" />

  • Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Йен МакКеллен: «Уильям Шекспир всегда современен»

28 Июня 2016 | Автор текста: Алексей Комаров
Йен МакКеллен: «Уильям Шекспир всегда современен»

Йен МакКеллен 


© Алексей Комаров

Возникает драматичная пауза. «Кого еще из шекспировских персонажей я хотел бы сыграть? Хм, дай подумать — 77-летний Сэр Йен МакКеллен поблескивает небесно-голубыми глазами и хитро улыбается. — Венецианского купца, пожалуй. Но не Шейлока — Антонио. А знаешь, почему? Потому что он был геем!».

Споры насчет сексуальной ориентации Антонио, вероятно, единственного голубого в произведениях Уильяма Шекспира, по-прежнему не утихают, а мечта воплотить его образ на экране по-прежнему преследует МакКеллена. В 2004 году, в экранизации «Купца» при участии Аль Пачино, эта партия в самый последний момент отошла к Джереми Айронсу. Но в остальном МакКеллену не на что жаловаться: Гамлет, Макбет, Ромео, Король Лир, Ричард III, а также Адольф Гитлер, Николай Второй, Смерть, Магнето и Гэндальф — за полувековую карьеру его кино- и театральных ролей хватило бы на добрый десяток артистов. Но МакКеллен такой один — и в статусе живой легенды ему живется вполне комфортно. Визит выдающегося актера в Москву на открытие организованного Британским Советом фестиваля Shakespeare Lives в рамках дружеского Года языка и литературы Великобритании и России — лишнее тому подтверждение.

Йен МакКеллен, фото: Алексей Комаров

Дом Пашкова. Вечер. В непринужденной атмосфере коктейльного светского раута пульсирует нерв легкого нетерпения в ожидании крупного западного артиста — дефицитного товара в затянувшийся кризисный период. Сначала МакКеллен, увешанный разноцветными бусами поверх пестрой футболки, являет себя узкому кругу журналистов на импровизированном неформальном брифинге. Судя по слегка растерянному виду, он не совсем понимает, что происходит, и скомкано закругляет несколько впопыхах брошенных вопросов. А уже полчаса спустя, облачившись в белоснежный костюм, вальяжно покуривает сигарету на идеально-подстриженной зеленой лужайке, нежно подсвеченной разноцветными неонами.

На смену добродушному старичку-хипстеру приходит изящный аристократ, среднее арифметическое между его персонажами из «Богов и монстров» (первая номинация на Оскар) и сериала «Грешники». Благосклонно щелкается с поклонниками, по-гэндальфски выпускает в закат тонкие струйки дыма. И, наконец, выходит на сцену — в одинокий кружок льющегося из прожектора света. «Пожалуйста, не надо меня фотографировать, — просит МакКеллен, доставая айпад. — А вот я вас сфотографирую».

Публика ликует — а кто бы не ликовал от возможности увидеть свою физиономию в маккеленовском инстаграме? «С Шекспиром связана вся моя жизнь, — начинает МакКеллен. — Когда мне было 8 или 9 лет, моя сестра сводила меня на «Двенадцатую ночь», а чуть позже — на «Макбета». Постановки были любительские, и я не запомнил подробностей, но определенно в них было нечто такое, что распалило мое детское воображение. Я продолжил знакомиться с наследием Шекспира, а в школе и в университете сам начал играть в театре. В общей сложности в моем багаже 15 из 38 его пьес».

Поддерживая непрерывный диалог со слушателями, МакКеллен предлагает посоревноваться в знании названий шекспировских произведений. Гости с готовностью лезут в Википедию — или копаются в задворках памяти — и наперебой выкрикивают: «Кориолан»! «Макбет»! «Гамлет»! «Подождите-подождите! — смеется МакКеллен. — Не все сразу!».

Фото опубликовано Ian McKellen (@ianmckellen) Июн 12 2016 в 3:29 PDT

Пока на горящем за его спиной экране бегущей строкой печатаются названия пьес, МакКеллен мечтательно погружается в воспоминания о своем опыте участия в тех или иных постановках. «Так, «Макбет»... Самая популярная вещь Шекспира, между прочим. Почему? Да потому что она короткая! К тому же, это отличный триллер, с большим потенциалом для актеров. Хоть и с несчастливой репутацией. Исторически сложилось, что за кулисами театра само название, «Макбет», не произносится — все предпочитают говорить «Шотландская пьеса». «Макбет» испокон веков входил в репертуар бродячих театральных трупп Великобритании, и когда решали его играть, это значило, что постановщику просто нечем заплатить артистам. И они условились вообще не упоминать имени Макбета, справедливо опасаясь, что в пятницу вечером им не видать гонораров как своих ушей».

За бенефисом МакКеллена из первого ряда наблюдает и его коллега по актерскому цеху Леонард Уайтинг, практически полвека назад сыгравший идеального Ромео в ленте Франко Дзеффирелли. «Ромео должен всегда оставаться юным и прекрасным, как Леонард, — говорит МакКеллен.—  Я же, когда играл Ромео, был слегка староват. Ромео, по идее, около 16 лет; мне было 39... Но по сцене я скакал с большим энтузиазмом». Настолько большим, что однажды, когда он карабкался на балкон к Джульетте в исполнении Франчески Аннис, вся конструкция обрушилась ему на голову.

Самый ценный урок касательно интерпретации творчества Шекспира, впрочем, заключался не в этом. «Он связан с той сценой, где Ромео и Джульетта наконец-то занялись любовью, — рассказывает МакКеллен. — Джульетта же считалась добропорядочной девочкой-католичкой, и до свадьбы — ни-ни; однако секс у них уже был. У Шекспира вообще очень много секса! И утром Ромео, изгнанный из Вероны, собирается уехать в Падую. На что Джульетта отвечает ему: «Не жаворонок это, а соловей твой робкий слух встревожил!» [в буквальном переводе с английского — «соловей пронзил своим пением испуганную раковину твоего уха]». Франческа очень красиво и поэтично декламировала эту реплику, но мудрый режиссер Тревор Нанн сказал ей следующее: «Милая, главное в шекспировском тексте — что он про реальные мысли и чувства, про текущий момент». Как близко к уху нужно находиться, чтобы заметить, что оно похоже на раковину? Наверное, очень близко! А как близко следует наклониться к раковине, чтобы увидеть ее испуг? Ухо Ромео вздрогнуло, когда он услышал соловья! То есть Джульетта лежит на Ромео, когда они слышат его пение! Или Ромео лежит на Джульетте — не важно. Суть не в том, что это просто красивая фраза, а в том, что герои находятся предельно близко друг к другу, они занимаются любовью! Артисту остается лишь запомнить, что это действительно случается с его персонажем в режиме реального времени. И такой подход применим к каждой шекспировской строчке».

Периодически воспоминания прерываются сольными номерами, когда МакКеллен в оглушительной тишине по памяти декламирует фрагменты избранных пьес. И не просто воспроизводит чужой текст — он его проживает. Хохочет и плачет, с едва слышного шепота срывается на оглушительный крик, судорожно бросается вперед, в зал, и медленно возвращается обратно на сцену, а от грохота аплодисментов стены дома Пашкова ходят ходуном. «Мощь театра», — скромно разводит руками МакКеллен, отыграв эпизод из «Гамлета» о приглашенной для разоблачения Клавдия бродячей труппе. А потом показывает отрывок из картины Дзеффирелли, где Пол Скофилд исполнил лучшего, по мнению МакКеллена, призрака отца Гамлета всех времен.

«А этого мужика, который Гамлета играл, как его звали?», — на мгновение теряет нить МакКеллен. «Мэл Гибсон», — подсказывают из зала. «Точно, Мэл Гибсон! — радостно повторяет МакКеллен. — Каноничный образ, кстати, — с бородой, все как у Шекспира». А саму трагедию он считает идеальной для исполнителей всех возрастов. Начинать можно с маленьких ролей. Потом сыграть Горацио. Потом, разумеется, самого Гамлета. В более зрелом возрасте — Клавдия. В еще более зрелом — Полония. В старости — призрак отца Гамлета. А уже после смерти сам Бог велел играть Йорика! «Есть ли среди вас актеры?». В воздух робко поднимаются несколько рук. Действительно, называть себя актером в присутствии сэра Йена Мюррея МакКеллена по меньшей мере неловко. Окинув «актеров» по-отечески заботливым взглядом, МакКеллен говорит: «Отлично, а теперь я дам вам небольшой совет. Никогда не играйте Отелло! Это бессмысленно, когда есть роль Яго. Вообще сама пьеса должна была называться «Яго»! Сейчас в Великобритании набирает обороты движение под названием «нецветной кастинг» (color-blind casting), последователи которого призывают не обращать внимания на цвет кожи. Талант артиста гораздо важнее.

Фото опубликовано Ian McKellen (@ianmckellen) Дек 16 2015 в 12:00 PST

Питер Траверс: «Люди Икс: Дни минувшего будущего» неожиданно хорош»

И МакКеллен выстреливает чередой риторических вопросов, давая каждому возможность поразмыслить над ними самостоятельно. Должны ли претендовать на роль Отелло исключительно чернокожие? Нужно ли быть евреем, чтобы сыграть Шейлока? Или мужчиной, чтобы стать Гамлетом? Едва ли это так важно, учитывая радикальное изменение восприятия творчества Шекспира в разные эпохи. «Уильям Шекспир всегда современен», — уверен МакКеллен. Именно поэтому он предпочитает играть его персонажей в современных костюмах — «чтобы было понятно, чем они зарабатывают на жизнь».

МакКелленовские Ромео и Гамлет носят джинсы, потому что зритель должен понимать: эти истории — про наше время. «Если вы собираетесь сделать самую что ни на есть традиционную шекспировскую постановку, как это, по-вашему, будет выглядеть? — размышляет вслух МакКеллен. — Ни тебе женщин. Ни света. Ни удобных кресел. Все происходит на свежем воздухе, никакой крыши. Дождь моросит. Да и костюмов не так уж и много. Вот вам и традиционный Шекспир — не совсем то, что вы ожидали, правда?».

Йен МакКеллен, фото: Алексей Комаров

Классичность и традиционализм — не в том, чтобы год за годом ставить все пьесы одинаково, а именно в их различиях! Поэтому МакКеллен на дух не переносит балет — ибо бедолаги-танцоры вынуждены снова и снова повторять одни и те же движения. Худший и одновременно лучший опыт исполнения МакКелленом Шекспира — роль Просперо в «Буре». Дело было в крошечном театре на севере Англии. «Для сцены, где Просперо раскрывает перед Мирандой историю своей жизни, у меня была волшебная книга со всякими маленькими вещицами внутри — картинками, открытками, листочками, веточками и так далее. А на случай, если вдруг я забуду свои слова, я вложил в нее шпаргалку с текстом пьесы. Спустя примерно три недели после того, как мы начали играть, книжка изрядно поистрепалась. Буквально распадалась на части. Поэтому я отдал ее постановщику — подлатать и подклеить. А он взял и вытащил оттуда мои шпаргалки, так что в самый ответственный момент, когда мне понадобилось заглянуть в текст, у меня в руках оказалась просто книжка, набитая веточками! Я улизнул со сцены, сказав, что вернусь через минуту, и отправился на поиски постановщика. Но его нигде не было! А потом я его увидел. В самом конце зрительного зала, за стеклом! И на меня он, разумеется, не обращал ни малейшего внимания. К счастью, рядом оказался телефон. Я позвонил постановщику и поинтересовался: «Так, дорогуша, и какая же сейчас будет реплика?».

Главный урок, извлеченный из общения с МакКелленом, прост, но при этом фундаментален: сколько бы отличных кинолент ни было снято по произведениям Шекспира, Шекспир на театральных подмостках — совершенно иное, несравнимо более высокое искусство. Именно там рождается ощущение жизни. Вечером следующего дня, представляя фильм 1995 года «Ричард III» в Гоголь-Центре и отвечая на вопрос о своем формировании как личности и актера, МакКеллен осторожно интересуется, может ли быть полностью откровенен. Понимающие хохотки зрителей дают ему карт-бланш, и МакКеллен делится наболевшим. «Я решил стать актером, когда в достаточно молодом возрасте осознал, что я гомосексуалист. А в те времена гомосексуалисты в Великобритании были вне закона. Мне казалось, что я — единственный в мире гей. Я был застенчив, напуган, напрочь лишен уверенности в себе. Я не мог выражать свои реальные эмоции, ведь в моей родной стране они были под запретом. Но на сцене, играя сторонних персонажей, я мог легко перевоплотиться в кого-то другого. Именно актерство стало для меня эмоциональной отдушиной, хотя, конечно, по сути это была просто глобальная ложь. Когда же я совершил каминг-аут, я смог, наконец, стать честным. Самим собой. Я больше не робел, я приобрел уверенность в своих силах. Все изменилось к лучшему. Я стал лучшим сыном, лучшим дядей, лучшим другом. И лучшим артистом. Мне больше не приходилось притворяться и что-то утаивать. Напротив, теперь на сцене я открывал свои чувства миру».

МакКеллен очень гордится тем, что в 1979 году впервые сыграл — или, как говорят в театре, «создал роль» — главного героя пьесы Мартина Шермана «Бент», повествующей о судьбе гомосексуалистов при нацистском режиме в Третьем Рейхе. Герой МакКеллена по имени Макс попал в Дахау из-за своей сексуальной ориентации и был вынужден носить на груди розовый треугольник, по аналогии с желтыми звездами евреев. Сложнейшая же шекспировская роль для МакКеллена - Король Лир. «Это как высоченная гора, — признается МакКеллен. — Где-нибудь в Гималаях. Играя эту роль, ты боишься, что никогда не доберешься до вершины, поскольку не экипирован должным образом». Такой же горой кажется и сам МакКеллен, чей моноспектакль заслуживает лишь одного эпитета - монументальный. Но в отличие от Лира и того же Ричарда II, мнящих себя полубогами и верящих в свою особую связь с Провидением, МакКеллен остается человеком. Умным, обаятельным, ироничным. Не только не гордящимся, а почти стесняющимся своей славы. Славы, которая пришла к нему с запозданием, и не благодаря, а скорее вопреки великим ролям на театральных подмостках. 

«Своей армией фанатов я обязан Гэндальфу! — восклицает МакКеллен. — Но, если честно, слишком уж все эти фильмы про хоббитов длинные... Я слышал, что сейчас кто-то делает по «Властелину колец» мюзикл. Как можно, скажете вы, поведать такую длинную историю театральным языком? Но между подачей материала в кино и в театре есть большая разница. Когда в фильме Гэндальф говорит «Пойдем через копии Мории!» [подражание гэндальфскому баску вызывает очередной шквал аплодисментов], начинает играть музыка, Гэндальф проверяет, все ли хоббиты собрались за его спиной, и отправляется в путь. Они идут, и идут, и идут, через горы, холмы, реки, и опять горы, и все это занимает минут пятнадцать. Наконец Гэндальф радостно объявляет: «И вот мы в Мории!» [все это время МакКеллен к восторгу публики мерял сцену тяжелыми шагами - опять же на гэндальфский манер]. А в театре это выглядело бы так: «Мы идем в Морию!» и — спустя несколько секунд — «Мы пришли!». 

Когда стихли последние хлопки после финальных титров «Ричарда III», МакКеллен счел нужным отблагодарить публику за терпение и под общий ликующий гвалт проревел со сцены знаменитое «You shall not pass!». Точно так же он приветствовал промокших под дождем фанатов на выходе из дома Пашкова, когда со счастливой усталостью на лице вышел в ночь после двухчасового представления. Тогда в фото и автографе не было отказано никому, а собравшимся возле Гоголь-центра десяткам страждущих, каждому из которых он чисто физически не смог бы уделить нужное время, МакКеллен просто пожал руки. И мало с чем можно сравнить удовольствие, когда вы просто встречаетесь взглядами, ты произносишь «Добрый вечер! Спасибо Вам, сэр», а в его голубых глазах мгновенно вспыхивает узнавание, рот растягивается в теплую улыбку, и он отвечает: «И тебе спасибо! Салют!». После чего ты удаляешься налево, а он — направо, и пусть вы никогда больше не встретитесь, но эти удивительные глаза, глаза то ли умудренного годами старца, то ли полного надежд и мечтаний юноши, и эту улыбку ты не забудешь. Ведь сэр Иэн Мюррей МакКеллен не приходит ни слишком поздно, ни слишком рано. Он приходит тогда, когда нужно.

Йен МакКеллен

Фильм «Мистер Холмс» доступен в iTunes

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно