• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Стратегия «Черного Списка»: Как сорвать покровы с актера Джеймса Спэйдера

14 Сентября 2015 | Автор текста: Эндрю Голдман
Стратегия «Черного Списка»: Как сорвать покровы с актера Джеймса Спэйдера

Джеймс Спэйдер


© Max Vadukul

Если вы думаете, что Джеймс Спэйдер в обычной жизни похож на свой странный, но милый экранный образ, вы не будете разочарованы. «Я никогда не могу чувствовать себя слишком странно», – любит повторять он. И в самом деле, его работа отражает его самого, и на первый взгляд может показаться, что Спэйдер, входящий в двери кафе Stumptown на нью-йоркской 8‑й стрит, на самом деле Рэймонд «Рэд» Реддингтон, криминальный стратег из «Черного списка». На Спэйдере реддингтоновская темно-зеленая федора в тон его зеленого шарфа, который, в свою очередь, рифмуется с цветом его темных очков. «Это пристойная шляпа, но не то чтобы отличная шляпа, – поправляет меня Спэйдер, когда я отмечаю сходство в тоне. – Ред носит шляпы получше. Для меня это моя повседневная шляпа. У меня много шляп». (Позже он скажет, что если объединить его летнюю и зимнюю коллекции головных уборов, которые разделены между Нью-Йорком и его домом в Лос-Анджелесе, то всего их будет около тридцати.) Также на Спэйдере черное шерстяное пальто, которое, как я позже обнаруживаю, скрывает массивную кожаную мотоциклетную куртку, надетую поверх синтепонового жилета, под которым еще есть кашемировый свитер. Сейчас действительно прохладно, ночью был сильный снегопад, но количество одежды на актере заставляет вспомнить, как тебя кутали в детстве. «Абсолютно непроницаемо для ветра, - говорит Спэйдер о своем наряде, похлопывая себя по бокам; на его лице лишь слабое подобие улыбки. – Непроницаемо для всех стихий».

Мы выходим из кафе и идем к дому в Гринвич-Виллидж, который он снимает со своей давней девушкой, актрисой Лесли Стефансон. У них есть пятилетний сын Натанаэль – «последний ребенок» Спэйдера (еще у него есть двое сыновей от прошлого брака, им уже за двадцать.) «Я верю в сокращение населения, - говорит он. - Другие двое - от другой женщины, так что эти трое ребят заменят нас троих». Если не знать одну важную вещь про Спэйдера, в нем чувствуется странность, которую очень тяжело ухватить. Он аккуратно кладет каждый окурок от American Spirit прямо в мусорный бак, с очень серьезным видом проводит экскурсию по своему кварталу, показывая дом, где жил Э. Э. каммингс («Он изменил энергию поэзии, но у него были антисемитские вещи, которые меня беспокоят»). «У меня обсессивно-компульсивный синдром, – признается он позже. – Очень-очень сильный. Я одержим деталями». У людей с этим синдромом есть обязательные ритуалы и запреты, которые Спэйдер также блюдет, но все идет гораздо глубже. «У меня есть определенный распорядок, – говорит он. –На самом деле, это очень тяжело. Ты перестаешь быть себе хозяином, потому что распорядок и ритуалы въедаются. В работе это проявляется во внимании к деталям, в фиксации. Для работы это очень хорошо: ничто не проходит незамеченным. Но со мной тяжело общаться».

Если знать об этом, все встает на свои места. Понимаешь, почему, после того как Спэйдер согласился на интервью, ему потребовалось несколько месяцев, чтобы выбрать подходящий день, и почему в одиннадцать утра в субботу мы опускаемся в подземную тьму и холод Village Vanguard, легендарного джаз-клуба, куда он ходит. Актер заявил, что хочет провести интервью там. Поскольку это ночной клуб, днем он закрыт, но вместо того чтобы отступить от плана Спэйдера и провести интервью в одном из десятков тысяч манхэттенских заведений, люди с NBC договорились, что клуб для нас откроют. «Я не знал, куда еще пойти», - слышу я, как он объясняет Деборе Гордон, дочери основателя Vanguard Макса Гордона, которая приветственно его обнимает. Спэйдер снимает с себя многочисленные слои одежды, обнажает голову (для «Черного списка» лишенную его фирменных кудрей) и садится на свое обычное место (четвертый столик) на красной банкетке справа от сцены.

«Это очень хорошее место», – говорит актер. И это продуманная точка: «Во-первых, здесь тебя не видно», – объясняет он, показывая на людей, сидящих за столиками номер один и два, находящимися ближе к музыкантам и освященными софитами, в то время как четвертый столик всегда в тени. Во-вторых, с четвертого столика всегда видны руки пианиста, «если на том стуле не сидит кто-нибудь слишком крупный». Затем Спэйдер вскакивает и показывает, насколько четвертый столик хорош, если нужно быстро выйти из зала: оттуда открывается прямая дорога в туалет, к бару или к выходу на улицу, так что он всегда может выйти покурить.

«Дебора, – кричит Спэйдер в темноту, – у тебя еще нет холодного пива?» Первая Stella за день раскупоривается еще до полудня. В жизни актер разделяет некоторые из патрицианских замашек, свойственных многим его героям. Это не его вина: он рос в частных школах, популярных среди бостонской элиты. В детстве он жил в учительских апартаментах в Brooks School, где его отец преподавал английский (его мать также преподавала неподалеку), а в старших классах учился в Phillips Academy в Эндовере, Массачусетс. Там он был настолько успешен в школьных театральных постанов- ках, что решил, что не имеет смысла продолжать учиться, бросил школу в семнадцать лет и отправился искать счастья в Нью-Йорк, где зарабатывал на жизнь, вывозя навоз из Клермонтских конюшен в Верхнем Ист-Сайде и засыпая на занятиях по йоге, которые он якобы проводил.

Тогда он был молод и красив, и это помешало ему стать тем актером, которым он хотел быть. «Я не выглядел как характерный актер, но мне хотелось играть именно такие роли, – говорит он. – А если ты был характерным актером, который не выглядел как характерный актер, то тебе приходилось играть плохих парней». У Спэйдера это отлично получалось, и он провел большую часть 80‑х, играя мерзавцев, уводящих наивные юные души с пути истинного - вроде наркодилера Рипа из «Меньше нуля». Проходя прослушивание на роль Стеффа, богатого презрительного школьника в льняном костюме с висящей изо рта сигаретой в «Милашке в розовом», он был настолько убедителен, что директору по кастингу пришлось справиться с животным отвращением к Спэйдеру, прежде чем начать думать, подходит ли он для роли. В конце 80‑х и в 90‑е Спэйдер наконец стал получать главные роли, но весьма необычного плана: ему достался вуайерист с видеокамерой в «Сексе, лжи и видео», парень, засунувший свой член в рану на ноге Розанны Аркет, в «Автокатастрофе» и ненасытный любитель куннилингуса из «Белого дворца», который провел большую часть фильма, погрузив голову между ног Сьюзен Сарандон.

Это не было случайностью, говорит Спэйдер, который признается, что был «очень юным гиперактивным мастурбатором», и таинственно добавляет, что у него была экспериментальная сексуальная сторона. «Знаешь, я рос с двумя старшими сестрами, и меня не покидало ощущение, что они все время были голые: мои родители и сестры, – рассказывает он. – В нашем доме все спокойно относились к сексуальности. Вокруг было много девчонок. И парней. Я поигрывал и с теми и с другими».

Затем, когда Спэйдеру исполнилось сорок – в тот момент, когда шоу-бизнес начинает напоминать жестокую тундру, – с ним случилось нечто потрясающее. Он никогда не был одержим работой: всегда уходил в отпуск на лето, когда сыновья были маленькими, а за очередную роль брался лишь потому, что у него «заканчивались деньги, а надо было платить по счетам». И вдруг ему начали поступать предложения одно лучше другого.

Переломной стала роль в «Секретарше» 2001 года, где Спэйдер сыграл Э. Эдварда Грея, садомазохистского начальника героини Мэгги Джилленхол, тоже, стоит отметить, страдавшего от обсессивно-компульсивного синдрома. Для Джилленхол странности начались с того момента, когда она встретила Спэйдера на читке сценария. «Он все время был мистером Греем, – говорит она. – Он не стал со мной разговаривать. Он просто сел и начал на меня смотреть. Меня это одновременно заинтриговало и испугало». Джилленхол ничего не узнала о жизни Спэйдера за пределами съемочной площадки, но посередине съемок он отвел ее в сторону и сказал очень медленно, как будто ставя точку после каждого слова: «В каждом проекте у меня есть союзник. На этот раз это ты».

Вскоре после этого у него появился ритуал, когда он посылал за ней ассистента, хотя их гримерки разделяла лишь тонкая стенка. «Он мог просто позвать меня, и я бы его услышала, – говорит Джилленхол.  Но я выходила из своей комнаты, проходила метр, стучалась к нему, он приглашал меня внутрь и предлагал мне шоколадку. Это стало нашим вариантом садо-мазо».

Голливуд понял, что такого рода леденящее бездушие может быть выгодно использовано в комедии. Очаровательно омерзительный адвокат Алан Шор из «Практики» и продолживших ее «Юристах Бостона» помог Спэйдеру два «Эмми» подряд опережать людей вроде Джеймса Гандольфини, а затем он взялся за невыносимого Роберта Калифорнию из «Офиса». (Предложения продолжают поступать, так что вскоре актер облачится в идиотский костюм, считывающий движения, чтобы сыграть робота в фильме Джосса Уидона «Мстители: Эра Альтрона».) Однако именно «Черный список» и Реддингтон позволили Спэйдеру объединить в одном герое все его фирменные качества: чудаковатость, леденящее ощущение темных глубин и затаенной жестокости и способность с каменным лицом произносить любые остроты. «Джанис, мои самые искренние извинения, – щебечет Реддингтон женщине, которую он засунул в ее собственный шкаф, после того как прострелил колено ее мужу. – Я попробую бефстроганов, он пахнет просто восхитительно!»

Когда сценарист Джон Бокенкемп придумал пилотный эпизод «Черного списка», он думал о Гэри Олдмене или Кевине Спейси как наиболее очевидных кандидатах на роль Реддингтона. Перед тем как сценарий попал к Спэйдеру, несколько актеров отказались от роли, что, по словам Бокенкемпа, стало большой удачей. «Я теперь не могу представить никого другого в этом образе», – говорит он мне. Не то чтобы все было очень легко. Бокенкемп и второй исполнительный продюсер Джон Айзендрат теперь проводят немалую часть своего времени, прислуживая Спэйдеру, и это продлится еще как минимум год, поскольку в NBC решили снять еще один сезон. Бокенкемп ничего не знал об особенностях своего актера. «О Боже, нет, – выдыхает он. – Но мы быстро оказались в курсе».

Спэйдер сообщает, что они разговаривают семь дней в неделю. Никакая тема не может быть признана незначительной. «Сегодня с ним еще не говорил, - рассказывает Бокенкемп, – но в прошлые выходные, в его день рожденья, мы провисели на телефоне два с половиной часа, а на День благодарения, когда я был в Колорадо, я говорил с ним еще два часа. Он не спит ночами, думая о сериале. Он может быть страшно упорным. Иногда это раздражает».

Ситуация накалилась, когда Спэйдер получил сценарий, где в секретную квартиру ФБР, в которой Реддингтон встречается со своими связными, врываются вооруженные люди, пытающиеся его убить. «Я позвонил сценаристам и сказал: «Вы понимаете, что это будет значить?», – рассказывает актер мрачно. – «Вы понимаете, что это все изменит? Вы сжигаете мосты! Теперь Реддингтон не может чувствовать себя в безопасности. Как я смогу туда вернуться? Как я смогу кому-либо доверять?»

Может быть, дело в том, что мы оба выпили по три бутылки пива за прошедшие полтора часа, но кажется, что Спэйдер всерьез разозлился, как будто безопасность вымышленного персонажа - действительно вопрос жизни и смерти. Ему в любом случае заплатят, зачем так беспокоиться? «Потому что мне придется это играть», – говорит он так, будто это самая очевидная в мире вещь. Хотя у сценаристов были другие идеи, Спэйдер настоял на своем: сценарии были переписаны, расписание переделано, менеджеры канала выведены из себя, и все ради того, чтобы Ред мог облачиться в ермолку и на несколько серий залечь на дно в синагоге и вычислить того, кто его предал.

«У меня есть план, - говорит Спэйдер, туша свою сигарету; его голос звучит настолько же напряженно, насколько я себя чувствую. – Мы покинем этот столик, я схожу отолью, а затем, если ты не против, мы сходим в одно место, и я съем кусок пиццы. Ты не против?» Перед тем как мы уходим, Спэйдер несколько минут оценивает расстановку сил на предстоящем концерте пианиста Джеральда Клэйтона, на который он собирается прийти с друзьями через несколько дней. Он скользит туда-сюда по красной кожаной банкетке, уперев глаза в сцену. «Пианино будет там, духовые спереди, бас там сзади, ударные тут?» – спрашивает он Дебору. Она терпеливо кивает.

Мы моргаем, поднявшись по ступеням и выйдя на залитую ярким солнечным светом 7‑ю авеню. Спэйдер теперь в приподнятом настроении. Он спасает мне жизнь, вытащив меня почти что из-под капота ехавшей на большой скорости машины, когда я начал переходить Перри-стрит на красный, а затем поднимает ладони кверху, любуясь покрытыми снегом деревьями: «Боже всемогущий, - говорит он, - это так красиво». Мы идем в сторону центра и заходим в Joe's Pizza, небольшую забегаловку и знаковое место в Виллидж, где приходится стоя есть свой обжигающе горячий, восхитительный кусок пиццы. Спэйдер регулярно сюда заходит. «Я часто прохожу этим маршрутом поздно вечером, - объясняет он. - Выхожу из Vanguard в районе часа, за кого-то зацепившись. Обычномпроходит уже много времени после ужина, так что я прихожу сюда и съедаю порцию». Мне приходит в голову, что он мог проделывать этот пусть сотни раз – что Joe's может быть единственным рестораном во всем городе, где он был. «Пожалуйста, простую с сыром и перцем, – говорит он человеку за прилавком. – И корневое пиво». Разумеется, это его обычный заказ.

Джеймс Спейдер

Повторный показ сериала «Черный список» начинается на Sony Turbo

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно