я сам разберусь. Я понимаю, что это звучит снисходительно, но женщины действительно любят о проблеме поговорить. Это неплохо. Но мы-то хотим все быстрее починить, и чтоб работало. Неважно, какими средствами. Если я когда-нибудь завяжу с актерством, составлю конкуренцию Доктору Филу (телеведущему Филу Макгроу – прим. RS).

Как на человека действует слава?

Как алкоголь. Усиливает все, что в тебе есть. Быть знаменитым значит иметь много иллюзий. Это не то же самое, что быть успешным. Это напоминает магазин сластей, куда ты можешь прийти и выбрать что угодно, если тебе надоело просто жить. Я до сих пор это люблю. Не могу представить, когда я скажу себе: «Так, пора заняться чем-нибудь другим». Мне все еще в кайф. Но даже если бы я днем работал барменом, а вечером играл низкооплачиваемые роли в театре, я все равно был бы счастлив.

Человек должен помнить о смерти?

Ну, о смерти сказать можно только то, что любой может ее ускорить. Есть такая возможность. Например, можно каждый день бухать. Или наркотики. Но я сейчас ни за что не стал бы курить траву. Если кто-то курит на улице – пожалуйста. Когда я нахожусь в компании, где есть любители марихуаны, приходится задуматься, не слишком ли часто я хожу в туалет. «Наверняка кто-нибудь думают, что я курю траву в сортире». О собственной смерти не думаешь, пока у тебя не появляются дети. Они – живые календари. Ты понимаешь, что раз время летит для них, оно летит и для тебя. Интересно, смогут ли наука и медицина на нашем веку продлить жизнь человека до ста лет. Если в сто лет я буду чувствовать себя не хуже, чем сейчас, так же бегать, работать, есть, пить, трахаться – словом, делать все, что я хорошо умею и люблю, – это все меняет. Так что мойте руки три-четыре раза в день и кашляйте в локоть, а не в ладонь. Кроме того, я всеми силами буду стараться не ложиться ни на какие операции. Вот это уж сто процентов приблизит твою смерть.

У вас есть рецепт, как победить в драке?

Надо защитить виски. Удар в висок – это нокаут. В подбородок – то же самое, поэтому подбородок надо вжимать в грудь. Но главный совет – пока возможно, не ввязывайтесь в драку. Я долго не мог понять, как много людей хотят славы «тот парень, что накостылял Джону Макклейну». И сложно объяснить какому-нибудь перебравшему чуваку: «Нет, я не тот, кто тебе нужен». Если что, желающие подраться всегда найдутся.

Брюс Уиллис
Фильм «Крепкий орешек: Хороший день, чтобы умереть» в прокате с 14 февраля

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно