• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Дон у дороги: Дон Джонсон и его достоинства

28 Февраля 2013 | Автор текста: Эрик Хедегаард
Дон у дороги: Дон Джонсон и его достоинства
Дон Джонсон

Дону Джонсону, который тусовался с Хендриксом и джемовал с Оллманами, досталось больше женщин и других удовольствий, чем вы можете себе представить. Теперь он играет Большого папочку у Тарантино и готов поговорить об этом с RS

Возможно, вы помните Дона Джонсона только по пяти сериям бейсбольного эпоса «На дне» канала HBO с Дэнни Макбрайдом, где он сыграл сволочного распутного папашу Кенни Роджерса со странным именем Эдуардо Санчес, сказавшего, увидев сына впервые за долгие годы: «Все тот же Кенни. Десять фунтов дерьма в пятифунтовом мешке. И дружит с **************** Вы могли слышать, как о нем говорили в связи с новым фильмом Квентина Тарантино «Джанго освобожденный», где он играет плантатора и сутенера по кличке Большой Папочка и уверенно держится в седле. Или, возможно, вы вспомните полицейского Нэша Бриджеса – героя одноименного бодрого сериала — Джонсон играл его с 1996 по 2001 годы, а потом отсудил у продюсеров свою долю прибыли и стал богаче на пятнадцать миллионов долларов. Чего доброго, вы еще помните Дона по 1984–1990 годам, когда он был одним из самых знаменитых актеров страны, благодаря роли детектива в штатском Санни Кроккета. Именно ему мы обязаны диковатой модой того времени: куртки Versace поверх футболок пастельных тонов, пиджаки с подвернутыми рукавами, льняные брюки с высокой талией, туфли без носков, так называемая «дизайнерская бородка», домашние аллигаторы по кличке Элвис, словечко «приятель» («Расслабься, приятель!») и многое-многое другое. Кроме того Джонсон – тот самый парень, который встречался с Мелани Гриффит, когда ей было четырнадцать, а ему двадцать два, любил выпивку и кокаин и не скупился на безумные фразы, предвосхитившие перлы Чарли Шина, что-то вроде: «Я могу делать все, что хочу. Я богат, знаменит и круче тебя». Может быть, Дону пора баллотироваться в губернаторы Калифорнии?

Джонсон в фойе Santa Barbara Four Seasons, он только что снял темные очки. Его голубые глаза сверкают как прежде. Милые маленькие ямочки на щеках все такие же милые и маленькие. В волосах песочного цвета красуется идеальный пробор. Актеру 63, и он отлично выглядит, разгульная жизнь на нем никак не сказалась. Дон неторопливо шествует в бар, осматривается и усмехается: «Да, чувак, в старые времена я бы здесь сидел уже несколько часов». В его хриплом голосе слышится южный акцент. «Вообще, я люблю разнообразие в употреблении веществ. Я пил, курил траву, нюхал кокаин, ел куаалюд. Мог выпить литр водки просто для разминки. Наутро ощущение было такое, будто меня сбил грузовик, даже кожа зудела. Помню это ужасное чувство, когда встаешь и думаешь: «Я же этого не делал, да? Я же не вытаскивал член из штанов?» А честный друг говорит: «Делал. Достал член и мотал им перед лицом своей подружки». Но к шести вечера я уже думал: «Пора снова зажечь!» Он улыбается. «Видимо, я был веселым парнем».

Джонсон усаживается в патио, заказывает чай со льдом, откидывается в кресле, достает из кармана брюк электронную сигарету. «Уже много лет не курю», - говорит он и глубоко затягивается, почти ничего не выдыхая. Когда закончился «Нэш Бриджес», у актера начались проблемы с веществами, и следующие десять лет он просидел без работы, лишь изредка снимаясь в телефильмах и иностранном кино (например, в норвежском фильме «Lange Flate Ballær II»«Длинные плоские яйца 2»). Но в 2010 году он сыграл расиста-пограничника в «Мачете» Роберта Родригеса, затем появился в сериале «На дне» и вот теперь — в «Джанго освобожденном». Джонсон на гребне волны, и работа с Тарантино еще больше поспособствует его раскрутке. «Это эпический вестерн о рабстве, о продаже человеческого мяса и — чего уж — черных красотках. Мне подходили четыре или пять ролей, Квентин предложил Эйса Вуди. В сценарии было страниц сто сорок семь, четыре часа экранного времени, из которых Большому Папочке уделено минут пятнадцать-двадцать, но он играет ключевую роль. Без кого угодно можно обойтись, даже без Эйса Вуди, но без Большого Папочки — никак, так что я сказал: «Я склоняюсь к Большому Папочке». На том и порешили».

Джонсон давно в этом деле и кое-чему научился — это очевидный факт. В то десятилетие, когда он сидел на мели, как бы ему ни было плохо, он знал, что нужно только ждать и судьба обязательно ему улыбнется. «Телефон совсем перестал звонить, и потом, когда я бросил пить, я начал набирать вес. Посмотрев в зеркало, я увидел толстяка, а в моем деле это катастрофа. Все походило на второсортный римейк фильма «Звезда родилась». Все друзья отвернулись от меня, и я подумал: «Ты что, придурок, собираешься продолжать жить по этому долбаному сценарию?» Но даже когда мне нужны были деньги, я все равно не мог заниматься всем подряд. Мне предлагали гостевые роли, эпизоды для типичных центровых знаменитостей недалекого прошлого, а я отвечал: «И что, вы хотите, чтобы я за какую-то сотню штук превратил себя в это? Держите карман шире!» Джон Хьюстон говорил в «Китайском квартале»: «После определенного возраста старые здания и шлюхи становятся респектабельными». Вот и я перешел в эту категорию, прямо как здания и шлюхи».

Впервые широкая аудитория увидела Джонсона в 1969 году в Лос-Анджелесе в спектакле «Судьба и глаза людей», действие которого происходит в тюрьме. В ходе сюжета абсолютно голый герой Дона подвергается анальному изнасилованию в камере. «Брутально, захватывающе!» — писал в рецензии на это шоу The Advocate. Так иногда случается. Ему было девятнадцать. Первые пять лет жизни Джонсон провел в захолустном Миссури, его отец был фермером и отличался скверным нравом, мать работала в салоне красоты. Когда родители развелись, он переехал в Канзас, в двенадцать лет потерял девственность с няней — и больше уже не останавливался. Часто пропускал школьные занятия, научился заводить автомобиль без ключа (за что провел некоторое время в колонии для малолетних), играл в школьных спектаклях, получил грант и пошел учиться на актера в Университете Канзаса. В день своего восемнадцатилетия Дон получил особый подарок: ему отдалась двадцатилетняя преподавательница актерского мастерства, и они стали жить вместе. Через две недели после переезда в Сан-Франциско Джонсону дали главную роль в мюзикле. К Дону подкатывал актер и режиссер Сэл Минео, бисексуальный приятель Джеймса Дина, предложивший главную роль в том самом спектакле про тюрьму, но получил непреклонный ответ: «Послушай, если ты считаешь, что я позволю кому угодно меня поиметь за эту роль, ты выжил из ума». Тем не менее, красивый, свежий как яблочный пирог молодой парень с длинными светлыми волосами, черными бровями и глубоким соблазнительным взглядом — не будем забывать и о губах — стал кумиром множества геев.

«Его губы были похожи на женские. Они были роскошными, красными, краснее помады. Их сразу же хотелось целовать. Он был шикарен», — вспоминает Памела Де Барр, встречавшаяся с Джонсоном в то время. В 1987 году в своих мемуарах группиз «Я с группой», она с большим восхищением писала о его члене.

Джонсон очаровал Голливуд своей готовностью оголяться и изображать на экране сексуальные связи всех мастей: например, в своем первом фильме (и первой главной кинороли) «Волшебный сад Стэнли Свитхарта» (1970) или в «Харрадском эксперименте», где он играл с Типпи Хедрен. Дочка актрисы Мелани Гриффит участвовала в этом фильме как статистка, много позже она расскажет, что ее первой мыслью при виде Джонсона было: «Я его хочу».

«Он был самым красивым мужчиной из всех, что я видела за свою короткую жизнь. И эти губы были невероятны. Когда мне исполнилось шестнадцать, мы уже жили вместе. Это было что-то. Это было прекрасно», — говорит Гриффит сегодня.

Он арендовал квартиру в Голливуд-Хиллз и начал жить той жизнью, которой можно было жить только тогда. Он дружил с Джимом Моррисоном, заглядывавшим в театр, где шла «Судьба», и в перерывах между представлениями курил с Джонсоном траву, догоняясь декстроамфетамином. Однажды Дон вышел из туалета ночного клуба с белым порошком на верхней губе, но его остановил Джими Хендрикс, который поднял палец и сказал: «Эй, чувак, нельзя в таком виде разгуливать» — и вежливо смахнул порошок. Знал Джонсон и Хантера Томпсона: «Я оказался самым младшим в одной компании. Хантер сказал: «Что ты тут делаешь? Принеси мне «чивас», воду и заткнись». Так они стали друзьями на всю жизнь. Томпсон сыграл большую роль в работе над «Нэшем Бриджесом». В 1974 году Джонсон познакомился с Дики Беттсом, написал несколько песен для Allman Brothers Band и однажды был вызван на сцену Мэдисон-Сквер-Гарден, чтобы помочь с «Ramblin’ Man» (а в 80-х записал несколько неплохих поп-рок альбомов, первый из которых даже достиг семнадцатой строчки чарта).

А еще были женщины. В этом отношении нельзя представить человека более успешного, чем Джонсон — человек, дважды женившийся Мелани Гриффит, в 1976-м и 1989-м, вырастивший с ней двух детей, Дакоту и Александра. «Наш второй брак какое-то время был прекрасным, страстным, чудесным, а потом все кончилось. Из-за известности, бытовых проблем и эгоизма мы отдалились друг от друга. Мы сами все испортили», — говорит Гриффит. Несколько лет Дон прожил с актрисой Патти Д’Арбанвилль (у них родился сын Джесси) и крутил романы с группиз Памелой Де Барр, Барбарой Стрейзанд и кантри-певицей Таней Такер — полный список его женщин, знаменитых и не очень, занял бы слишком много места. О моногамных отношениях речь не шла вплоть до 1996 года, когда актер встретил на вечеринке Келли Флегер, светскую львицу из Санта-Барбары, убрал с дороги ее бойфренда, сказал ей, что хочет на ней жениться и так и сделал три года спустя. Во всех биографиях Джонсона написано, что он был женат еще два раза в ранние годы, но он в этом не уверен. Он хмурится и говорит: «Либо я это выдумал, либо пресса преувеличивает. Кто его знает». Значит, этих двух браков не было? Он хмурится еще сильнее: «Насколько я знаю, то есть, насколько я помню — нет».

Как Голливуд ни пытался превратить Джонсона в модного красавчика, он отказывался идти на поводу и пытался оставаться актером. «Дон старался выглядеть как можно менее привлекательным на прослушиваниях. Мазал зубы чем-то коричневым, просто чтобы вырваться из тех рамок, которые ему навязывали», — вспоминает давний друг и коллега актера по «Нэшу Бриджесу» Чич Марин. В то время он снялся в заметном фильме «Парень и его пес» (1975), из полупроходного хита эта полная черного юмора постапокалиптическая история внезапно превратилась в культовую классику. В 1975 году Джонсон также объединил силы с Ником Нолти в «Возвращении в округ Мэйкон» (те же «Длинные плоские яйцах 2» только в 70-х). Сотрудничество ни открыло никаких карьерных перспектив, но оставило много счастливых воспоминаний о том, как он тусовался с Нолти после работы: два ящика пива, пара бутылок водки, куаалюд и осколки огромного брикета кокаина, хранившегося в гостиничном шкафчике Джонсона («Это была настоящая глыба, чувак!»)

Оказывается, Джонсон любил кокаин. Кто его тогда не любил? Но из-за этого он влипал в неприятности. Однажды, он ввязался в сделку на килограмм вещества («Мне просто захотелось получить халявной наркоты, честное слово») и когда что-то не заладилось, в ход пошли двустволки, началась стрельба, но Джонсону удалось сбежать через окно. «Обычно я вращался в более респектабельных кругах. Ни во что не влезал, не был дилером, не провозил через границу наркоту. Только для себя. Мне не нравилось иметь дело с лишним грузом. Я чувствовал негативную энергию», — говорит он, меняя позу.

В это время он снялся в паре паршивых телефильмов, в том числе в «Мести степфордских жен», «Кэти», «Портрете девушки месяца», «Смерти на лыжном курорте» — названия говорят сами за себя. Неудачных пилотов телесериалов в его карьере было как минимум пять. По легенде, в начале восьмидесятых глава NBC Entertainment Брэндон Тартиков написал записку с фразой «Копы MTV», передал ее сценаристу «Блюза Хилл-Стрит» Энтони Ерковичу, и так появилась «Полиция Майами: отдел нравов». Она сразу стала хитом, больше того — культурным феноменом. Это был первый сериал, в сюжете которого играла роль поп-музыка, и в десять часов в пятницу вечером повсюду гремела «In The Air Tonight» Фила Коллинза. Он проложил дорогу для таких революционных сериалов, как «Убойный отдел» и «Полиция Нью-Йорка». Джонсон и его партнер по съемочной площадке Филип Майкл Томас появились на обложках Time, Jet, TV Guide и нашего журнала. Внезапно стало невозможно и шагу ступить, не увидев какого-нибудь парня, одетого а-ля Санни Кроккет: белая куртка, футболка пастельных тонов, через которую видны соски, и так далее. Вдвое выросли продажи специальных бритв, позволяющие оставлять щетину, а пистолет Крокетта Bren Tren стал предметом вожделения для коллекционеров. И конечно, именно с выходом сериала «Полиция Майами: отдел нравов» Саус-Бич в Майами стал тем, чем он является сегодня.

Дон Джонсон был в эпицентре: уже немолодой, 35-летний актер стал главным идолом страны. «В детстве я был его большим поклонником и недоумевал, почему Дон Джонсон не известен более широко. Когда «Полиция Майами» стала хитом и все заговорили о том, как он крут, я сказал: «Я вам об этом уже десять лет твержу», — вспоминает Тарантино.

Чтобы Джонсону не пришлось раздавать слишком много автографов, он напечатал специальные визитки: «Извините, но сейчас у меня нет времени. Спасибо за внимание к моему творчеству. Если хотите получить фотографию с автографом, пишите по адресу...». Его эгоизм перешел все границы. Его стали считать человеком, с которым сложно работать. В 1985 журнал People писал: «Дон — эгоманьяк, которому так вскружил голову успех, что он стал высокомерен с прессой, поклонниками и коллегами. Он склонен устраивать истерики на съемочной площадке, когда его прихоти не удовлетворяют». Вспоминая об этом сейчас, Джонсон говорит: «Да, иногда я вел себя отвратительно». Но тогда он был абсолютно счастлив. «Я настоятельно рекомендую славу. Это лучший наркотик, и у него нет побочных эффектов», — так он считал в те времена.

Имение Джонсона в окрестностях Санта-Барбары. Шикарный дом с газонами, прудом с карпами (и уймой лягушек), бассейном, чайным домиком, всем на свете и видом на Тихий океан. Здесь он живет с женой Келли и тремя детьми: двенадцатилетней Грейс, десятилетним Джаспером, шестилетним Диконом и псом Ури, облизывающим Дону пятки.

— Он настоящий кавалер, — говорит Джонсон, отгоняя пса.

— Дон ненавидит, когда его облизывают, — говорит высокая, темноволосая, серьезная на вид Келли.

— Эй, ты мне всю репутацию подмочишь. Те ее остатки, которые я сам еще не подмочил, ха-ха, — отвечает Джонсон.

Он выходит на заднюю веранду с чашкой кофе, чешет голову, затягивается электронной сигаретой и отвечает на вопросы, которые породил его былой образ жизни. Например, в Интернете пишут, что пенис называют «джонсоном» в честь его члена. Это правда? Он смотрит прямо вперед: «Нет». Ну, люди думают, что виноват в этом либо он, либо Линдон Джонсон. Снова смотрит вперед: «Нет. То есть, я польщен. Я должен быть польщен? Не знаю». Но ведь это правда, что за долгие годы его пенис успел прославиться? Актер скорее хрюкает, чем смеется: «Ну, он принимал много решений. У него была своя голова, своя квартира, своя комната». Не мог бы Джонсон рассказать поподробней? Он мрачнеет. «Слушайте, я не знаю, что и думать. Это один из тех вопросов...».

Его член и в самом деле легендарен. Памела Де Барр писала о его достоинствах в главе своих мемуаров под названием «Я повстречала его в понедельник, и сердце мое замерло»: «ОГРОМНЫЙ член. Такого удовольствия я не получала ДАВНО», — пишет она, цитируя свой дневник. (Даже сегодня, она все так же впечатлена: «Это одно из его достоинств, его замечательная часть, и он, конечно же, умел ей пользоваться».)

Джонсон откидывается на спинку. «Да, мы с ней вечно над этим шутим. «Я написала 7632 слова, а все хотят читать только о большом члене Дона». Послушайте, я знаю парней с членами гораздо больше моего. Однажды в раздевалке «Селтикс» я говорил с Ларри Бердом и Кевином Макхейлом — нехорошо, наверное, об этом говорить, но хрен с ним, я скажу, — и мы как раз закидывались, я обернулся и увидел Денниса Джонсона, выходящего из душа. Е-мое, вот у кого джонсон так джонсон. Наверное, у меня все на лице было написано, потому что когда я повернулся к Ларри, он посмотрел на меня и сказал: «Понимаю». А я сказал: «Чувак, это оружие. Он за его хранение срок отмотать должен!»

Он делает длинную паузу, затягивается фальшивой сигаретой, наклоняет голову и продолжает: «Думаю, тем, кому посчастливилось быть красавцами и жить без особых проблем испытывают чувство ложной безопасности. В двадцать-тридцать лет человеком овладевает первобытный инстинкт размножения. И привлекательным людям проще. Но кроме того, это означает, что ты полагаешься на вещи, которые ничего не значат. Это своего рода проклятье. Многие мужчины скажут, что это ерунда, но в самом деле так и есть. Когда заполнить пустоту внутри так легко, нет повода искать чего-то более настоящее».

Так какие же перемены в жизни позволили измениться ему самому?

Он наклоняется вперед. «Смотри. С тридцати двух до сорока двух лет я не пил. Потом опять не пил лет до сорока пяти, а потом, в Сан-Франциско, когда снимали «Нэша Бриджеса», снова запил. Несколько лет изматывал себя наркотой, выпивкой и неудачными романами. Но потом завязал. Я помню ключевой момент: я стою на задней веранде ранчо в Аспене, я большой артист, у меня есть все: самолеты, машины, яхты, ручей у дома. И я подумал: «Это же потрясающе. Почему я так несчастен?» По сути, я пытался заполнить пустоту, вызванную детской травмой. Мой отец свирепствовал, часто меня бил. Может быть, потому что когда я родился, ему было восемнадцать-девятнадцать. Матери — шестнадцать. Но жизнь — это путь. Я начал больше времени уделять познанию себя, своей сути, старался почувствовать Вселенную, ощутить, из чего состоит пространство. Я это ощущаю. Звучит странно, но когда добиваешься внутреннего спокойствия, погружаешься в тишину, то острее чувствуешь мельчайшие перемены в атмосфере, в строении Вселенной. Суть в том, чтобы пролить свет на свое эго, на историю, которую ты сам для себя придумал, и когда этого достигаешь, все это растворяется, и это — великий день. Тогда находишь истинного себя. Не думайте, что я буддийский монах, но так я описываю разницу между частичной ясностью и ее полным отсутствием. Я радикально преобразился».

Вот в чем штука с Джонсоном. Он хороший парень. Простой, открытый, душевный и такой же интересный, как всегда. Он не относится к себе слишком серьезно. Младший ребенок Дона думает, что он — *********** другие двое, живущие с ним сейчас, в курсе, что он актер, но им все равно. На стенах дома Джонсона не висит ничего, что могло бы напомнить о временах его былой славы. Да, кажется, что он вбил себе в голову слишком много ерунды о самопознании. Ну и что? Это же к лучшему, не так ли? Оставим его в покое, бога ради.

После того как «Полиция Майами» закончилась, у Джонсона была лишь одна по-настоящему удачная роль: в «Жестяном кубке» (1996) он сыграл язвительного игрока в гольф, противника Кевина Костнера. Почему-то Дон так и не смог до конца реализоваться в кино. Однажды он сказал: «Я круче, чем Аль Пачино и Роберт Де Ниро. У меня есть талант, у них — роли, которые можно сыграть». И это правда. Во многих своих фильмах: «Выстреле наповал», «Горячем местечке», «Харли Дэвидсоне и Ковбое Мальборо» и, кто знает, может даже в «Длинных плоских яйцах 2», он играет лучше, чем кто-либо другой. Но, как часто замечает Джонсон, в Голливуде о тебе судят по последнему успешному проекту, и это объясняет, почему до недавнего времени о нем было слышно только в связи с какими-то неприятностями. В 2002 году при обычной проверке на немецкой границе у актера обнаружили восемь миллиардов долларов в ценных бумагах, он был задержан по подозрению в отмывании денег и впоследствии оправдан. В 2004-м холдинг, которым он владел, объявил о банкротстве, а в 2009 году актер подал в суд на компанию, продюсировавшую «Нэша Бриджеса». Поэтому так важно, что теперь, впервые за долгое время, о Джонсоне говорят в связи с его профессией, и в первую очередь — в связи с «Джанго освобожденным», где его персонаж похож на обезумевшего полковника Сандерса.

К вечеру Джонсон и Келли заезжают в шикарный ресторан Stonehouse на Ранчо Сан-Исидро. Он просит накрыть им столик снаружи, официантка спрашивает:

— Вы заказывали столик?

— Нет, но я знаю, вы можете...

Она перебивает его:

— Столики на террасе только по резервации, но внутри, кажется, есть свободные.

— А здесь ничего нет?

Официантка смотрит на него и уходит уточнить.

Джонсон пожимает плечами и говорит: «Нет бы мне сказать: «Ну же, блин! Вы что, не понимаете, кем я был раньше?» Он усмехается. «Знаете, как еще бывает? Подходит ко мне симпатичная девушка, и я думаю: «О, а я не потерял привлекательности!», а она говорит: «Не уверена, видела ли я вас в каком-нибудь фильме, но моя мама от вас просто без ума! А на самом деле, вы чем занимаетесь?».

Официантка возвращается. Нет, снаружи свободных столиков нет, но можно подождать десять-пятнадцать минут. Ничего страшного. Времена меняются. Раньше было по-другому, теперь — так.

После ужина, звонит телефон Келли. Она разговаривает, а потом говорит мужу: «Звонит наш сын, просит по пути домой купить подгузники». Она смеется: «Раньше ты заскакивал в аптеку за презервативами, а теперь — за подгузниками».

Джонсон смеется: «Полиция Майами» снималась до СПИДа, детка, и это были времена Содома и Гоморры. Когда я жил в Майами, я приглашал трех-четырех приятелей и говорил ассистентке обзвонить модельные агентства и заказать из каждого по пять девчонок. Итого — двадцать пять цыпочек всех мастей: блондинки, брюнетки, рыжие. Однажды у меня гостили U2. Боно входит и говорит: «Ни фига себе, у тебя каждый вечер такое?» — «Каждую субботу». Он сказал: «Я вернусь!» Было круто, и правило было только одно: я выбираю первым».

Келли кладет руку на руку мужа.

— Подгузники.

Джонсон улыбается.

— Ага.

Что ж, иногда можно и так.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно