• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Кит Харингтон, «Игра престолов»: «Больше никаких мечей и лошадей»

23 Июня 2014 | Автор текста: Стивен Родерик
Кит Харингтон, «Игра престолов»: «Больше никаких мечей и лошадей»
Кит Харингтон

© Марк Зелигер

Кит Харингтон приближается к вершине горы; сегодня он принял пару важных решений. Никем не узнанный актер гуляет по лос-анджелесскому Раньон-каньону. Недавно во время такого же восхождения Кит повстречал еще одного киногероя. «Я бежал себе, слушал саундтрек «Драйва», и тут мне навстречу — парень из фильма, — говорит Харингтон. — Это было забавно. Как его зовут?» Оказывается, навстречу ему бежал Райан Гослинг в спортивном костюме.

Харингтон — совсем другое дело. Он весь монохромный: черные джинсы, черная футболка и копна черных волос — не самый лучший комплект для 27-градусного февральского денька. В том, что Харингтон не знал, как зовут Гослинга, нет ничего удивительного: еще три года назад юный британец не имел понятия, что такое «Эмми». Он слегка запыхался — результат нескольких недель, весело проведенных в Лос-Анджелесе, и отказа от тренировок, которым посвящал по три часа в день ради ролей в провальных «Помпеях» и в суперхите НВО «Игра престолов».

На протяжении четырех сезонов Харингтон играл Джона Сноу — мрачного незаконнорожденного сына мертвого лорда, изгнанного на морозный Север, где подмогой ему служат лишь косматые волосы, меч и успешно освоенные практики орального секса. Вестерос, мифический мир «Игры престолов», — не самая очевидная стезя для выпускника лондонской Центральной школы ораторства и драмы (около ста лет назад заведение посещал парень по имени Лоуренс Оливье). Через пять лет после выпуска Харингтон превратился в коренастого мускулистого сердцееда. Сейчас он все еще восстанавливается после переутомления, заработанного за последний год. На съемках «Помпей» в Торонто был неприятный момент, когда Кита временно парализовало.

«Это случилось в моем трейлере. Я чувствовал себя прекрасно, меня позвали на площадку, я встал, и ноги ушли из-под меня — я просто не мог стоять, — рассказывает Харингтон, жуя сырные крекеры. Мы на полпути к вершине холма. — Каждый раз, когда я вставал, происходило то же самое. Я двое суток провел в постели и пришел в норму, но все равно чувствую себя не в своей тарелке, когда такое случается».

Мы достигаем вершины и обнаруживаем там бурную жизнь: над нами кружат два вертолета, внизу гудят потоки машин, а три собаки на привязи яростно лают на всех вокруг. Но Харингтону это нравится, в частности потому, что это хорошая метафора его собственной жизни — постоянной череды фотосъемок, посещений ток-шоу и самоанализа. «Я люблю приходить сюда, потому что для меня, лондонца, это настоящее звучание Лос-Анджелеса, — говорит он. — Шум, солнце, настоящий чертов хаос. Мне это нравится».

Он начинает спускаться. Что же это было за решение, которое пришло к нему на вершине холма? Оно довольно простое. «Я сказал своему агенту: «Больше никаких мечей, никаких лошадей», — объясняет Кит. — Бывают вещи, в которых ты застреваешь». Он прыжками спускается вниз по склону. Ближе к концу он оборачивается и шутит: «И возможно, мне стоит подстричься».

Одна из фирменных черт английских актеров — развитая самокритичность. Взять хотя бы Дэниэла Крэйга или Дэмиена Льюиса. В свои двадцать семь Харингтон в этом уже поднаторел. Мы встретились на следующий день после шоу Джимми Киммела, где актер участвовал в постоянном номере программы, читая хейт-твиты в свой адрес.

«Они довольно забавные, — рассказывает Харингтон чуть позже, переходя на ироничный драматический тон: — «Харингтон все время выглядит как мокрый щенок». Он прочищает горло: «Харингтон постоянно выглядит так, будто не понимает, где находится». Актер делает глоток белого вина с содовой и улыбается, показывая отнюдь не по-вестеровски белые зубы: «В этом есть доля правды». Другое типично британское свойство, которого не лишен Харингтон, — тонкое соотношение публичной и личной жизни. Я напоминаю, что у нас будет ланч в Chateau Marmont, стандартном голливудском дайнере для знаменитостей, и Харингтон сухо откликается. «Там классно купаться нагишом в бассейне», — роняет он, но отказывается объяснить, что имел в виду. Позже он говорит о вещах, которые хотел бы сказать себе самому в молодости: «Не совершай идиотских поступков». Когда я прошу рассказать поподробнее, актер скупо добавляет: «Не говори того, чего не стоит говорить, не разбивай машины». А? «Это был Ford Mustang. Я разнес его в хлам. Я не сделал ничего особенного, и кроме того, я был кристально трезв. А, еще у вас тут отличная страховка».

© Фото: Марк Зелигер

Харингтон решительно отказался комментировать, есть ли у него девушка, особенно слухи о том, что он встречается с коллегой по «Престолам» Роуз Лесли. Это продуманная стратегия. «У меня нет твиттера, потому что я не хочу говорить о себе больше, чем мне и так приходится, — произносит Харингтон. Он смотрит на сочный сэндвич, который не посмел бы съесть, если бы все еще тренировался. — Я не хочу, чтобы все думали, будто знают меня, а не моего персонажа. У Стива Маккуина есть куча историй о нем — и кто знает, какие из них правдивы? Гораздо лучше, когда люди гадают, а не знают правду».

Актер происходит из благородной британской семьи. Согласно голливудским преданиям, Харингтоны — прямые отпрыски короля Чарльза II, а его дядя — баронет. Говорят, его предки изобрели унитаз со смывом для королевы Елизаветы I. Несмотря на то, что Харингтон был рад поерничать насчет «королевского сортирчика» во время шоу Киммела, в остальном он считает все это ерундой. «В Америке есть нездоровая одержимость голубой кровью и классовой системой, — говорит Харингтон и закатывает глаза: — «О, боже, да ты же сын графа!» Я, конечно, не антироялист, но кому какое до этого дело?»

Презрение к старорежимным традициям заставляет его критически относиться к главному сериалу-сопернику «Престолов» в сфере престижных мыльных опер. «Я серьезно не согласен с «Аббатством Даунтон» по поводу многих вещей», — заявляет Харингтон, перед тем как сознаться, что видел не так уж много серий. «Этот сериал воспевает классовую систему, и его послание зрителю, похоже, звучит как: «Разве это не было так здорово, когда каждый знал свое место в обществе?» Зачем нам нужно возвращаться к этим временам? Это был маразм. Мы изжили все это, и слава богу, что у нас это получилось».

К счастью, «Игра престолов» ориентирована на менее вычурную и более кровавую версию общественного устройства: к какому бы классу ты ни принадлежал, у тебя всегда есть шанс получить пику в горло или в задницу. По количеству трупов «Игра» уже давно оставила позади «Клан Сопрано». Но так было не всегда.

Первый вариант пилотной серии, в которой чисто выбритый Кит был похож на скаута из «Королевства полной луны», снял инди-режиссер Том Маккарти. Все это выглядело как гламурная попытка воссоздать Средневековье. Материал отправился в мусорную корзину. «Было немало причин, из-за которых нам пришлось переснять пилот, — говорит создатель «Игры престолов» Д. Б. Уайсс. — Многие сцены с Китом пришлось переделать просто потому, что, когда он вернулся после перерыва, он уже не выглядел на тринадцать. Мы его немного «испачкали».

Харрингтон привлек внимание Уайсса и его соратника Дэвида Бениоффа после театральной постановки по мотивам «Боевого коня» Майкла Морпурго, где актер сыграл коротко стриженного деревенского мальчика, влюбленного, чего уж тут, в лошадь. Уайсс вспоминает, что во время прослушивания он думал: «Вот как выглядит Джон Сноу», и шептал Бениоффу: «Вот бы он оказался неплохим». Харингтон оказался непросто неплохим. «Это было не натренированное мастерство, когда актер упражняется делать задумчивый вид перед зеркалом. Это была способность сказать многое, не произнеся ни слова», — говорит Бениофф.

Эта способность Кита оказалась очень уместной: Сноу, который большую часть четырех сезонов бродит по лесу, по количеству реплик не набирает даже и десяти процентов от объема текста Тириона, которого играет Питер Динклейдж. В основном мысли и эмоции он выражает с помощью глаз и копны волос. Харингтон ничего мудреного в этом не видит, больше того, он считает, что роль ему обеспечили не навыки, а национальность. «Если собираешься снимать фильм с большим бюджетом, найми несколько британских актеров, — советует Харингтон. — Мы дешевые. У нас ужасный профсоюз».

Шевелюра Харингтона превратилась в общее достояние, и он первый, кто готов поязвить по этому поводу. «Это указано в моем контракте. Волосы все время должны быть определенной длины, — говорит он, добавляя, что это непросто, поскольку сейчас он также снимается в «Заветах юности», драме о Первой мировой. — Надеюсь, у них там есть хороший специалист по парикам, иначе мне несдобровать». Все шутят на эту тему, но волосы Джона Сноу действительно могут сказать все, что не может выразить он сам. «Волосы Кита сами по себе — феномен, — рассказывает Уайсс. — На съемках первого сезона мы сыграли с ним шутку, написав в сценарии, что его волосы сгорают дотла. Он отреагировал хорошо. Прическа, по задумке Сноу, должна быть неухоженной. Но вещества, которые нужно наносить на голову, могут привести к появлению идиотских кудряшек. Мы постоянно должны быть начеку, чтобы этого не случилось».

Харингтон в веселом расположении духа и собирает волосы в конский хвост, когда мы спорим за ланчем, на кого он больше похож: на персонажа из «Сынов анархии» или футболиста-гея. Однако Кит не думает, что обязан успехом исключительно шевелюре. «Сериал начал выходить, когда экономика была в ужасном состоянии, — размышляет Харингтон. — Люди искали героя, который пытается прорваться сквозь тьму. Это и есть Джон Сноу».

Если другие части «Игры» снимались в Северной Ирландии и Марокко, то над эпизодами с участием Сноу работали в Исландии в период полярной ночи. И мы говорим не о Рейкьявике, «северном Вегасе» Европы, где есть Бьорк, симпатичные блондинки за стойками KFC и бар, принадлежащий «тому парню из Gorillaz и Blur». Нет. Кита и других актеров загнали на ледник, расположенный почти в часе езды от города. Группа могла снимать только по пять часов в день, так что на развлечения оставалась масса времени. В отеле, похожем на декорацию к «Сиянию» Кубрика, участники команды «Престолов» напивались до беспамятства и играли в «Двадцать вопросов», приклеивая на лоб друг другу бумажки с именами знаменитостей. Не обходилось без драк. «Я приходил туда каждый день и каждый раз натыкался на перебранку между кем-то из них, — смеется Харингтон. — Они каждый раз выясняли отношения. Это был просто синдром скуки от безделья. Они все потрясающие ребята».

Кит особенно сильно сдружился с Джоном Брэдли, играющим Сэмьюэла — напарника Сноу в Ночном дозоре, пугливого толстяка, который на самом деле оказывается смелее, чем многие из его товарищей. Именно Брэдли был человеком, которого Харингтон позвал на помощь, когда в начале работы над третьим сезоном сломал лодыжку, пробираясь ночью в свой номер. Тогда Кит думал, что разрушил свою карьеру и сериал. «Он совсем сник от мысли, что всех подвел, и тогда я начал его веселить, — говорит Брэдли. — Это помогло ненадолго, и потом он впал в еще большую депрессию». Брэдли смеется почти так же, как участники Дозора ржали бы над неудачей своего соратника. «Я не думаю, что он позовет меня снова в такой же ситуации».

После ланча Харингтон запрыгивает в свой джип, поблагодарив людей за соседними столиками, похваливших его выступление на шоу Киммела. «Раньше мне казалось, что я по-идиотски выгляжу на этих шоу, но потом понял, что это просто еще одна роль», — говорит он.

Уайсс считает, что главным актерским приемом Харингтона является то, что «он всегда позволяет видеть бурлящие в нем эмоции, прикрытые внешним спокойствием». Харингтон подходит под это описание даже вне съемочной площадки. Как и многие другие актеры, он нашел роль своей жизни, однако теперь беспокоится, что она действительно займет всю его жизнь. Учитывая, что еще осталось снять около трех с половиной книг, он может прожить в образе Сноу еще пять-шесть лет, а его увлекают и другие дела. «Мне хочется больше времени посвящать театру, — объясняет он, лавируя в полуденном трафике. — Но в Лондоне это что-то вроде закрытого клуба. Если ушел, вернуться трудно».

На следующий день он планирует быть в Лондоне. В первой строчке его списка несделанных дел находится вещь совсем не в стиле Джона Сноу.

«Я куплю большую, ужасно непрактичную машину, — ухмыляется Харингтон. — Мне кажется, публика этого от меня ждет».

© Фото: Марк Зелигер

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно