• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Валерий Золотухин: «Если ты называешь себя «верующим» — не гуляй, не пей, и так далее»

3 Апреля 2013 | Автор текста: Евгений Левкович
Валерий Золотухин: «Если ты называешь себя «верующим» — не гуляй, не пей, и так далее»
Валерий Золотухин

© Валерий Шарифулин / ИТАР-ТАСС

Так получилось, что Золотухин поговорил с RS незадолго до того, как в крайне тяжелом состоянии попал в больницу. На момент подписания номера он находился в медикаментозной коме с диагнозом «рак мозга». Врачи не давали никаких прогнозов. 30 марта стало известно, что актер скончался.

В последнее время вы много рассуждаете о Боге. Теоретически, могли бы посвятить остаток жизни служению? Тем более, один из ваших сыновей — священник.

Нет, это невозможно.

Почему?

Потому что одно из самых больших уродств моей психики – тщеславие. Я был им заражен с детства, и до сих пор я в той профессии, которая подразумевает желание всем нравиться. Я не смогу служить чему-то еще.

При этом вы — глубоко верующий человек?

Меня пугает эта фраза. Потому что если ты «глубоко верующий» — тогда не б*ядуй, не пей, и так далее. А есть целый ряд заповедей, которые я нарушаю ежедневно. Но Евангелие у меня всегда с собой. Издание 1875-го года. Хотя я слаб все равно.

Ваш сын стал священником при вашем участии?

Нет.

А как это произошло?

Ну, вот писали даже, что из-за несчастной любви. Бред. Это было в 90-е годы, он учился во ВГИКе на режиссерском факультете. Все у него было в порядке. И у нас с ним не было никаких разговоров о Боге. Как-то резко все произошло. Что его заставило? Не знаю. Отправной точкой, как он рассказывал, был случай в армии. Кстати, мы с Ниной (мать Дениса — прим. RS) как могли отмазывали его от службы. Но не получилось. Он попал в химические войска — хуже некуда. А он всегда был с характером, поэтому в обиду себя не давал, и его за это наказывали. Однажды отправили чистить сортир. А за забором их части находился храм — тот самый, с колокольни которого упал Серафим Саровский, будучи еще мальчишкой. Из казармы Денис видел купола и крест. «И представляешь, пап, — рассказывает он мне, — запускаешь ты руку в человеческое дерьмо, а в щель в это же время солнце светит, и крест виден. Вот высота человеческого духа». Что-то он понял в тот момент, а уж что именно — не знаю. Я его не спрашивал особо, хотя позже у нас с ним много споров на эту тему было.

А вы в то время жили с ним?

Нет, я ушел из семьи, когда Денису было 10 лет. Но при этом продолжал общаться и с Ниной, и с Леней (отчим Дениса Леонид Филатов — прим. RS), и с сыном тем более. Но все равно — что такое мальчишка в десять лет по сравнению с двадцатилетним? Разные люди совсем. И взрослого Дениса я хорошо уже не знал. У Лени Филатова не было детей, ему очень хотелось называть приемного сына своим настоящим сыном, он его воспитывал, заставлял читать, высокие понятия внушал — я очень ему за это благодарен. Но при этом, конечно, он страшно расстроился, когда Денис принял решение служить Богу, потому что Леня был неверующий человек, он это совсем не принимал.

А вы?

А я принял сразу, как награду. Я Дениса полностью поддержал. По православному канону только ведь отец может дать благословение. И он мне позвонил: «Папа, благослови», а я внутренне очень обрадовался, потому что до этого везде мы с Ниной его по жизни толкали, а тут это было его первое, может быть, личное серьезное решение. Хотя, конечно, тяжело ему теперь. Это ведь совсем другая жизнь. У него пятеро детей, а что он получает? Я, старик, помогаю ему до сих пор.

У Есенина в «Письме от матери» есть такие строки: «Но ты детей по свету растерял, свою жену легко отдал другому». Это можно сказать про вас?

Вряд ли. У всех моих детей матери разные, но со всеми я после расставания поддерживал отношения — не могу сказать, что кого-то «растерял», предал. И еще я такой человек, что во всем виню только себя, а не окружающих. Если у меня случилась трагедия с сыном — значит, виноват я (один из сыновей Золотухина, Сергей, покончил с собой в 2007-м году — прим. RS). Другое дело — в чем именно? Не могу ответить на этот вопрос. Потому что ко всему прочему я еще и прагматик. Если я вижу, что мальчик с детства интересуется суицидом и делает попытки к этому акту — с детства! — то я могу только жить под дамокловым мечом и ждать, когда это случится. Сергей увлекался нумерологией, интересовался временем своего появления на свет, и рассчитал час своего ухода до минуты. У него это была программа, понимаете? Наверное, надо было что-то предпринимать. Но что? Вести его к психиатру? А что бы с ним сделали в нашей психушке? Было бы лучше? Задним умом мы все сильны.

Ну, хоть как-то вы пытались вмешаться?

А как? Если бы мне Господь сказал: «2 июля с твоим сыном случится страшное, вмешайся» — я бы, наверное, приложил все усилия. Но ты же на самом деле в это не веришь! Ты же этого не допускаешь, чтобы ни было!

А вы вообще много времени проводили со своими детьми?

Зачем с ними много проводить? Где это написано? Возьмите мое воспитание: отец был добытчиком, мать отвечала за дом. И отца, понятное дело, я из-за этого гораздо реже видел. Но я считаю, что это нормально. Женщина должна воспитывать, заниматься здоровьем детей, детским садом, школой, а мужчина должен обеспечивать семью. Я все свои семьи обеспечивал. И любовь отцовская не означает, что ты должен ежедневно со всеми проводить время и подтирать на ночь задницы. Ни один мой сын не был обделен любовью, мне так кажется. Я не знаю, чего не хватало Сереже. Повторюсь, если еще в глубоком детстве у мальчишки было несколько попыток уйти из жизни, значит, скорее всего, он уже рожден таким. Значит, есть какой-то ген суицида, стремления уйти из жизни. Этот мир был ему не интересен.

А вам он до сих пор интересен? И если «да», то почему?

Это отдельный долгий разговор. У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Вот я с 17 лет веду дневник, ежедневно. Может только по какой-нибудь пьянке пропускал, а так регулярно писал. Это — потребность, я не мог уйти на работу без этого, специально вставал пораньше, чтобы сделать очередную запись. Веня Смехов замечательно сказал по этому поводу: «Золотухин проживает день только для того, чтобы его записать». А Эфрос подарил мне свою книжку с подписью «графоману от графомана». Но в последнее время у меня тяжело дневник идет. Понятно, что и возраст играет роль, и какие-то трагические события в жизни. Но и в целом что-то уходит, энергия какая-то. Размышлять все тяжелее, нет той остроты. Я иногда читаю то, что писал в 30 лет — и думаю: «Не может быть, как талантливо! Куда все делось?». Возможно, это и есть то, о чем мы говорим — уходит интерес к жизни. Хотя свою профессию я обожаю до сих пор, и вкладываюсь в нее на все сто. Мне Денис однажды сказал: «Папа, твоя профессия — это топор. Топором можно срубить дерево, или убить человека, а можно построить дом». То есть, все зависит от того, куда направлен вектор твоего ремесла. Это к любым областям человеческой деятельности относится — и к служению Богу тоже. Знаете, перед тем, как с Сережей случилась беда, я сломал ногу, лежал в «Склифе». И на этих же костылях пришел к одному священнику брать разрешение на отпевание, потому что самоубийц ведь не отпевают. А он мне говорит: «Вся ваша жизнь была сплошным праздником, а то, что вы сломали ногу накануне самоубийства сына — это был вам знак, но вы его не услышали». Представляете?! Он мне это выговаривает — отцу, только что потерявшему ребенка! Прав ли он? Отчасти прав, наверное. Но одновременно я не понимаю, как так можно. Откуда человек знает, что «моя жизнь — сплошной праздник»? По каким параметрам он судил? По мельканию в прессе, на экране? Да ведь это же пена! Суть человеческая далеко за всем этим запрятана!

Из священников кого бы вы могли назвать героем нашего времени?

Безусловно, отца Даниила Сысоева (православный священник, критик ислама, убитый в ноябре 2009-го года в храме во время службы — прим. RS).

Вам не кажется, что в последние годы он опустился до прямых оскорблений мусульман?

Нет. Априори нельзя никого оскорбить, если ты говоришь очевидную и подкрепленную доказательствами правду. При этом Сысоев, на мой взгляд, делал это предельно корректно, к тому же дискуссинно. Он же не призывал, допустим, к насилию, никаким образом! Он говорил представителям Ислама — давайте, доказывайте свою правоту теми же словами, что и я с вами спорю. Разве можно за это убивать? Кстати, по православному канону Сысоев вообще святой. Почему целитель Пантелеимон признан великомучеником и святым? Потому что ему предлагали: отрекись от Христа, а мы сохраним тебе жизнь. А он не отрекся. Сысоев также пострадал за свою веру, и больше ни за что. Ему только четырнадцать раз угрожали, но он не отступил.

Вы с ним лично были знакомы?

Нет, но я следил за его деятельностью. В связи с тем, что мой Денис — священник, я в курсе всего, что творится в церковном мире. Честно говорю, я теперь боюсь за своего сына! Сколько священников убито в последнее время! Мы уже даже стараемся не говорить вслух, что у нас православная страна, что православие — государственная религия. Почему так? Большинство есть большинство, все должны подчиняться его законам. Знаете, что меня поразило больше всего, когда я первый раз приехал в Париж в 70-х годах? Огромное количество арабов. Но тогда они еще вели себя соответствующим образом, сейчас же они начинают диктовать свои условия, их все боятся. И исламизация продолжает наступать, не только на Европу, или на Россию — на всю современную цивилизацию. Я не против Ислама как такового. Но мы должны защищать свою веру, свои обычаи. Если мусульмане действительно хотят добра, то они должны учитывать традиции, привычки наши. Если же хотят просто завоевать нас силой и насадить свои правила — тогда другой разговор. Но в этом случае они должны понимать, что в любой момент могут напороться на такую же силу, как они сами. Я бы этого очень не хотел.

Вы не думали о том, что такое положение дел выгодно, прежде всего, нынешней власти, которая стравливает разные социальные группы, и отвлекает их, тем самым, от решения более насущных проблем?

Не хочу углубляться, потому что могу быть не прав. Такое время сейчас, что не поймешь, кто и откуда на самом деле руководит процессами. Вот в 90-е годы были баррикады, и у нас в театре на Таганке был популярен вопрос: «Ты защищал Белый дом? Ах, не защищал?!». И чуть ли не презрительное отношение после этого. А теперь те, кто был на этих баррикадах, стараются об этом не говорить, скрывают. Почему? Потому что стыдно за то, что произошло после. Хотя разве ты виноват в том, что тебе искренне хотелось как лучше?

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно