• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Герой-безумец: Джон Хэмм и его демоны на голливудской вершине

13 Декабря 2013 | Автор текста: Джош Иллз
Герой-безумец: Джон Хэмм и его демоны на голливудской вершине

Джон Хэмм


© Марк Зелигер

Rolling Stone №5 (106), май 2013

Девять утра, четверг. Дон Дрейпер, должно быть, только вылезал бы из постели, страдая от последствий очередного вечера с лошадиными дозами никотина и виски Canadian Club — еще один шаг на пути к неизбежному инфаркту. А может, он был бы уже в офисе, набриолиненный и свежевыбритый, в рубашке настолько белой и хрустящей, что ее воротник может поцарапать кожу в особо напряженный момент работы над новой гениальной рекламой. Или же Дон совершил бы один из своих классических финтов и обнаружил себя в особняке в Палм-Спрингс, или в постели клиентки, или в каком-нибудь забытом Богом дешевом мотеле. Такие непредсказуемые повороты сюжета, на протяжении пяти сезонов идеально фиксирующего дух времени, и делают «Безумцев» одним из самых умных, роскошных и притягательных шоу на телевидении. Но Джон Хэмм не Дон Дрейпер — по крайней мере, не на сто процентов и не всегда. И в нынешний четверг ясноглазый Хэмм сидит в бейсболке на высоком крыльце своего дома, в руках у него вторая за утро чашка кофе, а на коленях — The Los Angeles Times. Он уверен в себе и спокоен, как будто все, что он видит, принадлежит ему, а сейчас у него перед глазами ухоженный переулок в престижном лос-анджелесском районе Лос-Фелис.

«Доброе утро! — произносит Хэмм, облокотившись на перила. — Заходи!» Он откладывает газету и ведет меня в дом, при этом говорит тихо, чтобы не разбудить актрису и сценаристку Дженнифер Уэстфельд, с которой живет уже пятнадцать лет. Она болеет и лежит в постели вместе с их собакой, овчаркой-полукровкой Корой. «Хочешь чего-нибудь на дорожку? Воду? Кофе? Давай прихватим термос, — говорит он, разливая содержимое кофейника по двум туристическим термокружкам. Джон надевает теннисные туфли и дизайнерские темные очки и направляется к выходу: «Погнали?»

Изначально мы должны были встретиться лишь через два дня и поиграть в бейсбол на тренировочной площадке в Бербанке. Хэмм — большой любитель бейсбола. В детстве он играл в Сент-Луисе (был и принимающим, и подающим) и до сих пор носит бейсболку «Кардиналз» с тем же постоянством, что Дрейпер — нагрудный платок. Но встречу пришлось перенести: он забыл, что в субботу день рождения Уэстфельд. Взамен предложил прогуляться сегодня. «Мне кажется, так будет удобнее для всех».

Хэмму вообще не везет с днями рождения. Несколько лет назад его пригласили на вечеринку-сюрприз в честь друга-актера, и он едва все не испортил, явившись на месяц раньше. «На целый месяц! — говорит он. — Друг открывает дверь и спрашивает: «Ты что тут делаешь?» А я такой: «Я... приехал... на...» А его жена жестами показывает у него за спиной: нет, нет!..» Спустя годы он рассказал эту историю создателю «Безумцев» Мэттью Вайнеру, и тот включил ее в сценарий. «Это была страница из моей идиотской жизни», — утверждает Хэмм.

Джон выходит на улицу и направляется к незаметным ступенькам, поднимающимся к просторному Гриффит-парку. Он прожил здесь с Уэстфельд уже больше десяти лет и знает все местные потаенные уголки. «Вон там живет Меган, — показывает он рукой, имея в виду Меган Фокс, которая появилась вместе с парой в фильме «Дети сексу не помеха». — А Дженьюари за углом». Хэмм имеет в виду Дженьюари Джонс, которая играет в «Безумцах» его бывшую жену Бэтти. («Если бы я больше работала, — говорит Джонс, — мы бы подвозили друг друга по очереди».)

Хэмм поднимается, перепрыгивая через две ступеньки. Добравшись до верха, с минуту переводит дыхание, на лбу у него проступили крошечные капельки пота. Все в нем выглядит массивным: гранитная челюсть, плечи портового грузчика и конечно, огромная голова 61-го размера. «У меня вторая по величине голова среди всех, кто когда-либо вел «Saturday Night Live, — заявляет Джон. — У кого первая? У Бена Аффлека. Да. Я думал, что у меня большая голова, пока не увидел этого чувака. Офигеть можно. Только между нами: мне кажется, у него размер не меньше 65-го».

Вскоре тропинка становится шире, и мы выходим на грунтовую дорогу, ведущую к Гриффитской обсерватории. Хэмм встречал здесь змей и койотов, но сейчас тут только пожилые азиатские дамы, упражняющиеся в тай-чи. Мы поднимаемся на вершину холма, Джон снимает солнцезащитные очки и разворачивается, глядя на ярко-голубое калифонийское утро: «Неплохо, да?»

Не самая скверная аналогия: Хэмм стоит на вершине, весь Голливуд у его ног, и он заявляет, что это «неплохо». Врожденная скромность жителя Среднего Запада не позволяет ему сказать это вслух, но вероятно, на телевидении сейчас нет актера лучше, чем Джон. За пять сезонов в роли бабника, алкоголика и антигероя Дона Дрейпера он так основательно в нее вжился, что даже Дэниел Дэй-Льюис высказался о нем уважительно. Столь идеального сочетания персонажа и актера не было со времен Тони Сопрано (над образом которого в качества сценариста тоже работал Мэттью Вайнер). Хэмм играет сурового Дрейпера с такой холодной сдержанностью («Мне никогда не дадут награду за лучшую роль», — говорит он), что его легко недооценить, как на протяжении пяти лет делало жюри премии «Эмми». «У него в шоу не самое выгодное положение, — считает его друг и коллега по сериалу Джон Слэттери, также известный как рекламный босс Роджер Стерлинг. — Он не наркобарон. Он не террорист. Но день за днем я вижу, как он делает эти невероятные, умные вещи. Большинство людей даже не понимают, что он играет».

И тут возникает вопрос, которым задаются все: сколько в Дрейпере на самом деле от Хэмма? По словам самого актера, немного: «Дон очень сложный персонаж, и я довольно сложный человек, но на этом сходство заканчивается». Во многом он прав. Балагур Хэмм виртуозно показал себя в «SNL», уморительно выступил в «Девичнике в Вегасе» и отжег в шести эпизодах «Студии 30» в роли бойфренда Лиз Лемон. (Изначально Хэмм пробовался на роль Джека Донэги, но, по его словам, «Тина Фэй на самом деле ждала, когда наконец согласится Алек Болдуин».) Джон обожает мужские развлечения вроде покера, фэнтези-футбола (он играет в одной лиге со спортивным журналистом Биллом Симмонсом, и их команда называется «Mizzou Bizou Bizou» в честь песни, спетой Меган Дрейпер в начале пятого сезона «Безумцев») и матчей за любительскую бейсбольную команду, после которых он вместе с остальными пьет пиво, и не важно, что он не сумел обойти защиту грузного отца четверых детей. Хэмм любит придурковатые фразочки вроде «моя хата» и «вас понял», он с одинаковой непринужденностью вставляет в разговор слова «диккенсовский» и «хренотень». Когда-то он был полузащитником в команде штата и всерьез увлекался видеоиграми — не столько шутерами от первого лица, сколько фэнтези, вроде его любимого «World Of Warcraft».

Но если спросить Хэмма, за кого он играет — за воина, разбойника или чернокнижника — он внезапно становится серьезным. «Я никогда не стану о таком рассказывать», — отвечает он.

И в этот момент различия между Хэммом и Дрейпером начинают стираться. Да, Джон Хэмм — 42-летний мужчина, которому нравятся Budweiser, Wilco и онлайн-игра «Words With Friends». Но возможно, в нем есть немного больше от Дрейпера, чем он готов признать.

«Мэтт пишет сценарии исходя из того, какие мы в жизни, — говорит Дженьюари Джонс. — И в Дона он вкладывает много от Джона. Его обаяние. Его слабости. Его недостатки. Вокруг него атмосфера таинственности — откуда он вообще взялся, например? Ни с того ни с сего он стал Доном Дрэйпером, большой знаменитостью. Не буду утверждать за Джона, но у них, возможно, схожее прошлое».

По словам Вайнера, Хэмм предпочитает, чтобы его личная жизнь оставалась личной. «Мы друзья по работе, — поясняет сценарист. — Может, когда шоу закончится, мы поедем вместе отдыхать. Но между нами есть дистанция, и я думаю, что это неплохо. Большинство людей такого не понимает — мы все великие эксгибиционисты. Но часть того, что происходит с Дрэйпером, происходит как раз из-за того, что Хэмм такой скрытный».

Кристина Хендрикс — она играет офис-менеджера Джоан Харрис, ставшую совладельцем компании, — работает с Хэммом больше семи лет. Учитывая четырнадцатичасовой съемочный день, они, возможно, проводят больше времени вместе, чем по отдельности. Тем не менее, Хендрикс говорит: «Я знаю Джона по работе. В остальном я его знаю плохо». «Если она так говорит, — замечает Вайнер, — сразу понятно, что знает его очень неплохо».

Вернувшись домой, Хэмм запрыгивает в свой Mercedes CLS63, выезжает на шоссе 101 и пятнадцать минут едет через пробку в съемочный комплекс Los Angeles Center Studios площадью восемь гектаров. Это штаб-квартира «Безумцев», расположенная в старом здании корпорации Unocal, — Вайнер выбрал это место в основном из-за его схожести с небоскребами на Парк-авеню пятидесятых годов, вроде здания Seagram и Lever House. Прежде чем стать успешным актером, Хэмм работал официантом в латиноамериканском ресторане в трех кварталах отсюда. Иногда он даже оставляет машину на той же парковке, что и раньше. Но место у него теперь лучше.

Большая часть съемочной группы уже на площадке. Актеры укрылись в зоне, которую они называют «базовый лагерь», — небольшом участке для трейлеров с деревьями в кадках и кострищем. Элизабет Мосс, играющая копирайтера Пегги Олсен, смотрит на айпэде ролики с YouTube, она только поправляется после гриппа, свалившего ее на прошлой неделе. Хендрикс, которая тоже лечится от гриппа, читает биографию Дианы Вриланд и вяжет. Джонс греется на солнце, сидя на диване; вдруг кто-то за ее спиной громко рыгает. «Это Рич?» — спрашивает она, не поворачиваясь. Как ни странно, это именно он — Рич Соммер, играющий очкастого главу телевизионного отдела Гарри Крейна. Джонс смеется: «Я хорошо умею их различать».

Несколько дней назад прошла церемония вручения Премии Гильдии киноактеров, которую Хэмм назвал «тусовкой шлимазлов» (для бывшего члена студенческого братства из Миссури он весьма эффектно умеет ввернуть словечко на идише). Актеры «Безумцев» ничего не выиграли («Пришлось нам побыть подружками невесты»), но все равно потом все вместе пошли на вечеринку, и некоторые до сих пор за это расплачиваются. «Слишком много красного вина, — говорит играющая жену Дона Меган актриса Джессика Паре, похмельно отгородившаяся от мира темными очками. — Надо было мне остановиться на первой двухлитровой бутылке». Когда появляется Слэттери, она лезет к нему с извинениями за чересчур искренний пьяный разговор, который у них состоялся. Он смеется и отвечает ей, что не надо переживать.

Направляясь в свой трейлер, Хэмм проходит мимо Джонс и мягко дотрагивается до ее плеча. «Привет, зайка», — не оборачиваясь, говорит она. Джон на несколько минут заходит в трейлер, чтобы облачиться в свою униформу: белая нательная майка, ремень с пряжкой, украшенной монограммой, запонки, галстук. Он выходит наружу и занимает свое обычное место за столом перед пружинным блокнотом с наклеенными на страницы ярлычками, в котором ведется счет их нескончаемых игр в домино. Я спрашиваю, кто действующий чемпион, и Хэмм показывает на себя и произносит: «Предполагается, что я».

На площадке Джон известен как «номер один в списке». Это буквально так и есть — его имя стоит первым, а кроме того, он занимает особое положение «первого среди равных». Вайнер обсуждает с Хэммом сценарий так, как никогда не делает этого с другими актерами. Он называет его «старостой класса» и «королем выпускного бала». Паре говорит, что он скорее капитан команды. Мосс добавляет: если возникает проблема, актеры идут за помощью именно к Хэмму. В конце концов, «к кому еще вы бы пошли за поддержкой, как не к Дону Дрейперу?»

Обратная сторона медали в том, что все очень боятся его подвести. «Он как отец, — рассуждает Мосс. — Нельзя заставлять его ждать. Нельзя лохануться. Особенно парням — если они лажают, им очень стыдно. Ведь все хотят ему угодить». Мосс говорит, что это относится даже к Вайнеру, который не хочет, чтобы Хэмм в нем разочаровался. «Мне кажется, даже если бы у него была самая маленькая роль, все было бы точно так же», — признает Мэттью.

В Джоне есть нечто, внушающее силу и уважение. Вайнер, который придумал Дрейпера, видит в Хэмме те же наклонности альфа-самца: «Джон умеет очень властно молчать. Он бывает вспыльчив — что удивительно, ведь он очень обаятельный. Он придал персонажу глубину, которой я совершенно не ожидал. Например, я не знал, что Дон будет получать столько удовольствия от торжества над своими врагами. Но Джон привнес это, и это дорогого стоит. Не знаю, берет ли он эти моменты из своих отношений с реальными людьми. Но я знаю, что когда он и персонаж Картайзера конфликтовали, Джон мог продолжать и после съемок».

У Картайзера, играющего вероломного менеджера по работе с клиентами Пита Кэмпбелла, есть история о том, как он три раза подряд обыграл Хэмма в домино. Джон собрался с силами и затем методично обыгрывал его целую неделю. «Он безжалостный соперник, — говорит Вайнер. — Лучше не видеть, как он проигрывает. Не думаю, что Джон когда-нибудь переворачивал стол, но даже если его побеждает кто-то из близких, то он не существует для него до тех пор, пока он не отыграется».

Хэмм десять лет вкалывал в Лос-Анджелесе, пока не получил свою прорывную роль. Он работал в банкетной службе, был барменом, а одно время отвечал за декорации на съемках софт-порно. Однажды его агентство отказалось от работы с ним после трех лет без единого контракта. Он стал играл ничем не примечательных пожарных, солдат и симпатичных полицейских. («Мы находили его старые фото, на которых он красуется в водолазках, и стебались над ним», — говорит Мосс.) Но затем появились «Безумцы» и Дон Дрейпер, и в этот момент 36-летний поденщик Джон Хэмм превратился в актера Джона Хэмма.

«Мне кажется, дело в том, что я привык выкладываться по полной, — говорит Хэмм. — Не понимаю тех, кто притворяется или валяет дурака. Не люблю проигрывать. Если ты побеждаешь — ты это заслужил, а если нет — значит, надо совершенствоваться. Но если ты просто сачкуешь — чему ты учишься? Самая дурацкая отговорка: «Я к этому и не стремился». Нифига. Еще как стремился. Просто ты проиграл».

Если вычесть волосы, пятнадцать сантиметров роста и умение молчать пятнадцать секунд подряд, можно сказать, что в Мэттью Вайнере тоже есть что-то от Дона Дрейпера. Для начала — его одержимость секретностью. В эпоху тизеров и спойлеров Вайнер с удовольствием держит зрителей в неведении. Отчасти это способ сохранить коммерческую ценность шоу, но в первую очередь — страсть Мэтта к роли главного распорядителя в этом процессе. «Его убивает, когда происходят утечки, — говорит Мосс. — Однажды на iTunes раньше времени выложили эпизод — так мы все боялись, что Мэтт покончит с собой». «Не то что бы он держал под контролем каждую мелочь, — быстро уточняет Мосс. — Просто он хочет, чтобы все наслаждались сериалом именно так, как было задумано». Она делает паузу, а затем произносит: «Хотя, конечно, это очень похоже на желание все контролировать...»

Вайнер говорит, что любой актер, который разболтает поворот сюжета, понесет полную ответственность. «Они подписали определенные условия, — говорит Мэттью. — Они подлежат исполнению. У нас однажды был инцидент, когда пришлось принять меры — не буду рассказывать. Иногда актеры не возвращаются».

Слэттери шутит, что если бы Вайнер мог играть все роли сам, он бы так и делал. Мэттью не спорит. «Вы когда-нибудь отпускали руль во время езды? — говорит он. — Я считаю шоу машиной, которую должен вести. Может быть, это многое говорит обо мне. Обоснованно или нет, но я боюсь, что если я расслаблюсь, то сериал станет плохим».

В данный момент по календарю «Безумцев» мы находимся в конце шестидесятых, когда почва начинает уходить у страны из-под ног. Пятый сезон закончился весной 1967 года. Впереди — Лето Любви, антивоенные протесты у Белого Дома, расовые беспорядки, массовое убийство в Сонгми, убийство Мартина Лютера Кинга, убийство Роберта Ф. Кеннеди и Съезд демократической партии 1968 года. Другими словами, распад нации.

Джон Хэмм и Мэттью Вайнер на съемках шестого сезона «Безумцев»

Вайнер видит здесь параллели с современностью. «На данном этапе наша самооценка занижена, — говорит он. — Мы понимаем, что мы — самая могущественная страна в мире, страна возможностей, страна терпимости, — и тем не менее, зреет революция. Существует вопиющее неравенство, вопиющая несправедливость. Происходит расстыковка: нам кажется, что мы идем верным путем, а потом смотрим на себя в зеркало, и нам хочется блевать».

Мэттью обещает, что в этом сезоне подобная расстыковка в полной мере случится и с Доном. «Дик Уитмен (настоящее имя Дрейпера, — прим. RS) — нежданный ребенок, с которым жестоко обращались, трус, оппортунист и в какой-то мере преступник. А Дон Дрейпер красив и успешен, и даже когда он проявляет слабость, он акула. Что будет делать этот человек, когда осознает, какая низкопробная личность живет в нем? Можно ли что-то сделать, или остается только чувствовать тошноту?»

Одна из лучших вещей в «Безумцах» — то, с какой легкостью они схватывают ключевые моменты нашей культуры. Вайнер, убежденный в «цикличности времени», говорит, что это делается намеренно. «Мы продолжаем делать одни и те же ошибки, — объясняет он. — Например, если взять любой год между 1960-м и 1980-м, то видно, что в каждом из них было полно случаев насилия с применением огнестрельного оружия. И никто почему-то до сих пор ни черта с этим не сделал. Можно предположить, что убитый выстрелом в голову президент как-то повлияет на ситуацию с оружием. Можно предположить, что морпех, который берет автомат и убивает сорок пять человек, заставит ситуацию поменяться. Но нет». В завершении Вайнер добавляет: «Сегодня мы живем с чувством тревоги. И в этом сезоне мы повысим ее накал».

«Джонни! — кричит Хэмм. — Где мой стакан?»

Джон уже в съемочном павильоне и готов к съемкам сцены в офисе. Он кричит Джону Слэттери, режиссеру эпизода. Большинство людей на площадке называют Слэттери «Слэттсом», чтобы не путать их с Хэммом. Но у Хэмма есть и другие варианты. «Я зову его Джон, я зову его Слэтти, я зову его придурком, — говорит он. — Мы обходимся без церемоний».

Съемочная площадка «Безумцев» приводит в легкое замешательство: будто ты только что вышел из неисправной машины времени. Детали эпохи безукоризненны: дисковые телефоны с номером в нижней части (номер Дона — KL5-0126). Вручную свернутые копии сигарет марок Old Gold, L&M и Kent. Бутылки с фальшивым виски, над которым ассистент реквизитора Джонни Янгблад работал много часов, добиваясь идеального оттенка коричневого (шесть капель пищевого красителя для Glenlivet, двенадцать — для Jack Daniel’s). При этом рядом висит щит с рекламой тотализатора на «Супер Боуле», а между дублями все разговаривают по мобильным телефонам. («Это главное, что изменилось в четвертом сезоне по сравнению с третьим, — говорит Хендрикс. — Все стали гораздо чаще общаться с агентами»). Имейте в виду, когда будете в следующий раз смотреть сериал: возможно, в кармане у Дона Дрейпера лежит айфон.

В этой сцене у Хэмма немного работы: со стаканом виски он заходит в комнату и произносит около дюжины слов. Но есть момент, когда он должен отреагировать на реплику другого персонажа, и он делает это так иронично и так выверенно, что сложно представить кого-то другого, кто справится с этим не хуже. Звучит как тавтология, но из Хэмма действительно получился идеальный Дон Дрейпер. «То, что он делает, не так-то просто, — считает Мосс. — Он сидит с выпивкой и сигаретой, ничего не происходит, а ты не можешь отвести от него глаз. Так не каждый умеет». Слэттери говорит, что он тоже хотел играть Дрейпера, но Вайнер сказал: «Мы уже нашли человека». Он был расстроен до первого дня съемок, пока не понял: «Ого. Они и правда нашли человека».

Реакция людей на Хэмма обусловлена тем, что он напоминает им о прошлом, и тем, что он взрослый. Когда «Безумцы» впервые вышли в эфир, большинство популярных голливудских актеров играли либо джаддапатовских недорослей, либо наглых проходимцев всех мастей а-ля Брэдли Купер. «С таким классическим складом характера наш герой выглядел обворожительно и загадочно, — говорит Вайнер. — Типа, откуда он такой взялся? Его что, вырастили в пробирке?.. Мы подстригли Джона, надели на него костюм, и из обычного современного парня он превратился в Грегори Пека. Он излучал особую энергетику — физическое воплощение уверенности. Люди видели авторитетность. Люди видели гламур. Странно, но многие видели в нем своих отцов».

Есть известная история (Хэмм считает ее сомнительной) о том, как после его первого прослушивания Вайнер заявил: «Этот человек вырос без родителей». Есть версия, что именно поэтому он идеально подходит на роль осиротевшего Дона Дрейпера, чья мать умерла при родах, а пьяница-отец погиб от удара копытом лошади. Хэмм тоже рано потерял обоих родителей: его мать умерла от рака брюшной полости, когда ему было десять, а отец скончался через десять лет от диабета. Джон ходил к психоаналитику и какое-то время принимал антидепрессанты, но в остальном переносил свое горе с характерным для жителей Среднего Запада стоицизмом.

Хэмм часто говорит о том, что образ Дона Дрейпера во многом навеян его отцом — коммуникабельным торговым агентом и владельцем маленького бизнеса. Он знал отца лишь в поздние годы, уже побитого жизнью. В третьем сезоне есть момент, когда запивший Дрейпер едет по дороге и выкидывает из окна пустой стакан, осколки которого вдребезги разлетаются по улице. «Этот момент целиком взят из моей жизни. Мы ехали домой после моего одиннадцатого дня рождения, свернули в наш район, отец был уже готов. Даже в 1982-м меня это удивило. Чувак, я не юрист, но так делать нельзя», — вспоминает Хэмм.

Хэмм говорит, что часто проводит аналогии, «потому что это просто», но очевидным образом еще и потому, что это дает возможность не обсуждать его собственную жизнь. Джону удается показывать такие стороны Дрейпера, которые, судя по всему, подняты откуда-то глубоко изнутри. Например, показную самоуверенность, смешанную с ненавистью к самому себе. Он проливает немного света на эту проблему: «В Доне есть отчаяние, оно смешано со страхом смерти, боязни потерять все, что у него есть, и стать никому не нужным, — говорит актер. — Дон имеет дело с сейсмическими сдвигами в жизни общества, пытается поймать эту волну, но часто оказывается не у дел. Что станет со мной как с актером, когда никто не захочет меня снимать? Никто из нас не молодеет. То же самое было с Доном, когда от него ушла Бетти: он был опустошен. Он говорит в одной сцене: «Странно, что ты вообще меня любила». Потому что он себе отвратителен. Он считает, что недостоин».

Вайнер полагает, что роль Дрейпера дала выход проблемам Хэмма, которые иначе так и остались бы под спудом. «Никто из нас не пошел в шоу-бизнес от хорошей жизни, — говорит Мэттью. — Скромность Джона не притворная, потому что глубоко внутри, как и все в нашем деле, он в себе сомневается, и хотел бы вычеркнуть многое из своего прошлого. Возможность изгнать своих демонов в этой вымышленной обстановке, как бы мучительно это ни было, для него дар. Между Джоном и Доном Дрейпером существует стопроцентная взаимосвязь — но, к счастью для нас, это происходит на сцене, и мы всегда можем сказать «Снято!»

Хэмм, естественно, не согласен с такой оценкой. «У Мэтта необыкновенная интуиция и острый ум, наблюдение за человеческой природой — его работа, — говорит он. — Но я никогда не считал актерство терапией. Это не какое-то хитрое психологическое упражнение. Я не сижу на съемках и не думаю о своей мертвой маме и всяком таком, чтобы сказать в нужный момент: «О, я в печали». Разве что все видят что-то, чего я не замечаю». Он смеется. «Но в любом случае, в области борьбы с демонами мне далеко до Мэтта. Он ведь все это пишет!»

Если и есть что-то, в чем Хэмм наверняка должен быть уверен, то это в своей внешности. Одной из его первых ролей был «шикарный парень в баре» в «Элли Макбил», а когда он появился в «Студии 30», Лиз Лемон сравнила его с диснеевским принцем. (Тринадцатилетняя Кирнан Шипка, которая играет дочь Дона Салли, вспоминает: «Помню, как ко мне подходили люди и спрашивали: «Он и в жизни такой шикарный?» А я отвечала: «Э, мне восемь лет».) Но, по версии Мосс, которая знает Хэмма не лучше, чем остальные участники шоу, он действительно не считает себя красивым.

«Конечно, он будет отрицать, — говорит она, — но мне кажется, что он на самом деле этого не осознает. Я говорю ему: «Ты что, с ума сошел?» Но он один из тех людей, которые хорошо выглядят, умны, талантливы, обладают чувством юмора — и сами этого не понимают. И слава богу, конечно: если он когда-нибудь осознает, как он великолепен, то превратится в самовлюбленного болвана». Через несколько недель Хэмм сидит в любимой районной забегаловке и смотрит игру «Сент-Луис Блюз» и «Эл-Эй Кингз». Джон одет в простецкие джинсы и кепку, заказывая бутылки Bud у официантки, он называет ее «дорогуша». (Хэмм, возможно, единственный в Голливуде мужчина младше пятидесяти, который может назвать официантку «дорогуша», и ему сойдет это с рук). После второго пива он снова подзывает ее и заказывает куриные крылышки — хрустящие, но не очень острые. «Еще пива?» — спрашивает она. «Можно и пива, — говорит Хэмм. — Мы взрослые ребята».

За то время, что актер ходит в этот бар, здесь сменилось уже пятеро владельцев. Никто его тут не беспокоит, и возможно, именно поэтому ему здесь и нравится. Папарацци знают, где он живет, и иногда устраивают засады, когда они с Уэстфелд выгуливают собаку или идут ужинать. Недавно они наделали много крупных снимков его, скажем так, мужского достоинства, у которого в интернете появились собственные поклонники. «Да, я в курсе, — хмуро произносит Хэмм. — Может, они так шутят, но мне немного неприятно. Это говорит о том, какие вольности люди себе позволяют из-за похоти. Это место не просто так называют интимным. Я в штанах, вашу мать. Отвалите. Я к тому, что я же не шахтер какой-нибудь. Есть в мире занятия и посложнее, чем у меня. Но когда люди думают, что имеют право создавать на тумблере аккаунты про мой хер, я чувствую, что не к этому стремился». Джон делает очередной глоток Bud. «Но по большому счету мне по фигу, — говорит он. — Лучше уж пусть обсуждают, какой он большой, чем наоборот».

После этого сезона «Безумцев» будет снят всего лишь еще один, и актеры уже начинают думать о том, что будет дальше. Слэттери хочет заниматься режиссурой, возможно, поставить пьесу. Хендрикс тоже собирается вернуться в театр. Джонс шутит, что может переехать в Нью-Мексико и стать дизайнером украшений. А Картайзер выглядит подавленным. («Я, наверно, не буду больше работать, — говорит он. — Серьезно. Ничего страшного».) Что касается Хэмма, все сходятся во мнении, что он может заниматься всем, чем захочет. Этим летом он снимается в диснеевском блокбастере про бейсбол — духоподъемной версии «Человека, который изменил все», это его первая главная роль в кино. Идеальным образцом для Джона может стать Джордж Клуни, который тоже добился первого успеха на телевидении, когда ему было сильно за тридцать. Хэмм говорит, что еще ему нравится Джефф Бриджес: «Он все делает правильно».

Глядя на последний сезон «Безумцев», понимаешь, что он был своеобразной аллегорией всего шоу. Чем успешнее становилось агентство, тем больше работа грозила отравить личную жизнь сотрудников. В конце сезона Дрейпер сделал деловое предложение руководству компании Dow Chemical, даже по его меркам кровожадное и циничное. «Ты счастлив, потому что успешен — на какое-то время, — прорычал он. — Но что такое счастье? Это момент, после которого требуется еще больше счастья».

«У Джона могло сорвать крышу от того, что с ним произошло, — говорит Вайнер. — Успех определенно порождает некоторые сложности, и мы говорим о них в шоу. Успешный человек одинок. Твоя борьба закончена, но ты в это еще не поверил. Тебе хочется есть обеими руками. Допустим, Джон никогда не делал то, что делал Дон. Но будь я проклят, если ему этого не хотелось».

Из музыкального автомата в баре начинает играть «I Got You Babe» — и я спрашиваю, что делает сейчас Уэстфелд. Хэмм поднимает взгляд. «На ловца и зверь бежит», — говорит он. Как по волшебству, к нам подходит шикарно выглядящая Уэстфелд и присаживается рядом на барный стул. Она наклоняется и целует Джона в щеку.

— Я только что ходила смотреть щенка, — говорит она Хэмму. — У наших друзей появился новый щенок. Золотистый ретривер. Ему месяца четыре.

— Какая прелесть, — отвечает он.

Хэмм утверждает, что старается «не приводить Дрейпера домой». «Но он и правда влияет на содержимое моей головы, — признается актер. — Помню, как беседовал с Джеймсом Гандольфини об окончании «Клана Сопрано», о том насколько он был эмоционально опустошен. Приходится платить за то, что ты так долго был отвратительным». Как и Гандольфини, Хэмм в курсе, что если ты сыграешь культового персонажа, хорошо знакомого каждому американцу, то потом непросто будет от этого отделаться. «Именно поэтому в ходе своей карьеры я собираюсь постепенно уходить от образа Дона Дрейпера. Дамский угодник, сердцеед — мы это уже видели. Больше мне таким быть не надо».

— Он такой разносторонний! — говорит Уэстфелд. — Блестящий комедийный актер.

Она гладит Хэмма по спине.

— Ты можешь сыграть кого угодно.

— Я не могу сыграть кого угодно , — говорит Хэмм.

— Ты можешь сыграть много ролей.

Джон улыбается.

— Я могу сыграть больше, чем одну роль.

Им пора ехать на ужин, поэтому Хэмм извиняется и идет в туалет. Уэстфелд пользуется возможностью, чтобы поговорить о нем. После пятнадцати лет, проведенных вместе, она считает, что знает Джона довольно хорошо — но понимает, почему его не знают другие. «Просто в нем есть нечто старомодное, — объясняет Уэстфелд. — Его близкие всегда были его близкими. Он знает их с младших классов, со старших классов, кого-то с колледжа. И мне кажется, это замечательно. Не знаю, есть ли у меня для вас какие-то секреты». Она добавляет: «Нет никаких секретов».

В этот момент Хэмм возвращается из уборной. «Еще как есть, — говорит он с улыбкой. — Но они останутся секретами». Затем он надевает свою кепку и берет за руку Уэстфелд, и они выходят на вечернюю улицу.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно