• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Андрей Звягинцев: «Выносить сор из избы необходимо»

5 Февраля 2015 | Автор текста: Алексей Комаров
Андрей Звягинцев: «Выносить сор из избы необходимо»
Андрей Звягинцев на съемках фильма «Левиафан»

Несмотря на череду скандалов, сегодня «Левиафан» Андрея Звягинцева все-таки выходит в официальный (и неожиданно широкий) прокат в России. Если 23 февраля авторы картины добавят к коллекции весомых кинопризов еще и «Оскар», «Левиафан» можно будет назвать одним из самых громких проектов в истории отечественного кино. Накануне старта российского проката создатели фильма, диапазон мнений о котором помещается между «заказная чернуха» и «мудрая притча», провели итоговую пресс-конференцию.

Рецензия RS: «Левиафан»

За последние пару месяцев Андрей Звягинцев узнал о себе многое: провидец, конъюнктурщик, философ, «марионетка Запада» — лишь некоторые из сотен ярлыков, которыми его активно награждали коллеги, журналисты, чиновники и просто неравнодушные граждане. На встрече с прессой, проходившей в сюрреалистичном кинотеатре «Москва» (билеты от 3 до 6 тысяч рублей), в своих неизменных очках и темно-сером пиджаке Звягинцев скорее походил на учителя закрытой спецшколы, чем на человека, способного спровоцировать международный культурно-политический скандал. Компанию режиссеру составили продюсеры Александр Роднянский (фестивальные успехи фильма — в значительной степени его заслуга) и Сергей Мелькумов, а также актер Владимир Вдовиченков, опознать в котором холеного столичного адвоката из «Левиафана» можно было с большим трудом. Ни героев кинобизнеса, ни смутьянов-вольнодумцев участники конференции ничем не напоминали. Добродушные с виду люди явно не ожидали, что их фильм о сумрачной русской жизни породит ситуацию, которая начнет стремительно выходить из-под контроля, и решили еще раз поговорить об этом. «Наболело», — емко сформулировал повод для последнего предпремьерного разбора полетов Вдовиченков.

Реакция на «Левиафан»: «Боже милостивый, сколько же там выпивки!»

«Что ж, премьера фильма уже случилась, — смиренно признал Андрей Звягинцев, намекая на злополучную утечку «Левиафана» в интернет. — Случилась в режиме онлайн и прошла очень хорошо. Ничего наболевшего здесь нет, наоборот — возникло ощущение того, что фильм попал в самое средоточие, в самое сердце. Ровно туда, куда мы и хотели попасть. Ясно, что аудитория, страна разделились. По-моему, около 4 миллионов зрителей уже посмотрело фильм, и было заранее понятно, что общество поляризуется. И такие крайние точки зрения зрителя на фильм кажутся мне большой удачей».

Андрей Звягинцев на съемочной площадке

 

«Вообще статистика скачиваний не ведется, — уточнил Роднянский. — Компания, которая в наших интересах борется с пиратством, несколько дней назад насчитала около полутора миллионов скачиваний. Кто-то смотрит в одиночку, кто-то — по два-три человека, так что в принципе картину уже могло посмотреть от 3 до 6 миллионов людей. Когда мы узнали об этом, накануне «Золотого глобуса», Андрей был в гневе. Картина вышла, в приличном качестве, с неотключаемыми английскими субтитрами, и 300 тысяч скачиваний за сутки обеспечили бесконечное распространение копий в сети. Реакция наступила практически сразу. И по этой реакции, которая поляризовала общество, мы поняли, что мы счастливы. Потому что фильм увидели, фильм зажил своей, совершенно отдельной от автора жизнью. И это самое главное. Он зажил той самой жизнью, о которой мы, пожалуй, с самого перестроечного периода не читали. По объему, количеству и качеству оценок последним подобным фильмом был «Так жить нельзя» Станислава Говорухина. А до этого — «Маленькая Вера», «Покаяние», «Легко ли быть молодым»… Вот, пожалуй, и все. При огромном уважении к фильму Алексея Балабанова «Груз 200», он таких дискуссий не вызывал — возможно, потому что не ходил в онлайне».

«Никогда не знаешь, кто за кем стоит»: 6 цитат Андрея Звягинцева о политике

Отвечая на вопрос, как утечка повлияла на прокатную судьбу «Левиафана» и не поступало ли от кинотеатров отказов, Александр Роднянский сказал, что «ситуация получилась обратной». «Кинотеатры обращаются к нам постоянно, всего их уже 450, и этот показатель сопоставим с крупными коммерческими хитами. Фильм пройдет более чем на 600 экранах, — сказал продюсер. — Без подобного резонанса эта цифра была бы намного меньше».

Во время обсуждения тонкостей взаимодействия с отечественными прокатчиками Владимир Вдовиченков явно скучал. За все время пресс-конференции актеру поступил лишь один вопрос — RS поинтересовался, как вышло, что ради «Левиафана» он, пусть и после мучительных раздумий, решил отказаться от участия в фильме британца Кевина Макдональда «Черное море» с Джудом Лоу в главной роли.

«Слава богу, я не совершил ошибки, хотя чуть было не сделал большую глупость, — Вдовиченков дает понять, что вопрос этот для него крайне важен и не предполагает подробного публичного обсуждения, хотя отвечает довольно емко. — Действительно, приезжал режиссер, предлагал пройти пробы для «Черного моря». Мы с ним встретились, он очень обрадовался и даже пообещал переписать под меня финал фильма. А я очень этого хотел, потому что, признаюсь честно, я из тех артистов, которые заинтересованы сниматься за границей. Для меня это предложение было очень лестным, мы ударили по рукам и даже начали переговоры. От Андрея много месяцев после проб не было ни слуху, ни духу. Меня предупреждали, что режиссер будет выбирать долго, и я думал, что, наверное, он уже кого-то выбрал, и это был не я. Самому позвонить мне не хватило решимости, и я понимал, что нужно браться за работу с английским режиссером. И вдруг позвонил Андрей. А я уже пообещал вроде как… Ну, в общем попросил поддержки у продюсера [Роднянского]. «Александр Ефимыч, — говорю, — поможете, если англичане задушат?». «Конечно, помогу», ответил тот. «Ну, тогда все, я с вами, возьмите меня», — сказал я. И остался».

Решение вопроса с участием Вдовиченкова — очевидно, одна из самых незначительных проблем, с которыми пришлось столкнуться создателям «Левиафана». Еще задолго до пиратской премьеры авторы были вынуждены подвергнуть готовую картину цензуре: после вступления в силу нового закона об употреблении ненормативной лексики в СМИ и художественных произведениях в первоначальной редакции у фильма просто не было шансов получить прокатное удостоверения. RS попросил Звягинцева рассказать, как удалось выйти из этой ситуации.

Вопрос с ненормативной лексикой — как раз из наболевших, хотя на самом деле мата в фильме немного и он абсолютно на своем месте. Насколько болезненным был процесс цензурирования, и пострадала ли из-за него режиссерская концепция?

Я совершенно с вами согласен. Даже те люди, которые относятся к ненормативной лексике, мягко говоря, нетерпимо, после просмотра замечали, что здесь все соразмерно. Поверьте, это люди уважаемые и понапрасну говорить не будут. Мы действительно взвешивали, прямо на площадке, нужно ли в этой сцене, в этом конкретном монологе употреблять ненорматив. И приходили к выводу, что только там, где это просто необходимо, где это действительно организует пространство речи, где создает какой-то объем персонажа — только там мы это оставляли.

Кстати в английских субтитрах пиратской копии часто появляются «fuck» и «shit», хотя в речи героев в эти моменты подобных слов просто нет. Откуда такой казус?

Роднянский: Перевод, к сожалению, делали не мы. Субтитры, попавшие в онлайн, — дело рук наших дистрибьюторов, которые, как я понимаю, пытались найти некие эквиваленты. Количество диалогов в субтитрах всегда намного меньше их реального количества, отсюда и применение этих английских слов, которые у них употребляются гораздо чаще, чем наша ненормативная лексика в кино.

Звягинцев: Вы все видели сегодня картину в цензурированной версии на пресс-показе. И мне кажется, что, слава богу, это не так болезненно сказывается на целом. Прав я или нет? Потому что мы два дня, две полных восьмичасовых сцены работали над тем, чтобы сделать это максимально деликатно — удалить ненорматив так, чтобы он был почти неприметен. Буквально в двух-трех местах это очевидно, когда видна артикуляция, и это смущает зрителя, выбивает его из пространства и атмосферы, в которую он погружен. Но я надеюсь, это было не очень болезненно для зрителя, потому что у него всегда есть возможность прийти домой, скачать пиратскую копию или дождаться релиза DVD и посмотреть уже в хорошем качестве авторскую версию с первоначальным текстом.

Вдовиченков: У нас даже в актерском коллективе были разногласия по поводу употребления матерных слов. Наивно полагать, что все артисты упиваются матерщиной. Они тоже иногда недовольны, поэтому все слова в фильме — не просто случайность. Методом проб и ошибок мы оставляли лишь то, что было действительно необходимо.

Министр культуры Мединский выразил надежду, что в следующий раз вы снимете кино без «экзистенциальной безнадеги». Какова была ваша реакция на эти слова?

У нас с министром Мединским разные надежды и разные перспективы. (Аплодисменты) Вы знаете… (Задумывается) Весь смысл высказывания, всех слез, крови и пота в картине — рассказать о правде и свидетельствовать правду происходящего. Происходящего с человеком вообще и в это мгновение в частности. Мгновение здесь, разумеется, — довольно протяженная дистанция, потому что замысел фильма родился в 2008 году. Он не острый, не сегодняшний, не актуальный, это не злоба дня — фильм вынашивался несколько лет. Поэтому мы под каждым кадром подпишемся. Мы знаем, что мы делаем. Знает ли министр культуры, что он делает, — это вопрос к нему.

Как вы выбирали натуру для съемок? Создалось впечатление, что дом Николая и церковь расположены на одном и том же холме.

Дом Николая — это декорация, построенная на берегу реки Териберка. На другом берегу реки, которая втекает в Баренцево море, — поселок Териберка. Там, где стоял дом, не было ничего, кроме морошки, черники и ягеля. Все, что вы видите — дом, теплица, мастерская – это декорационные объекты. Церковь же нарисована компьютерным способом. Мы выстроили декорационную стену в три-четыре метра высотой, именно из нее выходили герои, но общий план создан на компьютере. Наш художник-постановщик Андрей Панкратов нарисовал пять-шесть объектов, пока мы пришли к этому архитектурному решению.

И все-таки: церковь находится на месте дома?

Ох, болезненный вопрос! Это казалось мне настолько очевидным, что вопросы, так ли это, меня, честно говоря, обескураживают. Потому что мы показываем дом Николая с трех ракурсов и с тех же точек, только зимой, показываем то же самое пространство. Этот общий план, когда машины отъезжают после проповеди архиерея, показан и когда Николай проезжает по тому же самому мосту. Короче говоря, мы намеренно елозим на данном пространстве в общих планах, чтобы зритель это увидел. Может, само сооружение настолько огромно и настолько притягивает к себе взгляд, подавляет масштаб, что вводит зрителя в некое заблуждение — это единственное объяснение.

Дом Николая напоминает дом из фильма «Изгнание» — и стилистика, и архитектура обоих зданий довольно своеобразны. Почему так? Может, в вашем детстве фигурировал похожий дом?

Я бы не сказал, что напоминает. По-моему, очень даже разные дома. Дом в «Изгнании» — все его элементы, внутренняя отделка, пол, стены, мебель — это совершенно другая эпоха и другая страна. Мы приобретали элементы реквизита на блошиных рынках в Германии и на Портобелло-роуд с целью стереть приметы и времени, и места. Сам дом и его экстерьер вдохновлены живописью Эндрю Уайета. А то, что вы видите в «Левиафане», — это самый типичный русский дом. Правда, те, кто бывали на Севере и знают, что такое Север, ставят в упрек, что такой веранды на берегу Баренцева моря не может быть по определению. Все окна в домах там маленькие, потому что очень холодно, и такая веранда в Териберке, на Кольском полуострове невозможна. Я преследовал художественную задачу — открыть пространство за домом во все четыре стороны. Оба дома — плод наблюдений, фантазии и творческой работы моего друга Андрея Панкратова. Его высший пилотаж.

Поделитесь, пожалуйста, ощущениями от поездки в Лос-Анджелес на церемонию вручения «Золотого глобуса».

Я не ожидал, что будет такое ощущение праздника. Такое же чувство я испытал в Венеции в 2003-м, когда лучшим фильмом, обладателем «Золотого льва» стало «Возвращение». Много лет прошло, много фильмов позади, много всяких наград и побед, но чувство все то же. Как у боксера, будто тебе неожиданно закатили так, что на сцену ты выходишь в совершенно невероятном состоянии.

Роднянский: Я, откровенно говоря, даже и не думал, что способен на такое чувство. Может, потому что долго ждали. Сидели за одним столом с коллегами, номинированными в нашей категории, и страшно переживали. В зале собралась вся голливудская киноиндустрия, все без исключения умеют себя вести, вместе реагируют, поддерживают речевки, аплодируют, поют, и тут вдруг по слогам называют «ЛЕ-ВИ-А-ФАН». И это перевело нас из состояния мертвого волнения, в котором мы находились, не разговаривая, три часа, в состояние эйфории.

В недавнем интервью Владимиру Познеру вы говорили, что снимаете фильмы не ради славы, денег или наград. Как вы относитесь к подобной критике в интернете: стоило ли, дескать, делать такой фильм на фоне обострившейся политической ситуации в стране и показывать Западу? И почему намеренно перенесли действие реальной истории, развернувшейся в штате Колорадо, в Россию? (Герой этой истории, сварщик и ветеран Вьетнама Марвин Джон Химейер, после конфликта с цементным заводом, отнявшим у него землю, разрушил бронированным бульдозером тринадцать административных зданий в городе Грэнби и покончил с собой. — Прим.RS).

Я бы развернул ваш вопрос: стоило ли так обострять ситуацию? Потому что фильм был задуман в 2008 году, а в феврале 2011-го, когда мы всей съемочной группой смотрели эталонную копию «Елены», Роднянский уже прочел сценарий «Левиафана» (который тогда даже назывался по-другому). Мы ничего не подгадывали к конкретному времени. Одно дело — сама история, которая день за днем нас удивляет и разочаровывает, и совсем другое — история создания фильма. Точку их пересечения мы никак не регулировали.

Роднянский: Этот же вопрос задавали Пушкину, Грибоедову, Гоголю, Достоевскому и Солженицыну — именно в этой формулировке. Стоило ли сейчас.

Звягинцев: Спасибо за вопрос про американский прототип. Да, кстати, я недавно узнал, что роман «Преступление и наказание» писался, что называется, частями, главы появлялись с определенной периодичностью в журнальных публикациях. И когда Раскольников убил старушку — возможно, вы об этом знаете ,— на площадь перед Казанским собором вышло все студенчество Петербурга с плакатами «Среди нас убийц нет». На что Достоевский в своем дневнике написал примерно следующее: «Дураки! Я все это взял из жизни. Все». Это к слову о вопросах и ответах. Теперь о прототипе. Я, на самом деле, сожалею, что запустил в медийное пространство эту историю, которой обязан своим рождением «Левиафан». Представьте, если бы вы посмотрели фильм, а потом натолкнулись на эту новость — никаких остатков этой трагической истории в фильме нет. Я говорил об этом, полагая, что думающая, слышащая аудитория понимает: это не дешевый экспорт, а почва для вдохновения.

Роднянский: Известен и реальный случай в Кировске, где снимался фильм. Предприниматель зашел в кабинет мэра, где тот сидел с заместителем, застрелил обоих и покончил с собой. Случилось это в 2009 году. Можно было бы и эти события экранизировать, но Звягинцев раньше прочитал историю о Химейере и увидел в ней протосюжет — библейскую историю Иова.

Звягинцев: Я бы, кстати, еще добавил про библейскую историю. Я слышал отклик: «Какой, дескать, Иов, какие могут быть сравнения!» Подчеркну, что мы не экранизируем Книгу Иова, не пересказываем древний сюжет. Просто на Николае лежит сама тень Иова. И при определенном интеллектуальном усилии эти параллели можно найти. Делишься вот щедро какими-то глубоко интимными вещами, а потом получаешь несуразный ответ. Впредь, наверное, буду молчать. Потому что, согласитесь, фильм говорит сам за себя.

Насколько вы взаимодействовали, советовались со священниками во время создания фильма? Не собирались ли вы специально показывать фильм православной аудитории, которая, может, недооценивает важность заложенного в нем посыла, с целью налаживания диалога?

Да, консультации были. Храм, где мы снимали финальные сцены, — самый настоящий, недавно освященный, в нем уже проводят службы. Мы специально искали храм-новодел, где ни купол, ни стены не были бы расписаны. И отец-настоятель этого храма в процессе съемок объяснял, кто и где должен быть расположен, то есть консультация по части обряда была детальнейшей. Мы предъявили ему кусок сценария, именно для этого интерьера, он прочитал его и ничего крамольного не нашел. Под каждым произнесенным словом я бы и сам подписался, ведь этот текст — не измышление сценаристов, он взят из двух или трех реальных проповедей на закладку камня будущего храма. Разночтений там быть не может. Недоумение происходит потому, что мы видим действие. Этот контраст между поступком и словами здесь и обнаруживается.

Герои фильма неоднократно задают друг другу вопрос: «Веришь ли ты в Бога?» Вы сами во что верите?

Я уже привык отвечать на этот вопрос, хотя он кажется мне интимным, непубличным и очень большим. Широким. Верить следует в Бога, а не в священника. Священник не сакрален — сакрально сооружение. Из этого права, дарованного нам природой и самим Богом, мы и исходили, снимая фильм «Левиафан». Из права говорить и свидетельствовать то, что происходит на наших глазах.

А как вы отвечаете тем, кто называет «Левиафана» «позорной западной заказухой»?

Когда тебе говорят, что это заказуха, согласитесь, на это совершенно нечего ответить. (Грустно улыбается) Разве что, вывернуть карманы и показать всю документацию. Ну как можно это опровергнуть? И, главное, зачем? Потому что за этими словами и идеями люди сами прячутся, им нужно увести это зеркало от самих себя, развернуть куда-то в сторону. Или еще говорят: выносить сор из избы. Мне об этом сказал один зритель в Швейцарии, в Женеве. Во время пресс-конференции я увидел очень грустное, печальное, нахлобученное лицо, оно сидело в углу и пристально на меня смотрело, и я понял, что этот человек одной со мной крови, и поинтересовался, что же его так печалит. А он и спрашивает: «Ну зачем? Я живу здесь, в Швейцарии, зачем все это сюда привезли? Зачем выносить сор из избы?» Но давайте сначала признаем: сор есть. А уж выносить его или нет — если хотите с ним жить, живите. Мне же кажется, что его необходимо выносить, чтобы в горнице было чисто.

А что общество так реагирует, думаю, оттого, что затронуто что-то очень важное. На «Золотом орле» я говорил с монтажером Анной Масс, и прозвучала мысль, что мы попали не просто в яблочко, не просто в цель, а в самое сакральное, болезненное место. В сердце. «Нет, — говорит она, — не в сердце. В «фаберже».

(Дружный смех)

«Левиафан»
Фильм уже в российском прокате.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно