• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Двойной Лонг-Айленд: Путь автора «Девушки без комплексов» Джадда Апатова

13 Сентября 2015 | Автор текста: Джона Вайнер
Двойной Лонг-Айленд: Путь автора «Девушки без комплексов» Джадда Апатова

Джадд Апатов 


© Universal Pictures

В освещенном лампами дневного света холле дома для престарелых на Лонг-Айленде Джадд Апатов сидит на перевернутой коробке рядом со сломанным креслом-каталкой и делает пометки в двухстраничной распечатке с шутками. Сейчас 8:40 утра 19 мая 2014 года — только начались съемки «Девушки без комплексов», пятого фильма Апатова-режиссера. Обитатели дома для престарелых бродят вокруг, опираясь на трости и ходунки. Одна из них хочет зайти в окруженный стеклянными стенами холл с креслами, но Апатов превратил его в съемочную площадку. Ассистент, отвечающий за пассажиропоток, направляет ее в другую сторону: «Мэм, прошу прощения, мы тут снимаем фильм».

Автор сценария и главная героиня «Девушки без комплексов» Эми Шумер сидит на скамейке и снимает угги, чтобы облачиться в туфли на каблуках, которые ее герония, ее тоже зовут Эми, носит в сегодняшней сцене. Колин Куин, играющий немощнго отца Эми Гордона, садится в кресло-каталку рядом с ней. В самом начале фильма мы видим, как циническое отношение Гордона к браку и супружеской верности превратило Эми в алкоголика, боящегося ответственности. Поскольку это фильм Апатова, предполагается, что сначала над этими качествами надо как следует посмеяться, а затем герой будет их постепенно преодолевать. «Этот эпизод во многих смыслах сердце всего фильма, — говорит Джадд. — У Эми проблемы с мужчинами из-за ее отношений с Гордоном. Для Эми эта сцена очень важна и в личном плане, потому что ее собственный отец сейчас в доме для престарелях, у него рассеянный склероз». Однако поскольку это все же фильм Апатова, в сцене находится место для порции шуточек о сексуальной мощи употребляющих виагру старцев. «Тут как в «Калигуле», — говорит Гордон.

За последние десять лет Апатов превратился в главного комедийного могула нашего времени. Чаще всего его вспоминают не как режиссера, а как наставника, владельца инкубатора, императора. Его имя вызывает ассоциации не только с определенным типом юмора (прочувствованная похабщина), но и с определенными актерами (Сет Роген, Джона Хилл, Мелисса Маккарти — все они обязаны ему своей карьерой), определенными приемами (бесконечная импровизация на съемочной площадке, которую до него мало практиковали), определенными шутками (эпиляция груди Стива Кэрела в «40-летнем девственнике») и определенными режисеерами (Пол Фейг, Адам Маккей и тот же Роген, чьи главные фильмы Апатов продюсировал). Кроме «Девушки», Апатов, которому сейчас сорок семь, снял четыре фильма: «40-летнего девственника», «Немножко беременную», «Приколистов» и «Любовь по-взрослому». Как продюсер он помог произвести на свет, помимо всего прочего, такие хиты, как «Телеведущий», «SuperПерцы», «Анансовый экспресс» и «Девичник в Вегасе». Когда ему было за двадцать и он пытался сделать карьеру в стэнд-апе, он выступал на разогреве у своего приятеля Джима Керри и писал для Розин Бэрр. Позже он работал на «Шоу Ларри Сандерса» и приложил руку к «Счастливчику Гилмору», где играл его старый друг Адам Сэндлер. Джадд стоял за быстро пропавшими из эфира, но приобретшими культовую славу вещами вроде «Шоу Бена Стиллера» и «Чудики и чокнутые» — проектами, которые демонстрировали его интерес к абсурду и натурализму. Недавно он помог Лене Данэм создать «Девчонок» и только что закончил работать вместе с Полом Рейбенсом над очередным фильмом о Пи-Ви Хермане.

Если предъявить этот список самому Апатову, он начинает скромничать. Он предпочитает думать о себе как помощнике, о человеке, который помогает раскрыться гению других люей. «Главное — с кем тебе повезет работать. Мне повезло столкнуться с некоторыми из самых талантливых людей в индустрии».

Наступает май 2015 года. Последний дубль «Девушки» был закончен, и я иду мимо высоких деревьев и больших сферических газонных украшений ко входу в особняк Апатова в Брентвуде. Он открывает мне дверь — на нем джинсы, поло и носки без тапочек — и ведет меня в кабинет. Все горизонтальные поверхности заняты там книгами и стопками бумаги: сценарии, которые он должен прочесть, романы и биографии, которые он хотел бы прочесть. Беспорядок являет собой визуальное отражение неврозов Джадда, которые все еще терзают его. «Мне очень сложно все класть на свои места, — говорит он. — Кто-нибудь приходит и наводит марафет, но через три дня все снова выглядит так».

Джадд Апатов, фото Марк Зелигер

В самом начале работы на «Девушкой» ты после 22-летнего перерыва вернулся к стэнд-апу и зашел в нью-йоркский The Comedy Cellar в ходе съемок. Расскажи мне какую-нибудь свою убойную шутку.

Я говорил о том, что когда ты смотришь на евреев, они своим видом говорят тебе: «Тебе к нам нельзя. Ты нам не нужен. Если нам потребуются новые евреи, мы трахнем своих жен и сделаем их. Мы будем размножаться». Постепенно я перешел к тому, что это лучшая часть иудейской религии: мы не ждем, что к нам кто-то будет присоединяться, поэтому мы не сходим с ума, из-за того что люди не следуют нашим правилам. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Я все еще повторяю это рассуждение, но теперь я еще говорю о том, что евреи спокойно относятся к тому, что их рисуют. Но на самом деле мы бы не хотели, чтобы нас рисовали, потому что любое хорошее изображение еврея неизбежно антисемитское. Если ты нарисуешь мой идеальный портрет, это будет ужасно! Поэтому они никогда не приглашают карикатуриста на бар-мицву: это будет слишком душераздирающе.

Ты вернулся в стэнд-ап после такого долгого перерыва, чтобы сосредоточиться или наоборот, чтобы создать в своей голове хаос, выйдя из комфортной зоны?

Мне казалось, что у меня падает самооценка, и я подумал, что это поможет мне справиться с этой проблемой. Я подумал, что не занимаюсь стэнд-апом из-за низкой самооценки, потому что я боюсь этого. Я постепенно начал понимать, что когда ты готов выйти к людям и быть самим собой — это признак высокой самооценки.

Почему у тебя упала самооценка?

На этот вопрос сложно ответить, можно только подумать о том, какие это имеет корни. В некоторых аспектах у меня достаточно высокая самооценка, так что это странно, на самом деле. В смысле, конечно, я хорошо понимаю, чем по жизни занимаюсь, но все равно у меня в душе есть кусок, который все время страдает от тоски. Мел Брукс говорил об этом: тебе все время кажется, что кто-то придет, скажет тебе, что ты пустышка, и отнимет у тебя карандаш. Это может быть наследственным. Может быть, дело в том, что мои родители развелись. Может быть, дело в том, что меня не кормили грудью. У меня была очень эмоциональная и любящая, но немного одержимая мать. Никогда нельзя понять, из-за чего это происходит.

стэнд-ап помог?

Когда я работаю над фильмом или сериалом, я так боюсь, что это будет полный провал, что когда провала не случается, я чувствую облегчение, но не очень-то радуюсь. Годы проведенные в стрессе, были важнее, чем несколько мгновений радости и спокойствия. Когда я брал интервью у Pearl Jam по поводу их последнего альбома, я подумал, что если ты пишешь песню, которая нравится людям, тебе приходится немного пострадать, чтобы создать ее, но потом ты до конца жизни просто поешь ее, входишь в контакт с аудиторией и получаешь чистое счастье. Если ты режиссер, это все для тебя недоступно. Это стучало у меня в голове: где мои концерты, на которых я могу играть свои лучшие хиты и веселиться вместе со слушателями? А потом я работал с Эми Шумер, и она все время приходила откуда-нибудь и рассказывала, как ей понравилось стэнд-апить. Мне было завидно. Я всегда хотел заниматься именно этим. Поэтому я сказал Эми: напиши мне какие-нибудь заготовки для шуток, а я придумаю сами шутки. Дай мне тему. Она прислала мне несколько идей, например, что было бы, если бы я встречался с парнями, а не девушками, вещи в таком роде. Я начал сочинять шутки, вспомнил истории, которые я рассказывал на ток-шоу, и собрал себе программу.

Это был провал?

Нет. Эми очень смешно на это отреагировала: она по-дружески делала вид, что ей не нравится, что у меня все так хорошо получилось, что она не смогла поржать над моей неудачей. Я уже рассказывал некоторые из этих шуток — было сложнее написать новый материал, мне пришлось потрать на это какое-то время. Когда я занимался этим уже где-то полгода, я нашел свой старый комический образ, и мне кажется, это помогло мне с фильмом, потому что у меня было хорошее настроение благодаря выступлениям. Это пробуждает какую-то часть твоего мозга, которая отвечает за чувство юмора. Я лучше видел смешное.

Билл Хейдер в фильме «Девушка без комплексов»

Ты говоришь, что хотел бы иметь набор лучших хитов, но ты ведь сделал столько успешных фильмов. Ты знаешь, сколько человек сходили на «Немножко беременна», сколько человек скачали «40-летнего девственника» или купили DVD с «Чудиками и чокнутыми».

Это не приносит особой радости. Ты все равно все время боишься. Это хорошо мотивирует. Я думаю, мотором всей моей карьеры является тот факт, что ты никогда не можешь успокоиться. В стэнд-апе, если что-то идет не так, ты думаешь: «Ну вот, ну ничего, наверстаю завтра». Фильм — это несколько лет работы, и если он проваливается, он делает это с треском. А если все получается хорошо, ты думаешь: ох, а что мне делать теперь? Это наваливается на тебя, когда ты едешь домой с премьеры. Конечно, это не что-то ужасное, просто это очень сильное чувство. Разумеется, это лучше, чем когда я думал, что у меня не было никаких успехов и никаких прорывов — это было по-настоящему больно.

«Девушка без комплексов» — это большой шаг вперед для тебя как для режисеера. В первый раз ты снимаешь по чужому сценарию, ты не задействовал ни одного актера из своей обычной обоймы. Главная героиня — женщина, и действие не происходит в Лос-Анджелесе.

Я был готов сделать что-то новое. Я достаточно долго пытался написать пьесу, потом еще одну, и мне это не удавалось, и я за целый год не написал ни слова. Буквально. Я много читал, но не мог сдвинуться с места. Я не хочу раскрывать свои идеи, потому что они неплохие, но одна задумка была про людей, которые только что выпустились из тюрьмы, а другая была про рок-н-ролл. Но я никак не мог найти там что-нибудь смешное. Некоторые вещи, которые я читал, вогнали меня в тоску, и я оказался в тупике. Мне стало очень грустно. Параллельно я работал с Эми, и мне нравилось то, что она делала. Я решил, что должен довести это до конца и выступить в роли режиссера.

Начиная с Сета Рогена в «Чудиках и чокнутых» и заканчивая Шумер и Линой Данем — тебе определенно нравится работать с людьми, которые только начинают свою карьеру.

Я думал недавно: «Черт, как бы мне хотелось начать все с начала». Может быть, я и пытаюсь это сделать, работая с людьми над ключевыми для них проектами: это заставляет меня самого оказаться в ситуации, когда ты хочешь, чтобы твой первый фильм выстрелил и чтобы твоя карьера запустилась. Всегда интересно пытаться понять, почему какие-то люди становятся популярными, что они должны для этого показать. Ну и просто здорово видеть энергию, которая есть у людей вроде Эми или Сета, или Джоны Хилла. Они говорят себе: это будет прорыв, я не буду спать всю ночь, я полностью выложусь для этого. Это сложно сделать второй раз. Ты можешь упорно работать, может быть, даже еще упорнее, но у тебя нет энергии, которую дает мысль, что если это не сработает, у тебя не будет другого шанса. Это очень жестокий момент в жизни многих людей, когда ты решаешь, кем тебе стать.

Давай вернемся ко времени твоего дебюта. Можно ли сказать, что развод твоих родителей заставил тебя стать комиком?

Когда я был подростком, я хотел уехать, я хотел попасть в Калифорнию, сбежать. Все трудности, которые у меня были в детстве: развод родителей, другие проблемы — все это было мотивацией найти работу и хорошо ее делать. В этом была позитивная составляющая. Мои дети никогда не говорят: «Я должен свалить из Брентвуда! Парковка в местном супермаркете просто ужасная!» Так что я не знаю, мотивирует их то, что у них такая стабильная жизнь, или наоборот. Причины, почему я смог добиться того, чего я добился, составляют худшую часть моей жизни.

Каково тебе было расти на Лонг-Айленде?

Сначала мы жили в Вудбери, а потом родители развелись и мы переехали в соседний Сайосит. Они развелись, когда я был в шестом классе, затем опять съехались и окончательно разошлись между восьмым и девятым классом, если я правильно помню. Так было у всех в округе: все начинали жить в большом доме, а потом родители разводились, и они переезжали в небольшую квартиру неподалеку. Многоквартирные дома были заполнены разведенными людьми с детьми. Я недавно нашел стихотворение, которое сочинил в пятнадцать, оно называется «Развод». Я сочинил его, когда мыл посуду в комедийном клубе на выходных. Оно смешное, но одновременно очень грустное. Оно предсказало всю мою жизнь.

Апатов отходит к рюкзаку и вытаскивает оттуда огромную кипу бумаги. Он находит стихотворение. Оно заканчивается строчками: «Может быть, когда-то я буду знаменит, буду разъезжать на большой машине и мне будет все равно, что мои родители развелись, / Потому что это помогло мне сочинять шутки».

Это программа твоей карьеры.

Безумие, правда? На следующей странице другой мой текст того времени — «Смешные вещи про развод». Я пытался перечислить все, что в нем есть смешного, и там много очень мрачных наблюдений. Там есть «Снятие средств» — мама покупала вещи на папину кредитку без его разрешения. Я так пытался выжить. Мне надо было делать это все время — мне было бы гораздо легче. Я не ходил к психологу. Родители не послали меня к нему. Папа в какой-то оставил мне книгу под названием «Growing Up Divorced» — я думал, что это для него, но все равно прочел ее, и это было очень полезно. Так он пытался со мной поговорить — он оставил ее, надеясь, что я ее прочту. Но он никогда не просил меня ее прочесть. Мы потом ее не обсуждали. Может быть, он увидел, что книга лежит на другом месте, и решил, что я исцелился от своих проблем. Теперь развод называют «осознанным расхождением» (отсылка к выражению conscious uncoupling, которое Гвинет Пэлтроу использовала, чтобы заявить об окончании их брака с Крисом Мартином, — прим. RS). Тогда это просто было тяжело и неловко.

Удивительно, что уже тогда ты использовал свое несчастье как потенциальный материал.

Я всегда знал, что родители Ричарда Прайора владели борделем — кажется, его мать была проституткой. Его бабушка была сутенером. Я не помню подробностей, но я помню, что хотел, чтобы со мной случилось что-то похожее.

Твоя мама переехала, и ты остался с папой. Ты встал на его сторону?

Они разошлись, и мама уехала в Саутгемптон, а я сказал: «Я не хочу уезжать из дома». У меня были близкие друзья, Ронни и Кевин, и я не хотел менять школу. Позже я говорил с мамой, незадолго до того как она умерла, и она сказала, что думала, что ее не будет всего несколько недель. «Я думала, что мы снова будем вместе».

Но у твоего папы появилась девушка, и она переехала к вам.

Теперь они женаты. Моя мачеха, Джеки, была невероятно милой. Но я... Я был холоден, потому что мама заставила меня чувствовать, что остаться жить с отцом было предательством. Мне казалось, что мне нельзя расслабляться и веселиться, потому что если я радуюсь дома, это было неправильно — она пыталась все демонизировать. И я не понимал, из-за чего они ссорятся. До сих пор не понимаю. Это были обычные сложности, которые бывают в браке. Но она была очень напориста: «Как ты можешь с ним говорить?» И она никогда от этого не отказалась. Сейчас люди могут говорить ужасные вещи, а потом тем же вечером говорят: «Прости, я просто был огорчен, у нас очень тяжелая ситуация». Моя мама никогда так не говорила, когда они ругались, ни разу за все мое детство. Мы просто шли дальше, и это заставляет тебя быть настороже, ты закрываешься.

Тебе казалось, что если ты счастлив, ты предаешь свою маму?

Я так это воспринимал. Папа обычно не говорил про маму плохих вещей. Он пытался быть спокоен, но мы об этом не говорили. Поэтому это было сложно. Они так ни о чем и не договорились, это был многолетний конфликт. Я уверен, что папе будет тяжело это читать, потому что он очень много сделал и хорошо обо мне заботился. Но это история моего становления. Очень долго я жил в нестабильной ситуации, и это откладывает свой отпечаток.

Твой брат прошел через то же самое, и теперь он ортодоксальный еврей и живет в Израиле.

Мы с ним и с нашей сестрой оказались разделены между родителями, мы не были вместе. Сегодня я хорошо лажу с сестрой, но когда мы были с детьми, мы не могли поддерживать друг друга. Нам приходилось импровизировать на ходу. Брат искал что-нибудь, что поможет ему найти смысл в происходящем, и иудаизм стал такой вещью.

А для тебя это был юмор.

Очень удачно, когда то, что ты используешь в качестве защитного механизма, помогает тебе зарабатывать на жизнь. Я мог вместо этого играть на ложках! Мне повезло, что то, чем я хотел заниматься, оказалось огромной индустрией, которая продолжает расти. Я бы в любом случае этим занимался. Юмор был никому не нужен, когда я был ребенком. Это было забавное хобби, над которыми с друзьями ржали. Теперь все любят юмор, и если ты подросток, ты можешь смотреть Funny Or Die или Ганнибала Береса на YouTube. А тогда я сидел один в библиотеке, читал статьи про смерть Ленни Брюса и никому об этом не говорил. Мне пришлось дождаться, пока мне не исполнится семнадцать: я переехал в Лос-Анджелес и там наконец нашел единомышленников.

Пока ты не забросил стэнд-ап, ты выступал вместе с Джимом Кэрри и Адамом Сэндлером. Не худшая компания.

Это было как выступать на разогреве у U2. Но я знал, что я молод, у меня нет историй, которые я мог бы рассказывать, и у меня не было мнений о разных вещах. Мне потребовалось много времени, чтобы убедить себя, что меня вообще интересно слушать — поэтому я долго писал для других.

Ты однажды рассказал, как ты был в одной комнате с Сэндлером на какой-то вечеринке и часть тебя завидовала его харизме и его привлекательности, тому, как люди к нему тянулись.

Я не чувствовал злобы. Мне было жаль себя. Это забавно, потому что Адам всегда меня поддерживал. Он всегда верил в меня больше, чем кто-либо другой. Я был его другом, но понимал при этом: «Этот парень — один из великих». Это странное ощущение, когда ты общаешься с настолько харизматичным и талантливым человеком и тебе жаль себя. Ты ощущаешь, что тебе не хватает харизмы.

Расскажи, пожалуйста, об эпизоде, когда Джим Хенсон сказал, что ты не сможешь никому понравиться.

Мы с Адамом проходили прослушивание для Хенсона: он пытался запустить шоу, где комики бы ездили по стране с камерами. Мы с Адамом проходили прослушивание вместе с Дэвидом Спейдом, кажется. Нас всех завернули. Мне в итоге сказали: «Джим Хенсон готов заплатить тебе тысячу долларов за твои идеи для шоу, но ему кажется, что тебе не хватает тепла». В некотором смысле это было очень точно. Но дело было не в тепле, а в том, что я так мало в себя верил, что был очень зажат, и наверное, это продолжается до сих пор, и в искусстве, и в жизни. Я говорил об этом со сцены, потому что это мой самый главный страх.

Как будто Кермит вышел из телевизора и сказал тебе об этом.

А я был парнем, выросшим на «Улице Сезам». Было бы хуже, только если бы это сказал Мистер Роджерс. Это был первый гвоздь в моей исполнительской карьере.

Но сейчас, несмотря на весь талант Джима Керри и Адама Сэндлера, я бы предпочел иметь твою карьеру, а не их. Кажется, что ты мог найти свой путь.

Ну, они сделали поразительные вещи. Сложно в это поверить. Замечательные фильмы, альбомы, шутки — они всегда были убийственно смешными. Легко критиковать людей, когда они пытаются взрослеть, но надо обладать смелостью, чтобы пытаться быть смешным, потом быть смешным и одновременно осмысленным, пытаться делать серьезные вещи — играть в «Любви, сбивающей с ног» и «Вечном сиянии чистого разума». Мы становимся старше, и все проходят через это. Со мной то же самое: я пишу сценарии про броманс и незрелость, а затем мне приходится писать про отцовство, болезнь и смертность. Все пытаются понять, как можно продолжать творить на новом этапе.

То, что Сэндлер делал в «Билли Мэдисоне», своем первом фильме, в большой степени сформировало мое чувство юмора, когда я был подростком. Но не только мне кажется, что потом он снялся в куче идиотских фильмов. Люди спрашивали друг друга: «Зачем этот парень снимается в «Одноклассниках»? Зачем были нужны «Одноклассники-3», было уже совершенно непонятно.

Я бы не стал называть эти фильмы идиотскими, потому что это обидно. Мы все подставляемся. Это очень рискованно: пытаться помочь людям быть счастливее и таким образом самовыражаться. Наша культура очень сурово относится ко всему, что людям не нравится с ходу, особенно если это делает кто-то успешный. Если у тебя все хорошо, тебя ненавидят — посмотри на эти теги в твиттере: #richmansproblems, #firstworldproblems, #whitemansproblems. Сэндлер сказал интересную вещь, когда мы закончили «Приколистов»: «Многие люди думают, что такие фильмы, или «Любовь, сбивающая с ног», заслуживают более высокой оценки, чем хардкорные комедии, но мы знаем, насколько тяжело сделать фильм вроде «Не шутите с Зоханом!» Когда юмор сделан хорошо, кажется, что это не требует никаких усилий. Даже в комедиях, которые сложно принимать всерьез, может быть несколько отличных сцен — это могут быть самые смешные вещи, которые ты увидишь в своей жизни. Я ценю, что люди тратят всю свою жизнь на, чтобы делать других счастливыми. Мне нравится, что смех — то главное для Сэндлера. Ну и плюс он все-таки парень из «Любви, сбиваюшей с ног».

«Приколисты» и «Любовь по-взрослому» собрали гораздо меньшую кассу, чем твои первые два фильма.

Может быть, дело было в том, что они были не про неудачников и аутсайдеров, как «40-летний девственик» и «Немножко беременна». Мы попросили людей задуматься о #проблемахпервогомира. Теперь, когда прошло какое-то время, я иногда слышу, как люди говорят про сцены из «Любви», которые для них важны — эти фильмы срабатывают, когда человек достигает определенного момента в своей жизни. В другой момент тебе не захочется смотреть такой фильм. Он может тебя испугать. Но кто-то как раз проходит через что-то такое и говорит: «Это ровно про меня».

Ты говорил, что сам стал комиком из-за того, что был аутсайдером, ребенком, над которым издевались. Успех и влияние не мешают тебе быть смешным?

Ты никогда не перестаешь чувствовать себя ребенком. Это часть тебя. Я все еще часто чувствую себя как фрик, над которым сейчас все начнут смеяться. Я разговариваю с кем-нибудь на вечеринке, мне кажется, что разговор идет не так, и потом я всю ночь об этом думаю. Недавно я был в ресторане, и там был гендиректор Sony с кем-то еще оттуда. Я подошел к ним и понятия не имел, что сказать, поэтому начал (произносит неловко громким голосом): «Эй, привет!» — а они: «...Привет». А я: «Эй чуваки, что вы едите?» — и один из них сказал: «...Рыбу». Я ушел и несколько недель думал, какой я идиот. О чем я говорил? Я всегда веду себя как кретин. Во мне достаточно идиотизма. И мои дети определенно меня не особо уважают, что не дает меня чувствовать себя суперумным.

В начале карьеры у тебя было много проектов, которые сняли с эфира, вроде «Шоу Бена Стиллера» и «Чудиков и чокнутых». Дело было в аудитории, телевизионщиках или самих сериалах?

Это никогда не понятно. Можно сказать, что дело в плохом маркетинге, можно сказать: вышло только двенадцать серий «Чудиков и чокнутых» два двадцать шесть недель — как могла сформироваться аудитория? Мы шли в субботу вечером и конкурировали с полицейскими сериалами, а потом нас передвинули на вторник, и нам казалось, что маркетинг очень ленивый. А что касается зрителей, сейчас кажется, что уже все это видели.

Это были в чем-то очень передовые вещи.

Да. Сегодня уже не нужно так много зрителей. Сегодня «Чудики и чокнутые» были бы хитом! Но тогда нельзя было выжить без семимиллионной аудитории. Я думал: «Может быть, я более маргинальный автор, чем мне казалось. Может быть, это как альбом The Replacements — их записи нравятся мне больше, чем все из топ-40».

Сняв «40-летнего девственника», ты наконец получил хит. Отчасти это случилось благодаря тому, что ты пошел на сговор с менеджментом и ближе к сердцу принял их указания, правда ведь?

Все мои вопли не приносили никакой пользы. Мне казалось, что каждый раз, когда я начинал орать, шоу отменяли. Поэтому я понял, что мне стоит прислушаться и понять, чего они хотят. С чем-то я соглашался, с чем-то нет, но всегда можно было найти компромисс. Я попытался превратить их претензии во что-то положительное. Они говорили: «Стив Кэрел похож на серийного убийцу — он выглядит как Джеффри Дамер». Тогда мы решили, что это можно обсудить в фильме, и это стало частью сценария.

Можешь привести другой пример, когда замечание от менеджмента помогло тебе сделать что-то лучше?

Я помню замечание, которое Донна Лэнгли, председатель правления Universal, сделала по поводу «Немножко беременна»: «Мне кажется, что третья часть не очень-то смешная». Тогда в сцене родов еще не участвовали Мартин Старр, Джей Барухел и Джейсон Сигел. Я подумал: «Я могу запихнуть их всех в комнату ожидания». Это изменило весь фильм. По-настоящему умный начальник не говорит тебе, где ставить запятые, а направляет тебя в нужную сторону.

Почему «40-летний девственник» выстрелил?

Я воспринимал его как фильм про стыд. Это фильм о человеке, который боится, что он никому не понравится, и поэтому прячется в кладовке. И мне очень повезло: я продюсировал «Телеведущего» с Уиллом Феррелом и так познакомился со Стивом Кэрелом. Я написал сценарий вместе с ним — это была его идея. Я просто заполучил лучшего в мире партнера для написания комедийного сценария и применил к материалу свой подход. Мы делили сцены. Я сидел дома, и в какой-то момент факс оживал, как в старые добрые времена, и я читал то, что написал Стив.

Потом ты много писал вместе со своей женой Лесли Мэнн, которую ты еще часто привлекаешь как актрису.

Лесли участвует во всем, что я делаю. Она предлагает идеи и играет ключевую роль во всем. Она очень смешная, для нее легко писать, и она вдохновляет меня на то, чтобы придумывать драматические сцены, потому что она считает себя драматической актрисой, которая выглядит смешно. Почти никто не может играть так эмоционально и при этом вызывать приступы смеха, разбивая всем сердца.

Ты сказал, что работа над «Любовью по-взрослому» помогла вам «как следует поговорить о других людях»  но в сценарии вы отчасти описывали свои собственные отношения.

Это способ общаться. Мы с Лесли всегда спорим о том, что правда, а что нет. Это все выдумка, но в ней заключена эмоциональная правда. Не смешно, когда в фильме у супругов все идет хорошо. Смешно, когда все идет к чертям. Так что это скорее выражение наших чувств — в настоящей жизни мы не кричим на детей в школе или на их родителей!

Ты активен в твиттере, и ты часто используешь его, чтобы приложить Билла Косби. Как ты думаешь, почему обвинения против него оказали такое сильное влияние на его публичный образ, при том что этого не случилось, скажем, с Вуди Алленом, хотя его приемная дочь Дилан обвиняла его в изнасиловании?

Мне кажется, что люди не хотят верить женщинам, которые утверждают, что стали жертвами насилия. Я не знаю, дело ли в этом в первую очередь или мы просто не хотим верить в плохие вещи, особенно когда обвиняют тех, кого мы любим. Мог ли мой любимый человек в мире такое совершить? Гораздо проще не поверить тому, кто его обвиняет. В случае с Косби многие думали: «Они просто хотят заработать денег». Но в какой-то момент достаточное количество женщин рассказали о том, что с ними было, и мир убедился, что это правда и что он опасен для общества. Сложно сравнивать с тем, что было с Аленном, но здесь совершенно другие масштабы. Грустно, когда женщина вроде Дилан выступает с обвинениями, и ее недостаточно поддерживают, но ее проще игнорировать, чем всех женщин, которые обвинили Косби.

Люди говорят: «Надо отделять искусство от человека, который его создает». Они смотрят «Энни Холл» и старые номера Билла Косби и получают удовольствие. Ты так можешь?

Нет, не могу. Некоторые любят перечислять ужасные поступки творческих людей. Это понятный аргумент. В случае с Косби я отнесся к этому серьезно, потому что знаю одну из жертв, которая не хочет предъявлять обвинения. Близкий мне человек сказал, что все, что про него говорят, правда. Конечно, надо убедиться в том, что обвинения обоснованные. Не все, что говорят люди, правда. Но если заранее не верить женщинам и не принимать их слова всерьез, они не будут говорить о том, что с ними было. И больше женщин станут жертвами изнасилования. Поэтому здесь главное — сделать так, чтобы не было новых жертв. Косби до сих пор ездит на гастроли. Если игнорировать слова жертв, это сигнал другим женщинам, что если они будут говорить о его поведении, всем будет плевать и никто ничего не сделает.

«Девушка без комплексов»

В последнее время тебя начали воспринимать как покровителя женщин-комиков. Помимо сотрудничества с Лесли, ты еще спродюсировал «Девичник в Вегасе» и «Девчонок» и работал с Эми Шумер. Это было намеренно?

По большей части я просто думал о том, кто сейчас самый смешной. В «Девичнике» Кристин Виг играет не хуже, чем кто угодно другой в любом другом фильме. Я не думал специально о мужчинах или женщинах. Когда фильм был закончен, люди говорили: «Если он будет успешным, это поможет делу женского юмора», но мы так об этом не думали. Мы просто думали: «В фильме много смешных женщин, здорово!» В этом не было какого-то политического месседжа. А затем ты вдруг понимаешь, что это неосвоенный рынок, что очень неправильно, что женщинам приходится ходить на фильмы про мужчин, ведь сейчас есть столько потрясающих женщин, которые заслуживают главных ролей. А потом мне дают «Крошечную мебель», первый фильм Лены, и я думаю: «Это ровно то, что мне нравится». Она сделала личный фильм, где играют члены ее семьи, и это все в очень современном стиле, как у Джеймса Л. Брукса. Я понял, что хотел бы с ней поработать. Это не вопрос о мужчинах и женщинах — не то чтобы я отказал пятерым мужчинам уровня Лены Данем или еще пятерым женщинам уровня Эми Шумер.

Но принято считать, что ты используешь свое влияние, чтобы ломать стереотипы.

Проще всего это объяснить через то, что я не сталкивался с достаточным количеством фильмов, снятых женщинами, написанных женщинами, где играют женщны. Это все очень свежо и поэтому увлекательно. Я знаю, что женщины хотят ходить на хорошие фильмы. Мне не нужно об этом сообщать. Жалко, что их так мало. Нам осталось не так много фильмов Гильды Рэднер. Многие такие люди не получают шанс, которого они заслуживают. Я понимаю это, потому что я живу в одном доме с тремя красивыми, смешными, потрясающими женщинами — у них интересная точка зрения, и у них есть право рассказывать истории так же, как это делают мужчины, и было бы странно, если бы эти двери были почему-то для них закрыты. Я наблюдал за карьерой Лесли, видел, какие сценарии ей предлагают, какие из них хорошие, а какие плохие, и всегда думал, что если бы я мог сделать стопку хороших чуть выше, это было бы здорово. Я узнал, насколько плохие вещи пишут для женщин — они просто обслуживают мужчин, помогают парню попасть из точки А в точку Б или вполняют функцию объектом вожделения. Я смотрю на это как поклонник — я хочу увидеть Эми Шумер в главной роли.

Есть параллель между «Девушкой без комплексов» и «Немножко беременной»: оба фильма о раздолбаях, которые постепенно движутся к зрелости. Мы раньше не видели, чтобы роль такого раздолбая играла женщина.

Мне нравятся фильмы про героев, у которых в жизни полный бардак. Всегда есть куча людей, которые пытаются собраться с силами. Иногда меня обвиняют в том, что я консерватор: что в моих фильмах заложен скрытый консервативный месседж. Мне кажется, что это универсальный человеческий месседж: мы все пытаемся установить контакт с окружающими, и когда тебе мало лет, или ты инфантилен, или у тебя проблемы, сложно понять, как это сделать. И да, мне нравится, когда пары пытаются наладить отношения, я люблю за этим наблюдать.

Но действительно есть что-то консервативное в том, что в твоих фильмах подчеркивается важность семьи.

Мне нравятся семьи. Я могу сделать фильм, где в конце все останутся одинокими и решат, что им никто не нравится — это не очень смелое решение. Вообще есть не очень много способов закончить фильм.

Другая частая претензия к тебе — что ты не умеешь заканчивать их вовремя.

Да, я редко пытаюсь ужимать действие. Отчасти дело в том, что я хочу проживать вещи и создавать вещи, которые похожи на жизнь. Я не хочу все ускорять. Я пытаюсь замедлить жизнь, чтобы она никогда не заканчивалась, и поэтому мои фильмы на пятнадцать минут длиннее, чем кому-то может хотеться. Но я думаю: «Чувак, ты вернешься домой и посмотришь одиннадцать серий «Во все тяжкие» подряд, так что иди к черту: мне нужны мои пятнадцать минут!»

Что ты делаешь как продюсер?

Можно провести аналогию со спортом. Ты каждый раз собираешь команду, и иногда тебе приходится быть квотербеком, иногда разносить воду, иногда ты смотришь с трибуны, а иногда только доставляешь на стадион пиво. Каждый раз по-разному. Иногда все получается, потому что мне хватает ума заткнуться и дать другим делать свою работу. Я понимал, что Грег Моттола прекрасно справится с «SuperПерцами», поэтому старался не показываться лишний раз на площадке. Но иногда я понимаю, что мне лучше принять более активное участие — так сказать, поискать дыры в обшивке. Я залатываю дыры, пытаюсь предугадать возможные проблемы, слежу, чтобы у всех было достаточно денег. Сегодня часто удается все легко сделать, потому что мы работаем быстрее и тратим меньше денег. Вообще это не очень дорогие фильмы, но если студия выделяет тебе сорок дней вместо тридцати, ты можешь придумать больше шуток и сделать больше сцен, у тебя больше времени подумать. Поэтому важная часть моей работы — понять, как создать такую финансовую обстановку, когда люди могут делать свою работу и не торопиться в ключевые моменты.

Билл Хейдер и Леброн Джеймс в фильме «Девушка без комплексов»

Как тебе удается добиваться своего, общаясь с менеджментом?

Я был совершенно бессилен, пока несколько моих проектов не оказались прибыльными. Чем лучше идут дела, тем проще мне поддерживать коллег. Но я всегда верил, что найти нового комика — это большой деловой успех. Людям нравится, что они не знали Зака Галифианакиса, когда вышел «Мальчишник в Вегасе». Людям нравится Ребел Уилсон в «Идеальном голосе», им нравятся все работы Мелиссы Маккарти с Полом Фейгом. В этом моя сильная сторона: люди любят звезд, но также им нравится открывать новое, а снимать фильмы с начинающими актерами дешевле. Так что когда случается успех, это выгодно.

В плане ремесла насколько ты вырос как режиссер за эти годы?

Я не очень технически подкован, и мне сложно выразить свой подход словами. Я не из тех людей, которые любят разбирать фильм по косточкам. Я никогда не говорю на площадке: «Это напоминает мне тот кадр из «Психо». Я только говорю: «Передвиньте это немного влево». Мне нравятся фильмы, которые создают ощущение реальности. Я не хочу, чтобы люди думали обо мне, поэтому я не пытаюсь делать вещи, про которые можно сказать: «Хороший кадр». Я пытаюсь заставить всех забыть, что это фильм.

Как долго ты продержался, перед тем как начать искать свое имя в опубликованных хакерами письмах сотрудников Sony?

Я этого не делал.

Правда?

Мой помощник заглянул туда, и через двадцать секунд я сказал: «Давай не будем этого делать». Так что я не особенно искал. Поначалу вылезли смешные вещи: я о чем-то просил, и мне отказывали. Я хотел снять второй «Ананасовый экспресс» с определенным бюдджетом, а они пересылали мое письмо друг другу и говорили «нет».

Все это случилось, после того как Сет Роген и Джеймс Франко сняли «Интервью». Вы обсуждали с Сетом всю эту историю?

Я тогда не особенно обсуждал это с Сетом, но, конечно, страшно, когда кто-то может опубликовать угрозу в сети и всем приходится решать, как к этому относиться. При помощи умело размещенной угрозы можно остановить практически что угодно. Поэтому нам всем нужно решить, на что мы в принципе реагируем, что нам делать с такими вещами. Я всегда был всецело на стороне Сета. Они с Эваном Голдбергом и Джеймсом (Франко, — прим. RS) понимали, что Северной Кореей правят плохие люди, и пытались их высмеять. Вдобавок к тому, чтобы просто сделать что-то смешное, они пытались заставить людей обратить на это внимание. Поэтому я горд за них, за то что они сделали этот фильм, и меня огорчает, что их критикуют, потому что это потребовало смелости. Это важный момент в истории кино, но я смотрю на это с самой простой точки зрения: кто-то должен смеяться над плохими парнями, это наша работа. Никогда нельзя понять, будет ли это полезно. Но мы должны говорить правду.

Когда столько твоих друзей снимают кино, как тебе удается с ними не соперничать? Если ты хочешь заполучить Мелиссу Маккарти, но она уже занята у Пола Фейга, или у тебя выходит фильм, и тот же день выходит фильм Сета Рогена — как тебе удается с этим справляться?

Такое случается. Раньше меня это огорчало, но теперь я смирился. В письмах Sony зафиксировано, что я пытался сделать так, чтобы «Девушка без комплексов» не выходила в один день с «Пикселями», новым фильмом Сэндлера. Я никогда не хочу оказаться в ситуации, где имеет смысл делать что-то лучше, чем твои друзья. И в конечном итоге день выхода все равно изменился. Что касается графика актеров, да, так часто случается: я не могу поработать с кем-то, с кем работал раньше, потому что они работают с кем-то другим, кого я знаю. Это может быть грустно, но такова наша работа. Это еще одна причина, по которой я предпочитаю работать с новичками: они всегда доступны! Я начал так делать, потому что раз за разом пытался поработать с тем, с кем я хотел, и не мог привлечь их внимание или не мог все организовать. Часто было так, что я звоню кому-нибудь и спрашиваю: «Хочешь снять еще один фильм?» — а человек отказывается, потому что у него все хорошо и есть много предложений. Я решил, что должен радоваться работе со всеми.

«Девушка без комплексов»

В «Приколистах» персонаж Сэндлера Джордж Симмонз неизлечимо болен. Можно ли сказать, что быть комиком  это чуть ли не хуже, чем страдать от такой болезни?

Моя мама умерла от рака, и я писал сценарий «Приколистов», когда она болела, отчасти чтобы справиться с этим. У меня была задумка про человека, который заболел и не смог ничего из этого вынести, а потом у меня появилась другая идея: о том, каково быть молодым комиком, которого старшие коллеги учат жить. Затем я понял, что это все можно поместить в один фильм. Но мне было очень грустно, когда я это писал. Я не хотел продвигать фильм, говоря о болезни своей матери, но я заметил, что когда она думала, что скоро умрет, она становилась счастливее и избавлялась от многих своих неврозов. А затем она начинала принимать новые лекарства, ей казалось, что все образуется, и она снова звонила мне, чтобы обсудить финансовые проблемы и другие вещи, которые ее беспокоили.

Другой аспект образа Симмонза — что он живет в большом доме, он богаче, чем когда-либо мечтал, но при этом несчастен. Это отсылает к особняку, в котором мы сейчас находимся, и к твоим словам, что успех не сможет тебя излечить.

Он никак тебе не помогает. Ты думаешь: когда я заберусь на самый верх, все будет круто. А затем ты оказываешься на вершине и думаешь: упс, кажется, теперь мне действительно надо заняться своими проблемами, потому что это не помогло. Я говорю об этом со сцены — отчасти это причина, почему Путин пытается вернуть Украину. Он ищет новые вершины, которые можно покорить. Тебе всегда нужны невыполнимые цели, чтобы отвлечься.

Есть история про Стивена Спилберга, который однажды позвонил в твой офис, чтобы сделать тебе комплимент, а ты заставил своего секретаря соврать и сказать, что тебя нет в городе, чтобы он прислал тебе письмо, которые ты сможешь повесить в рамочку.

Да, это забавная история. Мне было нужно это письмо! Я думал, что оно решит все проблемы, типа: теперь десять лет все будет хорошо. Но на самом деле эффект сохранялся только до следующего полудня.

 

Джадд Апатов

Фильм «Девушка без комплексов» в прокате с 10 сентября.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно