• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Луис Си Кей: «В шоу-бизнесе бывают по-настоящему страшные моменты, но это здорово»

27 Сентября 2013 | Автор текста: Брайан Хайат
Луис Си Кей: «В шоу-бизнесе бывают по-настоящему страшные моменты, но это здорово»
Луис Си Кей

© с facebook-страницы

Луис Си Кей рассматривает своего самого сурового критика в зеркале, висящем прямо на кирпичной стене гримерной. Комик находится за сценой в зале в Нью-Брунсвике, штат Нью-Джерси, и обдумывает фрагменты программы, которую он планирует представить. Как обычно, он не подготовил никаких заметок. Единственное, от чего он может отталкиваться, — это запись его прошлого выступления, которую Луис сам сделал на айфон. Сеты Си Кея все время мутируют — вплоть до того момента, когда приходит время менять их на новые. Над этой программой он работал около года и, по своему собственному правилу, навсегда откажется от нее после того, как основанное на ней телешоу выйдет в эфир. Это будет его последний стенд-ап-спецвыпуск, по крайней мере, до 2015 года. После съемок в «Афере по-американски» Дэвида О. Рассела (также он задействован в новом фильме Вуди Аллена «Жасмин») Луис решил посвятить весь год четвертому сезону своего шоу «Louie» на канале FX, который стартует в следующем мае. На Си Кее стильные очки в толстой оправе и кашемировый свитер, который он снимает (скромно, в другой комнате) и остается в одной из инкарнаций своей неизменной черной футболки. На сцене Луис выглядит гораздо хуже, чем в обычной жизни, но в этом весь фокус. Его рыжие волосы и бородка растрепаны еще больше, чем всегда. С определенного ракурса Си Кей очень походит на одного из своих кумиров — Джорджа Карлина.

Подобно Карлину, Си Кей стал главным комиком своей эпохи, только, вместо того чтобы высмеивать лицемерие истеблишмента, он бичует нарциссизм и самодовольство своих слушателей. Изобретатель выражения «проблемы белых людей», Луис пугающе точно выделяет наши самые негативные черты, и мы молим его, чтобы он продолжал. Однако лучшие монологи Си Кея берут свою основу в его ненависти к самому себе — это чистосердечные признания грустного, нечистого на руку парня, борющегося с депрессией.

Вы родились в Соединенных Штатах, а когда вам исполнился год — переехали на родину отца, в Мексику, где жили до шести или семи лет. Как-то вы сказали на сцене, что одно из различий между странами заключалось в том, что в Америке «полицейские не спали». Что еще вас поразило после переезда?

Все машины здесь были на ходу — они вообще были новыми. Мексика в 70‑е была тем еще местечком. Мой дедушка работал врачом, который разрабатывал медицинское оборудование, поэтому мы жили в хорошем доме, но в основном нас окружали очень бедные люди. В Америке есть бедняки, есть средний класс и есть богатые: у нас ведь где-то пятьдесят разновидностей богачей — не меньше, чем у эскимосов слов для обозначения оттенков снега. А в Мексике есть очень, очень богатые люди, живут в окружении крестьян.

Трудно было адаптироваться?

Я был еще ребенком, поэтому единственное, что от меня требовалось, — это отбросить свое испанское и мексиканское прошлое, так что я просто стал американским ребенком, что оказалось не очень сложно, поскольку у меня рыжие волосы. Вся нация с радостью приняла меня, потому что я белый. Наверное, очень тяжело ассимилироваться, когда все показывают на тебя пальцем и называют мексиканцем. В моем случае все выглядело наоборот: «Эй, посмотрите на этого белого мальчика!». Это было легко. Дети быстро учат языки. При этом я забыл добрую часть своего испанского, что очень обидно.

Как получилось, что в старшей школе вы начали принимать кислоту и постоянно курить траву?

В моей жизни воцарился бардак. Родители развелись, я жил в пригороде Бостона, и большинство моих знакомых методично превращало себя в хлам. Все так делали. Я подружился с парнем, которого считал самым крутым чуваком на земле, и он научил меня накуриваться. Мы прогуливали школу, ходили на Гарвард-сквер и в магазины со старыми пластинками. В большой степени то, что говорят власти, правда: наркотическая культура приводит к тому, что подростки начинают употреблять наркотики. Мы слушали музыку, которую записывали крутые взрослые, бывшие под кайфом.

Например?

Я по-настоящему любил Led Zeppelin. Очень любил Джими Хендрикса. На какое-то время меня привлекли The Grateful Dead. Мне, в принципе, нравился классик-рок. Pink Floyd, например. Типа, ты закидываешься кислотой и слушаешь гре**ных Pink Floyd или Led Zeppelin. Это они во всем виноваты. (Смеется.)

А что заставило вас бросить?

Мама велела мне с этим завязывать. Она сказала: «Ты больше не можешь так делать. Я больше не могу видеть, как ты ведешь такую жизнь». Мне стало стыдно; было так нечестно заставлять ее переживать. Кроме того, я к тому времени перестал радоваться жизни, меня ничто не увлекало. Одна из причин, по которой люди принимают наркотики, заключается в том, что у них есть чувства, которые они не могут принять, поэтому глотают разную дрянь, чтобы их отключить. Когда я был младше, перед тем как я подсел на наркоту, я хотел заниматься творчеством, сочинять и делать всякие такие вещи. Я многому радовался в жизни, а потом все свелось к тому, чтобы все время быть под кайфом. Я почувствовал ужасную пустоту.

Но потом вы начали снова.

Да. Я опять начал накуриваться и совершенно перестал ходить в школу. Маму вызвали к директору, и когда моя бедная, одинокая, работавшая мама пришла туда, ей сказали, что я перестал появляться в классе, и она была этим абсолютно уничтожена. Она просто устала, она больше не могла с этим бороться. Она сказала: «Что же ты делаешь?» — а я просто рассказал ей правду. Я сказал: «Все все время торчат на улице. Но главная проблема заключается в том, что мне тяжело в школе. Я ее просто ненавижу». Я сказал им всем: «Я больше не буду ходить на занятия». Тогда мой классный руководитель сказал мне: «Слушай, ты не можешь совсем ничего не делать. Если ты не хочешь ходить в школу, что ты хочешь делать? Если я смогу найти что-нибудь, чем тебе будет интересно заниматься, ты будешь этим заниматься?». Я ответил: «Конечно». Короче говоря, этот парень нашел мне стажировку на местной кабельной телестанции.

Где вы научились снимать и монтировать видео?

Да, я там занимался такими вещами. Этот парень спас мне жизнь.

В начале вашей карьеры у вас были моменты, когда вы просто застывали на сцене?

Когда ты только начинаешь выступать и ходишь по клубам, чтобы заработать на жизнь, часто с людьми так бывает, что ты начинаешь повторять одну и ту же шутку. Или ты просто говоришь: «Ох, ну ладно, это какое-то безумие...» Со мной много всего случалось на сцене.

Что было самым неприятным?

Однажды, когда мне было лет девятнадцать, я должен был выступать на разогреве у Энтони Кларка из «Yes, Dear»: он тогда работал в Бостоне и имел большой успех как комик. Я должен был выступать вместе с ним в Нью-Гемпшире, в Holiday Inn, и он попросил меня покурить вместе с ним перед началом. Мы вместе выкурили косяк. Он был очень, очень мощный, а я к тому времени давно уже не курил, и вдруг Энтони говорит: «Мне надо выступить первым, потому что у меня сегодня еще одно шоу». Я никак не мог выступать после него. Он вышел на сцену и просто жег сорок минут подряд, а затем вышел я. Я был ужасно укурен и, насколько помню, что-то говорил, а люди из зала просто смотрели на меня. Я не помню, что выходило у меня изо рта, но люди были явно огорчены происходящим. Никто ни разу не засмеялся. Не думаю, что я говорил больше пяти минут. Я мог думать только о своей машине, которая стояла на парковке: «Я должен добраться до машины и как можно быстрее отсюда свалить». Я начал искать глазами дверь и увидел, как на меня смотрит менеджер, и просто ушел к черту со сцены. Никто не аплодировал — настолько это было ужасно.

А еще?

Я выступал целый час перед аудиторией из пяти человек; два месяца жил в Виннипеге посередине зимы. Это была ужасная жизнь. Я выступал в Баффало и Ниагара-Фоллз, где люди в зале разговаривают и вообще не особо интересуются тем, что ты делаешь, и ты чувствуешь себя полным идиотом. Ты пытаешься просто пережить этот момент. Это были тяжелые времена.

Как вы теперь их вспоминаете?

Многие люди мечтают достичь быстрого успеха, а не пахать двадцать лет, полируя мастерство. Нет ничего удивительного в том, что люди хотят обойтись без всяких тягот и сразу получить то, о чем они мечтают. Но это очень вредно. Люди не понимают, как много хорошего есть в том, чтобы переживать тяжелые времена. Я бы не променял эти годы ни на что. Я любил все, что происходило, даже времена, когда ты думаешь: «Кажется, все закончилось, а я слишком завяз, чтобы браться за что-то другое». Если ты делаешь карьеру в шоу-бизнесе, бывают по-настоящему страшные моменты, но здорово, что они случаются. Шоу-бизнес — очень жестокая профессия. Она не прощается с тобой по-хорошему, и нет никого, кто бы подталкивал тебя вперед, — есть только ты сам. Но если ты пережил это время, оно всегда будет с тобой.

Вы говорили со сцены, что отказались от идеи достичь идеального веса, — вы действительно так считаете?

Я никогда не беспокоился о форме своего тела, о том, как оно выглядит. В сорок пять уже очень сложно приобрести какую-то суперфигуру. Мне плевать. Я хочу иметь возможность передвигаться, вот и все, и не хочу иметь слишком много жировых клеток в моем организме, потому что они дают дополнительную нагрузку на сердце. Но мне абсолютно плевать, как я выгляжу: это для меня ничего не значит.

Вы говорили, что, несмотря на большой успех, у вас до сих пор куча долгов. Вам психологически проще работать, когда существует настоящий финансовый стимул?

Нет, мне нет нужды искусственно вызывать в себе страх. Ни у кого не бывает простой жизни, жизнь всегда тяжелая для всех. Я так или иначе работаю с четырнадцати лет. Необходимость пойти и заработать денег — это идеология, на которой меня вырастили, и, по-моему, это хорошая идеология. Я не миллионер. Но я всегда жил чуть лучше, чем мог себе позволить, и для меня это хороший источник мотивации. Я живу в квартире, которая соответствует моему заработку, а потом перебираюсь в место, которое для меня слишком дорого. После этого я всегда начинаю усиленно работать и зарабатываю нужное количество денег. Пока получается. Я думаю, настанет время, когда я уже не смогу так действовать, и придется от чего-то отказываться — я к этому готов.

Вы сказали, что, в отличие от своего героя Луи, вы очень счастливы. Правда ли это, и если да, то когда вы поняли, что счастливы?

Луи на самом деле тоже счастлив, а я счастлив почти настолько же, насколько и он. Я не против чувствовать грусть. Грусть — это неплохое чувство. Я чувствую себя счастливым и грустным более или менее в такой же пропорции, как и все остальные. Я просто не против грустной части — испытывать такие чувства на самом деле совсем неплохо. Я всегда так это воспринимал. Я думаю, что это своего рода привилегия — видеть, какой случайной и жестокой может быть жизнь. Есть так много всего, на что можно обратить внимание, что можно изучить, и в этом есть много смешного. У меня были грустные времена, у меня были тяжелые времена, и есть много вещей, из-за которых я могу грустить, но прямо сейчас я вполне счастлив.

Вы боитесь смерти?

Я не думаю о ней. Это не имеет ко мне никакого отношения. Кто-то меня однажды спросил: «Что происходит, когда человек умирает?» — и я ответил: «Ты продолжаешь жить благодаря другим людям. Это уже не про тебя, ты просто превратился в ничто, так что об этом думать? Мне это не интересно». Нет, я совсем не боюсь смерти. Может быть, это придет со временем, не знаю. Это может случиться в любую секунду.

Вы думаете о своем наследии, о том, как люди будут воспринимать вашу работу, когда вас уже не будет?

(Мягко.) Я надеюсь, что мои дети будут в порядке, когда меня не будет. Вот и все.

Луис Си Кей
Фильм «Жасмин» уже в прокате.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно