• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Отпечатки по Фрейду: «русский след» Брайана Ино

15 Апреля 2013 | Автор текста: Серафима Скибюк
Отпечатки по Фрейду: «русский след» Брайана Ино
Брайан Ино

1987 год

Артемий Троицкий: По-моему, первой вылазкой Брайана Ино в нашу действительность был некий телемост, где с русской стороны довольно много выступал я, а на западной из музыкально-художественной общественности сидел Брайан Ино. Таким образом, мы с ним заочно познакомились, принялись переписываться. Потом меня впервые отпустили в Англию — это было в конце 87 года, у меня вышла первая книжка «Back in the USSR» как раз. И он приехал в Москву. Время было бурное, событий было много. Факт тот, что Брайан Ино с конца 80-х годов был «своим человеком» в нашей тусовке деятелей альтернативного искусства: это была электронная музыка, это была до некоторой степени рок-музыка, это было изобразительное искусство. И почти во всех областях у Брайана появились какие-то любимцы. В результате наших с ним хождений по московским клубам, лабораториям, хэппенингам и на выставки художников на Кузнецком мосту в сухой осадок выпала группа «Звуки Му».

Александр Липницкий, «Звуки Му»: Это был очень паршивый весенний день, типичная московская слякоть. Осень 1987-го. Тогда мы познакомились с Ино. Наша первая встреча была в гостинице «Интурист», которой ныне нет — на Тверской. Мы выпили кофе, понравились друг другу, и затем расстались.

Павел Хотин, «Звуки Му»: Брайан и на той встрече, и на последующих очень демократично выглядел. Просто пиджак, просто джинсы, просто рубашка, но я вот заметил, что часы у него золотые и ботинки необычные — сразу видно, что дорогие. Мне редко доводилось с ним общаться, но как-то раз после репетиции он сказал мне, что через эти небольшие акценты (ботинки, часы) подчеркивал свой статус и сразу при всей небрежности выглядел круче нас всех. Это человек, полный противоречий — он всегда держался скромно, но при этом как-то прикольно. А потом как-то вечером доверительно сообщил мне, что он бисексуал.

Александр Липницкий: В то время у меня не было ощущения, что мы ему точно понравились, потому что у нас даже не было демо-записи, которую мы могли бы ему предложить. Я так понимаю, что тогда все западные продюсеры закидывали удочку довольно далеко, и каждый сразу же рассчитывал убить крупного русского медведя. Наш с Брайаном проект отличался тем, что в нем не было никакой суеты — в отличие от CBS фирма «Opal» не стремились попасть в Еop-20. В общем, это была действительно экспериментальная компания.

Артемий Троицкий: Песни «Звуков Му» на Ино произвели меньшее впечатление, чем образ Петра Мамонова. Тем не менее, Брайан сказал, что считает их музыку тоже достаточно своеобразной, во всяком случае, соответствующе конгениальной мамоновскому образу. Мне Ино это описывал таким образом: он сказал, что видит в Мамонове какой-то очень древний средневековый архетип. Брайан сказал, что в этом есть что-то пугающее даже — такое ощущение, что человек вылез из Средневековья. Это и на самом деле так, потому что все это зловещее шутовство и темное скоморошество — в Православие тогда Петя, слава богу, не верил,— была такая жутковатая маска шута-негодяя.

Александр Липницкий: Помню, он уже твердо решил работать со «Звуками Му», и впервые в уже горбачевском Советском Союзе открылась выставка Павла Филонова в Третьяковской Галерее на Крымском валу, и мы пошли туда вместе с Брайаном и с его супругой Энтией. Мамонов не очень заинтересовался, но мы с Брайаном были в восторге. Полотна Филонова настолько Брайана восхитили, что он почувствовал родную беспредельную дичь и настоящий футуризм. То есть, то же жуткое, что было в вокале Мамонова. Вопрос с обложкой вроде бы был решен. Чуть ли не на следующий день случились первые переговоры «Opal» с музеем о передаче картины Филонова в собственность Ино, но местные бюрократы начали вставлять палки в колеса и завышать цены, так что Брайан от идеи заполучить Филонова отказался. Та же история приключилась с картинами Кэптена Бифхарта и Фрэнсиса Бэкона. Через какое-то время Мамонов с бухты-барахты притащил на студию рисунок, который нам всем пришелся по вкусу — такой распластанный экспрессионистский портрет собирательный на группу. Его Ино и одобрил.

Геннадий Матвеев, звукорежиссер, музыкант: Я родился и вырос в доме на Тверской — во дворике с девчонками в «бутылочку» играл, и на санках катался — так что решил Брайану Ино показать родные места. Приходим — думаю, чего его кормить чем-то обычным, дай, думаю, чего-то особенного закажем — и заказал севрюгу. Это был, конечно, не то что «Пушкин» сейчас, но в Англии севрюгу тогда днем с огнем не сыщешь. И он, значит, кусочек на вилку нацепил, откусил — от севрюги его перекосило так, будто такой гадости в жизни не пробовал! Впрочем, это нюансы. Больше всего времени Брайан проводил не за столом, а на студии ГТРЗ.

Александр Липницкий: Если Брайана в России что-то пугало, то это грязь и какие-то запахи, к ним он был очень чувствителен. А вонь в Советском Союзе была жуткая. Как-то мы записывали альбом в ГТРЗ на улице Качалова (ныне Малой Никитской). Там был обычный туалет, с обычным советским запахом, который для нас не представлял проблемы — туда, наверное, еще Роберт Рождественский заходил, Светланов заглядывал и прочие знаменитые композиторы. Словом, на это обстоятельство даже Шостакович не реагировал, а вот бедняга Брайан Ино вытерпеть не мог: он туда зашел, и сразу выскочил. Потом еще раз зашел, и тут же вылетел с таким выражением лица. «Что же мне делать?», — говорит. В итоге, сложил марлю, приложил к носу и, наконец-то, смог.

Ольга Мамонова, супруга Петра Мамонова: Ино привез с собой из Англии микрофон Neumann, который укладывал в тройной футляр с бархатным дном. Он всюду с ним носился, а потом как-то зашел в студию звукозаписи, открыл дверь, а там – три огромных сундука, полных этих «нойманнов», валяющихся как попало! Брайан потом был просто потрясен этим обстоятельством. Ко многому у нас здесь он просто не был готов – например, тогда стоял адский мороз под минус тридцать, и ему приходилось закутываться всеми шарфами и ходить укутанным, как бабушка. А мы тогда все так ходили – варвары, дикие!

1988 год

Артемий Троицкий: По результатам своего первого приезда Брайан решил записать альбом «Звуков Му». История этой записи достаточно травматичная — я об этом писал и в книге и, по-моему, в аннотации к русскому изданию альбома.

Александр Липницкий: Меня Брайан использовал в качестве примиряющего момента с Мамоновым. Не то чтобы они там ссорились, но Мамонов регулярно запивал и становился грубее, чем обычно. Если бы мы говорили о другом человеке, уместно было бы предположить, что ему самому хотелось слиться с Мамоновым в этом винном пару, но, во-первых, Брайан — малопьющий человек, во-вторых, он всегда относился к наркотикам и алкоголю плохо.

Артемий Троицкий: Брайану хотелось записать альбом, который бы в звуковом отношении как-то подчеркивал или дополнял дикость «Звуков Му» и их своеобразие, а Пете наоборот хотелось, чтобы все было чисто, гладко, максимально культурно, и чтобы они звучали, как Брайан Ферри. Это был случай, когда нашла коса на камень — в данном случае, косой был тонкий и острый Брайан Ино, а камнем был тупой Мамонов. И камень эту косу покорежил. Петя был категорически против тех сведений, тех звуковых продюсерских инноваций, который предлагал Ино — поскольку Петя был человеком русским и брутальным, а Ино — английским и деликатным, то Ино в конце концов махнул рукой и записал и свел альбом таким образом, как хотелось Мамонову. В результате получилась, на мой взгляд, пластинка довольно посредственная. Я думаю, что из всех продюсерских работ Брайана Ино — едва ли не худшая.

Всеволод Гаккель, музыкант: Когда мы оказались в Лондоне с Липницким, тот меня рекомендовал на место гувернера семье Брайана Ино. Это было смешно — я никакой не гувернер, я тусовщик, а Липницкий хотел меня видеть в роли своего человека у Ино. Забавно, что самому Брайану он об этом не сказал.

Ольга Мамонова: Брайан говорил, что со времени революции явление Петра Мамонова — это самое крупное событие русской истории. Так что, он позвал нас — Петра Николаевича и меня, супругу его, к себе в гости. И мы поехали в Лондон, принарядились, оделись в лучшее, что у нас было, и выглядели как румыны, которых привезли улицу подметать. Дома у Брайана Ино выяснилось, что он коллекционирует запахи — хранит их в огромных коробках, которыми уставлена вся комната. Кроме него в Англии этим занимается королева, и вот они собираются вместе и, если у Елизаветы не оказывается какого-то образца, он его в коробочке во дворец везет. Для меня Ино аромат полевых цветов откуда-то достал — я так усердно нюхала, что ночью у меня температура 40 установилась.

1989 год

Артемий Троицкий: Второй и, на мой взгляд, более интригующей главой во взаимоотношениях Брайана Ино и музыкальной России могла бы стать история с Жанной Агузаровой. Я думаю, если бы эта история произошла, то Агузарова была бы вровень с Бьорк — по уровню таланта, я считаю, что она ничуть не хуже. Дело было летом 1989-го, когда Жанна ушла из «Браво» и начала сольную карьеру. Она тогда записала совершенно фантастический демо-альбом. Там было, наверное, где-то 5-6 треков, и это были все песни, которые потом вошли в иных версиях в ее знаменитый «Русский альбом»: «Звезда», «Марина», «Посвящение Есенину» (там она называлась как-то по-другому). Записала она все самостоятельно, и, на мой взгляд, демо звучало более сильно, чем окончательная версия «Русского альбома», где все было разукрашено какими-то фанковыми бас-гитарами, гитарными запилами. При том, что я считаю «Русский альбом» лучшей русской поп-пластинкой всех времен. В общем, демо она отдала мне, я передал его Ино, и Брайан пришел в абсолютный восторг. Сказал, что это нечто, и что он готов с Агузаровой работать, несмотря на некоторую аллергию и оскомину, которая у него осталась после Мамонова. Агузарова сама эту историю загубила. Я скажу максимально дипломатично: Агузарова решила, что с Брайаном Ино ей, помимо творческих, надо завести еще и личные отношения. Ино в то время жил в Москве, поскольку они записывали с Джоном Кейлом альбом. Брайан работал в Доме Радио на улице Качалова с каким-то местным симфоническим оркестром и, соответственно, он и Кейл жили в Москве достаточно долго. Так что они с Агузаровой встречались, и музыку слушали, и о чем-то договорились, после чего Жанну понесло и она сама все испортила. Помимо всего прочего, Ино все-таки был человеком женатым, а к тому времени уже и с детьми. Неожиданно оказавшись под невероятно темпераментной женской атакой Жанны Хасановны Агузаровой, он сразу понял, что семья дороже. Семья, насколько я понимаю, тоже оказалась в курсе. Это в чистом виде мыльная опера самого разухабистого пошиба. Именно так эта история очень быстро и очень глупо завершилась.

1995 год

Артемий Троицкий: После всех этих событий Брайан, хотя он этого никак не формулировал, дал себе зарок, а, может быть, и дал обещание жене Энтии: больше с русскими музыкантами не работать. Во всяком случае, после этого мы с ним встречались много раз при разных обстоятельствах и в разных странах, и я не помню, чтобы он мне задавал вопросы, что новенького и интересного в русской музыке. Что, естественно, обидно.

Андрей Бартенев, художник: Мы с Брайаном Ино виделись, в основном, за рубежом. В 1995-м году в Лондоне каждые четыре года проходил фестиваль «Альтернативная Мисс мира», организаторами были Институт современного искусства. Я тогда впервые прилетел в Лондон под кодовым псевдонимом «Miss Russia». Брайан был в жюри этого конкурса — это была наша первая встреча. Он потом выпустил книгу «Дневник с аппендицитом», где описал свои национальные впечатления. А сразу после этого вечера был ужин в доме Эндрю Логана — там я познакомился с Брайаном и его женой уже лично.

Артемий Троицкий: Тогда же Ино познакомился в Петербурге с Курехиным, но отношения у них не сложились – я думаю, что в первую очередь они не сложились из-за языкового барьера — Курехин по-английски не говорил, а оба они люди очень вербальные. Во-вторых, я думаю, это было связано до некоторой степени с ревностью Курехина к таланту и влиятельности Ино. Курехин привык быть абсолютным монархом у себя в Питере — там все ходили перед Курехиным на цыпочках. Он был абсолютным авторитетом, и он, на самом деле, был лучше всех. И Цой, и Гребенщиков — не говоря уже о всевозможных прочих джазменах, авангардистах — они все находились под крышей у Курехина. Соответственно, когда появился Брайан Ино, я не исключаю, что Курехин почувствовал, что Брайан Ино — более мощный источник притяжения, чем Курехин. И он мог видеть, что люди к Брайану Ино относятся с еще большим пиететом, чем к нему. Может быть, из-за этого у них отношения не сложились.

1996 год

Всеволод Гаккель, музыкант: В 1996 году, когда еще был жив Сергей Курехин, Брайан Ино передал для него в больницу несколько компакт-дисков. Он сделал это по доброте душевной и из сострадания — все тогда понимали, что Сергей умирает. Мы встретились с Энтией, и я ей вручил пластинки.

Андрей Бартенев: Эндрю Логан показал мне клипы 60-70 годов, где Брайан Ино был в кудрях, блестящих брюках, сверкающих блузках, с не менее переливающимися гитарами, и они вместе с Roxy Music в стиле The Rolling Stones что-то там лабали. Меня потрясло, насколько Брайан оказался смел, что отказался от своих базовых пристрастий и ушел в экспериментальное пространство и даже увлекся инсталляциями.

Артемий Троицкий: Ино очень иронично относился к нашей музыкально-художественной фарцовке. Есть такой известный питерский персонаж по кличке Африка, Сергей Бугаев. Я считаю, что художник он никакой, о музыке вообще речи не идет, но фарцовщик он от бога: охмурять иностранцев, впаривать им что-то (и наоборот, что-то от них получать в многократном размере) — в этом он гений. И, в отличие от большинства иностранцев, которые Бугаевым восхищались, умилялись, считали его великолепным художником, Ино сразу просек, кто такой Африка. И он с ним очень не хотел общаться. И отзывался о нем в высшей степени иронично, а иногда даже довольно резко — притом, что был человеком максимально деликатным и дипломатичным. Курехин, соответственно, напротив — его, по-моему, можно было только огнеметом остановить от окучивания Брайана Ино. А Африка был пудель Курехина, и это, думаю, мешало их контакту. Хотя я думаю, что контакт Ино и Курехина в плане художественном и музыкальном мог дать какие-то уникальные результаты.

1997 год — нулевые

Всеволод Гаккель: В 1997 году я участвовал в организации прилета Брайана, и встречал музыкантов в аэропорту — мы всегда виделись с Ино очень коротко, все больше по делу, хотя многие люди считают его моим близким другом. Я иногда заходил домой в квартиру его в Петербурге. Мы могли выпить чашечку чая и поговорить о том о сем — отношения светские и не приятельские, в то время когда я уже, можно сказать, дружил с его женой Энтией, и в силу этих дружеских и деловых отношений чисто механически общался с Брайаном.

Артемий Троицкий: Брайан Ино по натуре не тусовщик и не светский лев, он не Мик Джаггер и не Дэвид Боуи. Я думаю, это самый умный человек из всех, с кем мне доводилось общаться. Он не злоупотреблял светской жизнью и, хотя его раздирали на части, себя вел очень скромно. Особенно это касается его жизни в Питере — когда он практически инкогнито прожил там почти год, в конце 90-х, я думаю, они с Энтией и детьми переехали в Питер. Энтия купила там роскошную квартиру на набережной канала Грибоедова и уговорила Брайана провести длинный творческий отпуск в Петербурге. Он там жил, творил, вел себя очень тихо, писал в регулярную колонку в Guardian о своей жизни в Петербурге. Ино делал в своей колонке массу занятных наблюдений и замечаний о русском капитализме, русском менталитете, русской демократии и так далее. И при этом он напрочь отказывался от какого бы то ни было общения и посещения светских мероприятий, не говоря уже о концертах, совместном музицировании и так далее.

2005 год

Александр Чепарухин, промоутер: По сравнению с Троицким и Липницким я Брайана Ино знаю недавно и ближе знаком с его женой Энтией, активно участвующей в процессах культурного обмена, любящей Россию и русский язык. Но я давно хотел привлечь Ино к фестивальным проектам, так что стал искать способ привлечь его в Россию. Идею привезти сюда алжирского певца Рашида Таха предложил сам Ино: Брайан очень увлекался его музыкой, желал с нею познакомить и своих поклонников. Кроме того, ему было в кайф и подыграть Рашиду Таха, так что в рекламе шоу было решено сделать ставку на имя Ино, а не Рашида. Я потом наблюдал, с каким удовольствием он подпевал этому арабскому поэту, добавлял звучки, подыгрывал ему — при том, что исполнительские способности Ино ограничены, хотя он блестящий продюсер, мыслитель и шоумен.

Ольга Мамонова: Вот был Рашид Таха в России. Скачет он по сцене, скачет, смотрю на него, а потом принимается играть Брайан Ино, и все волшебство забирает своими звуками. Это, конечно, Господь Бог его наградил, и он не распылял этот дар! После концерта я пошла ему подарить компакты, а он мне и заявляет: «Оля, принеси мне что-нибудь поесть! Гостеприимный народ русский, но представляешь, Оля, куда ни приду в России, везде мне предлагают выпить, но нигде не предлагают поесть!». А концерт был в тот день, когда в Москве повсюду отключили свет, в том числе в метро, нигде ничего и не сыскать. Я выскочила из гримерки на улицу, а там грузины шашлыки жарят, и тетки черешней торгуют. Пришлось купить — вот Ино перед самым концертом и поел. И я подумала, какой он простой, нормальный человек. Петр перед концертом трясется, боится — псих! А этот — такой тихий, интеллигентный! Сердце мое порадовалось, сижу и любуюсь, как он эти шашлыки жует.

Александр Чепарухин: В свои предыдущие приезды у Ино и Энтии сложилось ощущение, что Москва — это город денег и бюрократии, полигон для будущих концертов, а Питер — город культуры. Сама эта серия концертов была устроена таким образом, чтобы Брайан и Таха отыграли в Питере, а в Москве он был уже просто вынужден отыграть. Я тогда как москвич немного ревновал его к Петербургу. Но в этот последний раз мне показалось, что отношение к Москве у него поменялось. Они тогда остановились в гостинице «Marco Polo», и мы отправились в ресторан. Стояла поздняя весна, и всюду светило солнце, город был пустой и приветливый. В Петербурге нам тоже повезло с погодой. Был теплый светлый вечер, белые ночи даже, и Брайан Ино вышел на улицу подышать. Там он встретился с Борисом Гребенщиковым, и было ощущение, что это вполне естественная встреча. Казалось, они очень похожи: два человека из одной сферы, равные друг другу, сидели на выходе из манежа и просто беседовали в лучах заходящего солнца. Картина очень гармоничная.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно