• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Майкл Джей Фокс: «Болезнь Паркинсона стала источником мудрости, которую мне приписывают»

18 Декабря 2013 | Автор текста: Брайан Хайат
Майкл Джей Фокс: «Болезнь Паркинсона стала источником мудрости, которую мне приписывают»
Майкл Джей Фокс

© Марк Зелигер

Rolling Stone №10 (111), октябрь 2013

Он невысокого роста, даже ниже, чем выглядит на экране, и в последнее время его мозг с некоторым трудом управляет его ногами, но в свои пятьдесят два Майкл Джей Фокс все же умудряется ходить быстрее, чем большинство людей. Одним солнечным утром в начале этого лета дружелюбно настроенный загорелый Фокс вбегает в скромный офис, который арендует в том же доме, где живет. «Привет, как дела?» — произносит актер немного скрипучим, до боли знакомым «Ты-сделал-машину-времени-из-DeLorean?» голосом. Он только что проснулся, на нем светло-голубая футболка, молодцеватые темные джинсы и серые Vans.

Майкл проходит в следующую комнату и бросается на коричневый кожаный диван, стоящий рядом с новеньким «стратокастером» и усилителем Twin Reverb, с которого еще не сняты ярлыки. Обрамленные фотографии Фокса, джемующего с Брюсом Спрингстином и The Who («Главное — поймать момент, когда надо выключить свой комбик», — говорит актер), стоят на белых деревянных полках, до отказа забитых разного рода наградами — там даже есть «Грэмми», которую Майкл получил за аудиоверсию одной из своих книг. За последние десять лет он написал (или, по крайней мере, надиктовал) два тома своих ставших бестселлерами мемуаров в этой комнате, ходя взад-вперед по ковру, который в итоге вытерся настолько, что его пришлось выбросить. Главной темой мемуаров стали его карьера, семейная жизнь и мудрость, которую он обрел благодаря двадцати двум годам борьбы с болезнью Паркинсона. (Его жена, актриса Трэйси Поллан, любит вспоминать момент, когда Фокс произнес в отчаянии: «Я никогда не закончу эту ужасную книгу про оптимизм!»)

Тринадцать лет назад Фокс отказался от успешной роли в ситкоме ABC «Крученый город», своей последней постоянной работы, потому что боялся, что его симптомы начинают влиять на его игру. Он открыто заявил о своем диагнозе за два года до этого, и немалая часть населения Америки — 32,7 миллиона человек — посмотрели изящно разыгранный эпизод, где происходит прощание с его персонажем, нахальным заместителем мэра. В последних минутах серии Майкл вышел из образа, чтобы попрощаться с людьми в студии и зрителями. В его глазах стояли слезы. Фокс сконцентрировал внимание на воспитании своих трех детей (четвертый ребенок был на подходе) и управлении Фондом Майкла Джея Фокса, который уже успел собрать более 350 миллионов долларов на поиск способов лечения болезни Паркинсона.

Однако сегодня Майкл совершенно не похож на человека, у которого в 1991 году диагностировали неизлечимое заболевание головного мозга. Тогда врачи сказали ему, что он сможет продолжать играть не больше десяти лет, однако начиная с 2004 года Фокс постепенно стал возвращаться на телевидение: он появился в «Юристах Бостона», «Спаси меня», «Правильной жене» и «Умерь свой энтузиазм» («Я думал, что я самый больной парень в нашей профессии, но ты меня обскакал», — говорит он Ларри Дэвиду). Сейчас Майкл начинает работу над двадцатью двумя выпусками «Шоу Майкла Дж. Фокса», третьего ситкома в его карьере. Вчера он работал до начала второго ночи — это был четырнадцатичасовой рабочий день. «Я просто не говорю себе, что не смогу этого сделать, — объяснят актер. — И я это делаю. Работу над сериалом легче регулировать, чем повседневную жизнь. Ты знаешь, что и как надо делать, и ты можешь организовать отдых и прием лекарств в соответствии с этим. Я был просто шокирован тем, насколько это оказалось легче, чем я думал».

Сериал представляет собой полноценный семейный ситком, где Фокс играет популярного ведущего новостей, который страдает от болезни Паркинсона и пытается вернуться в эфир. «Мне говорили: «Ты уверен, что сможешь с этим справиться?», — вспоминает Фокс. — «Ты уверен, что готов за это взяться?» А я отвечал: «Нет, я не уверен, что готов, но я хочу это сделать и у меня есть такая возможность». Кроме того, у всего этого есть и другая сторона: в некотором смысле, этот сериал может кому-то помочь. У нас у всех есть проблемы, но это как в старой притче: люди встают в круг, каждый берет свою самую тяжелую проблему и кладет ее в середину, а затем каждый может выбрать то, что он получит обратно. В конце концов каждый выбирает то, что он туда положил. И в этом вся суть. Ты всегда предпочтешь свои проблемы чужим».

Фокс — великий знаток такого рода аллегорий — друзья в шутку называют его Ганди — и одновременно уникальная медицинская аномалия. После десяти лет с начала заболевания большинство людей, страдающих от Паркинсона, теряют восприимчивость к синтетическому допамину, который помогает останавливать характерный для этой болезни тремор (парадоксальным образом сочетающийся с ощущением онемения). Майкл, однако, все еще на удивление хорошо воспринимает препараты, и кроме того, он сумел подобрать для себя курс лечения, который помогает ему чувствовать себя гораздо лучше, чем десять лет назад. Кроме того, он отлично выглядит, даже несмотря на частичную утрату своего былого юношеского очарования — черты лица актера стали немного более жесткими, и с определенного ракурса он напоминает своего сменщика в «Крученом городе» Чарли Шина. Фокс винит во всем «квадратную челюсть и наполненный опытом взгляд».

Однако надо признать, что в данный момент Майкл справляется не очень хорошо. Его лицо застыло, став похожим на маску; его речь стала немного невнятной. Актер положил правую ногу на журнальный столик, и видно, что она не дрожит, а скорее даже вибрирует, как будто кто-то бьет в такт песне Ramones, ускоренной в два раза. Это не видно со стороны, но Фокс говорит, что также страдает от «когнитивных промахов» — радикальной версии утреннего тумана в голове. Когда я восхищаюсь его комбиком, он не может вспомнить, как тот называется.

Не говоря ни слова, Фокс подскакивает с дивана и шатаясь проходит в соседнюю комнату, чтобы секунду спустя вернуться оттуда с огромной таблеткой, которую он кладет в рот и хорошо отработанным движением запивает большим глотком воды. Сегодня нет съемок, и Майкл думал, что может оттянуть момент приема лекарства до начала партии в гольф, которая у него запланирована на середину дня. Слишком большая доза приводит к побочным эффектам, поэтому риск имел смысл. «У меня все было в порядке, — говорит актер, — и я подумал: «Смогу ли я так провести интервью?» Мне надо было выбрать между Rolling Stone и гольфом. Ради чего я должен быть максимально сконцентрированным? Поэтому я решил попробовать начать без колес».

Фокс не слишком расстраивается из-за своих симптомов, но понимает, что они могут огорчать других. «Люди смотрят на меня, и в их глазах видны страх и грусть, — говорит он. — Им кажется, что это отражение моих собственных чувств, но они не видят, что я чувствую на самом деле, а на самом деле со мной все в порядке. Я давал интервью Ларри Кингу, и оно было немного не таким плавным, как обычно, и я понял, что я говорю с ним первый раз после моего диагноза и что он боится. Мне пришлось понять, что перед тем как люди имеют дело со мной, им приходится обдумать то, что, как им кажется, мне пришлось пережить. Потом, с течением времени, они понимают, что это просто обычная часть моей жизни».

В течение следующего получаса лекарство постепенно начинает действовать. Поразительным образом нога Фокса сначала еще немного ускоряется, но затем ее дрожь постепенно замедляется и постепенно почти совсем останавливается. Актер снова улыбается и опять начинает говорить в своем обычном цветистом, украшенном метафорами стиле. «Такое ощущение, что жизнь возвращается в обычное русло, — говорит он, пытаясь описать процесс смягчения симптомов. — Как когда в пригороды в какой-то момент перестает поступать электричество, а затем все возвращается на свои места: опять включается телевизор, начинает работать кондиционер, загорается свет; все начинает работать и приходит в движение. Самое сложное — это что ты чувствуешь себя застывшим и одновременно у тебя начинается сильная дрожь. Это тяжелее всего».

1980-е были удачным временем для Майкла Джея Фокса, почти неправдоподобно удачным. «В один день девушки отказывались сказать мне, сколько времени, а на следующий день я уже узнавал его, смотря на электронные часы рядом с их кроватями, — вспоминает он. — Это было очень круто». Находились все новые поводы что-то отпраздновать, что в случае Майкла означало раз за разом напиваться до чертиков. В течение долгого времени это не было проблемой. «Неожиданно я начал попадать во все эти клубы и VIP-залы, и это было очень смешно, — рассказывает актер. — Потому что когда ты в VIP-зале, ты не в клубе! Ты в маленькой комнате наверху. Ты говоришь себе: «Вау, я в VIP-зале. Здесь Дастин Хоффман. Но я же не пойду вместе с ним домой?»

Когда Фоксу было семнадцать, его строгий отец, отставной сержант канадской армии, неожиданно разрешил ему бросить школу, чтобы попытаться сделать карьеру актера. Он даже сам отвез Майкла почти за две тысячи километров из пригорода Ванкувера в Лос-Анджелес. После трех лет небольших ролей прорыва не случилось, и Фокс начал засовывать неоплаченные счета и налоговые уведомления в ящики шкафа. Ко времени своего последнего прослушивания на роль Алекса П. Китона в ситкоме «Семейные узы» он начал продавать свою мебель, чтобы выручить денег на еду, а его родители убеждали его вернуться в Канаду и найти себе нормальную работу.

Вместо этого Майкл получил роль, а вместе с ней — более или менее все, чего ему хотелось в жизни. Он провел осень 1984 года со слоями латекса и ячьей шерсти на лице, играя в дешевой инди-комедии «Волчонок»; в съемках «Семейных уз» тогда был перерыв. Однажды, сидя на съемочной площадке в заросшей дубами калифорнийской Пасадене, Фокс тянул через трубочку свой обеденный молочный коктейль («Я не мог есть нормальную еду, потому что она повредила бы пену, которая была у меня на лице», — вспоминает он), когда к нему подошли скауты, искавшие актера для еще одного фильма. Они работали над «Назад в будущее» — фильмом, продюсером которого был Стивен Спилберг и где в роли Марти Макфлая был занят Эрик Стольц, а его отца играл Криспин Гловер. «Я знал Криспина, и я подумал: «Блин, Криспин попал в фильм Спилберга, — говорит Фокс, — а я залип в Пасадене в гриме оборотня и пью через соломинку какую-то дрянь». Зимой Стольца уволили, а Фокс был приглашен на роль Марти — ему сообщили об этом всего за пару дней до начала работы. Оказалось, что на самом деле он был основным кандидатом с самого начала. На протяжении нескольких месяцев Майкл днем играл в «Семейных узах», а вечером — в «Назад в будущее». Он был убежден, что Макфлай из него вышел хуже некуда, но в любом случае, он едва мог вспомнить, что происходило на площадке. Следующим летом он обнаружил, что был исполнителем главной роли в самом популярном фильме года — а вышедший вслед за ним «Волчонок» стал неожиданным хитом.

За долгий период везения у Фокса сформировался подсознательный страх, что удача отвернется от него. Он вырос в семье из рабочего класса, и его новая жизнь казалась ему немного ненастоящей. Майкл быстро понял, что от всех страхов ему помогает алкоголь. Он начал пить еще подростком в Канаде, в первую очередь чтобы справиться с дискомфортом из-за своего низкого роста. Юный Фокс был атлетичным и красивым, но очень невысоким. «Я был гомункулом», — со смехом говорит актер. Однако он никогда не страдал от наркозависимости, ни тогда, ни позже. «Я немного курил траву в старшей школе, — рассказывает Майкл, — но я не мог одновременно курить траву и пить, потому что тогда мне приходило то, что я называю «шестисекундным предупреждением»: когда ты за шесть секунд должен понять, где ты будешь спать. Но поскольку я канадец, я никогда не встречал пиво, которое бы мне не понравилось».

В конце восьмидесятых Майкл попробовал несколько более серьезных ролей — рокера-работяги с маллетом в «Дневном свете», сидящего на кокаине факт-чекера в «Яркие огни, большой город», мучимого совестью солдата в «Военных потерях», — сыграл в двух сиквелах к «Назад в будущее» подряд, влюбился и женился в двадцать семь лет, и меньше чем через год у него появился ребенок.

Утром во вторник в ноябре 1990 года, через несколько месяцев после выхода третьей части «Назад в будущее», Фокс проснулся в президентском люксе отеля в Гейнсвилле, штат Флорида, и сквозь тяжелое похмелье, заработанное в ходе долгой ночи с Вуди Харрельсоном, увидел нечто странное: мизинец его левой руки дергался не останавливаясь. Актер немедленно отправился к местным неврологам, которые убедили его, что с ним все в порядке. Прошел почти год, перед тем как появились другие симптомы, а затем Майклу сообщили правду и наложили на его карьеру десятилетний лимит.

Имея на руках Поллан и ребенка, Фокс отказался от образа жизни голливудского принца. «Я в любом случае понимала, что не смогу так дольше, — говорит теперь Трэйси. — Если бы он хотел в первую очередь тусить, у нас бы начались серьезные проблемы». Вместо этого, после того как ему был поставлен диагноз, Майкл впервые начал пить в одиночку, начал об этом врать и со временем скатился в настоящий алкоголизм. «Я не знал, что мне со всем этим делать, — объясняет он. — Я думал: «Получается, я втащил в свою жизнь эту женщину, у нас сразу появился ребенок, а теперь у меня начинается такое?» Мне было гораздо проще быть все время навеселе и не думать о том, что происходит вокруг».

Вскоре Поллан сумела показать ему, что дольше так продолжаться не может — «То, сколько он пил, было для меня просто невыносимо», — говорит она, — и Майкл начал подниматься со дна. «Как будто я очнулся и сказал себе: «Блин, это не трейлер, это уже сам фильм. И я уже подошел к первому крупному сюжетному повороту», который, собственно, заключался в том, что я должен потерять все, что у меня есть, — рассказывает Фокс. — У меня был потрясающий брак и потрясающий сын, и я не хотел этого лишиться». Актер не пьет уже двадцать один год: «Моя трезвость уже сама достаточно взрослая, чтобы заказывать себе выпивку».

Методы, которые Майкл освоил в ходе борьбы с зависимостью — вроде признания своего бессилия справиться со своими ощущениями и выучивания максим наподобие «Мое счастье прямо пропорционально тому, в какой я мере я готов принять свое состояние, и обратно пропорционально моим надеждам», — в конечном итоге помогли ему справляться и с болезнью Паркинсона. «Это источник всей той мудрости, которую мне приписывают, — говорит Фокс. — На самом деле мне просто как следует дали под зад ботинком, и я запомнил это ощущение».

Приблизительно в то же время актер начал посещать терапевта и быстро сумел понять очевидную, но очень важную вещь. Когда он сказал терапевту о своем старом страхе — что удача от него отвернется, — тот улыбнулся: «Майкл, — сказал он, — у тебя болезнь Паркинсона. Вопрос об удаче больше не стоит».

Фокс унаследовал свою гримерку на «Шоу Майкла Дж. Фокса» от Алека Болдуина: новый сериал занимает то же пространство, которое на протяжении семи сезонов использовала «Студия 30». Также в свое время Говард Стерн снимал здесь «Части тела», что может объяснить присутствие в ванной специальной раковины для мытья головы. «У этой комнаты мощная энергетика», — говорит Фокс, сидя перед большим телевизором, показывающим SportsCenter. С момента предыдущей беседы прошло несколько недель, и актер провел неделю на пляже со своими двумя дочерьми, а также Джульеттой Гольей, играющей его дочь в сериале. Фотография из отпуска — одна из немногих личных вещей актера в комнате, украшенной черно-белыми снимками. «Говард Стерн и Алек Болдуин — ты чувствуешь волнение, просто когда входишь сюда», — говорит Майкл.

Непредсказуемость симптомов и частичная потеря контроля над движениями заставили Фокса пересмотреть свой подход к игре. Однако он убежден, что это помогает ему глубже погружаться в сцену. «Я раньше очень нервничал, сидел в гримерке и думал о сцене, которую надо было начать снимать, потел и спрашивал себя: «Что я буду делать?» Режиссер говорит: «Мотор!» — и мне надо что-то делать. Но что? А что будут делать другие актеры? Как мне надо на это реагировать?» А теперь я просто думаю: «Итак, что тут происходит?» И если что-то происходит, я реагирую на это, а если ничего не происходит, я не реагирую. Я не волнуюсь о строчке, которую должен произнести, или о выражении, которое должно принять мое лицо, потому что когда я попаду перед камерами, есть шанс, что я просто не смогу этого сделать, а может быть, даже не смогу поднять стакан».

Самой тяжелой ролью в последние годы для Майкла стал обозленный на жизнь соперник героя-любовника в «Спаси меня», поставленном его старым другом Денисом Лири. «Он хотел сделать что-то более мрачное, — говорит Денис. — Он сразу начал шутить: «Отлично, дружище, спасибо за роль, где мне вообще не нужно двигаться!» Я ему сказал: «Ты хочешь выиграть гре**ную «Эмми» или нет?» Майкл не двигался по максимуму и получил «Эмми».

Снимая один из эпизодов «Шоу Майкла Дж. Фокса», актер однажды до колик рассмешил всю съемочную группу, повторяя одну из реплик своего персонажа: «Что? Болезнь Паркинсона!» Он произнес ее пять раз, то вытягивая ее как блюзовую ноту, то добавляя пожатие плечами, говоря то громче, то тише. Даже без контекста это было уморительно.

За тридцать лет славы Фокс умудрился ни разу не закатить истерику на публике. Однако на самом деле он достаточно темпераментный человек и иногда теряет терпение — однажды это случилось, когда таксист был невежлив с Трэйси. Когда в 2006 года Раш Лимбо сделал абсурдное заявление, что Фокс преувеличивает свои симптомы, чтобы продвинуть кандидатов, которые поддерживают исследования в области стволовых клеток, публичный ответ актера был весьма сдержанным, но его друзья утверждают, что в личном общении он был абсолютно безжалостен. «У Майкла всегда была темная сторона, — говорит Лири. — Это одна из вещей, которые делают его таким смешным. Эти демоны — часть того, что он преодолел, когда завязал с алкоголем и создал себе имидж еще более святого человека, чем раньше».

Когда Фокс запускал свой фонд в 2000 году, он часто заявлял, что лекарство от болезни Паркинсона может быть обнаружено в течение десяти лет. «Это не был пустой оптимизм, — говорит Деби Брукс, сооснователь фонда. — Тогда ученые постоянно заявляли, что это возможно». Однако препараты, которые в то время выглядели наиболее многообещающе, не выдержали проверки временем, и фонд начал поддерживать исследования, идущие в других направлениях. «У нас никогда не было идеи, что наша цель — вылечить его самого, — говорит Брукс, отмечая, что Фокс агитировал сотрудников выделять средства на теоретические разработки, которые могут не находить практического применения многие годы. — Он никогда не говорил: «Ну, это ничего, но это не спасет меня».

Течение болезни Паркинсона очень сильно различается у разных пациентов, и поскольку Фокс справляется гораздо лучше, чем кто бы то ни было мог предугадать, врачи перестали делать прогнозы. Сам же актер клянется, что не волнуется за свою будущее и даже не думает о нем. «Все эти изречения, которые я все время повторяю, это заработанная тяжким трудом мудрость, — говорит он, — и одно из них гласит, что если ты представляешь себе худший вариант развития событий, а потом все так и случается, ты переживаешь это дважды. Дерьмо все равно случится, ожидаешь ты этого или нет. Ты просто не знаешь, насколько быстро оно к тебе прилетит. Насколько тяжелым оно будет. Так что нет никакого смысла пытаться это предвидеть».

Оказывается, что прямо сейчас Майкл переживает сильный приступ. «Сейчас мне плохо почти как никогда», — говорит актер, делая болезненную гримасу. Его тело одновременно застывает и дрожит, как будто в нем происходит микроземлетрясение. Правая рука Фокса движется не останавливаясь. Он встает, принимает еще одну таблетку и начинает ходить взад-вперед, что немного ему помогает. «Я обнаружил, что если я двигаюсь, мне становится легче», — говорит он.

Майкл продолжает ходить туда-сюда, немного сгорбившись. «Для меня эти периоды тоже очень важны, — продолжает он. — Я не просто списываю это время как потери. Недавно мне рассказали про одного человека с Паркинсоном, который не выходит из дома. Он говорит друзьям: «Я не хочу, чтобы меня видели таким». На это я отвечаю: «Каким, собственно? Что же с тобой такое?» Потому что это совсем не так плохо. Это просто измененное состояние. Но я больше не знаю, что является нормальным. Мое естественное состояние такое. Благодаря препаратам у меня есть другое, спокойное состояние, но оно вымученное».

Несмотря на дополнительную дозу лекарства, тремор в его руке усиливается. Голубые глаза Фокса при этом очень спокойные, светлые и сосредоточенные, и на мгновение становится видна та сторона актера, о которой говорил Лири. Это не настоящая темная сторона — это скорее нечто вроде темной материи, тайное топливо, которое поддерживает Майкла. «Мораль всего этого заключается в том, что так лучше, — говорит Фокс продолжая ходить. — Моя жизнь сейчас лучше, чем раньше, потому что я понимаю многие вещи, и у меня бывают моменты, когда я расслабляюсь и просто говорю себе: «К черту».

«То, что я написал в своей первой книге остается в силе, — продолжает он. — Если бы я вошел в комнату, где был бы Бог, или Будда, или Билл Гейтс, или Сергей Брин, или кто угодно другой, кто бы смог избавить меня от всего этого, я не думаю, что пошел бы на это. Потому что тогда я бы не прошел через то, что я прошел, не получил бы этот опыт, и ведь я до сих пор могу делать то же, что и раньше». Глаза актера все еще сверкают, и он обращает их на меня. «В конце концов, — говорит Фокс, — я все еще могу устраивать людям хорошее представление. Тогда что же я потерял?»

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно