• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Моника Белуччи и Эмир Кустурица о возрасте и новом фильме «По млечному пути»

11 Января 2017 | Автор текста: Алексей Комаров
Моника Белуччи и Эмир Кустурица о возрасте и новом фильме «По млечному пути»

Моника Белуччи


© Лейла Матар

Когда в недалеком 1991-м Эмир Кустурица трудился над «Аризонской мечтой», он так сильно переживал, что однажды просто сбежал со съемочной площадки и скрылся в неизвестном направлении. Пока продюсеры пытались выйти на его след, исполнитель главной роли Джонни Депп с ледяным спокойствием отклонял миллионные контракты из Голливуда со словами «нужно подождать, пока автор «Времени цыган» преодолеет свой психологический кризис». Постепенно кризис миновал, «Мечта» прославилась как одно из лучших произведений Кустурицы. Четыре года спустя он получит вторую в карьере Золотую пальмовую ветвь за «Андеграунд».

Последнюю же на данный момент работу Кустурицы, «По млечному пути», к участию в Каннском кинофестивале не допустили — по слухам, якобы из-за симпатий постановщика к Владимиру Путину. Потом, конечно, он решительно опровергнет эти домыслы с уточнением, что физически не успел доделать фильм в установленный срок, поэтому его премьера и состоялась только в Венеции. А за месяц до начала российского проката Кустурица в компании с сыгравшими в «Млечном пути» Моникой Беллуччи и сербской артисткой Слободой Мичалович побывал в Москве, где в узком кругу журналистов (в том числе и RS) подробнее поведал о перипетиях съемочного процесса.

Моника Беллуччи вплывает в отведенный для пресс-завтрака зал отеля Балчуг Кемпински в элегантном бордовом платье — как выяснится позднее, из последней коллекции Dolce & Gabbana. «Ты в этом наряде на Папу Римского похожа», — хихикает Кустурица. Небритый, растрепанный, под два метра ростом, рядом с ней он напоминает бродягу, прошлой ночью то ли маловато спавшего, то ли многовато выпившего. Но его показная неряшливость — не более чем рок-н-ролльный имидж и самая ничтожная вольность, которую может позволить себе подобный ему живой классик, к тому же вернувшийся в большое художественное кино после практически десятилетнего перерыва. «Если бы тебе предложили стать первой в истории женщиной-Папой, ты бы согласилась?» — не унимается Кустурица. «Не думаю, что я лучший кандидат на эту роль», — улыбается Моника. «Да? А на вид — вполне».

«По млечному пути» — история отношений сербского молочника Косты и безымянной Невесты (итальянки, обещанной в жены брату его подруги) на фоне Боснийской войны — стал первым для Кустурицы опытом совмещения режиссуры с актерством. И, судя по его реакции, — последним. «Этот фильм был для меня очень-очень тяжелым, — говорит Кустурица на забавно исковерканном, но в целом понятом русском языке. — Поскольку режиссировать — еще нормально, а вот играть — огромная проблема. Я не видел, как я играл, а то, что отображалось на мониторах, было совсем не тем, что, как я полагал, от меня требовалось. Больше никогда в жизни на такое не пойду». «А он вообще хорошо по-русски говорит?» — осторожно интересуется Моника после вступительного спича Кустурицы, и, когда общий одобрительный гул стихает, очаровательно отказывается от синхронного перевода. «Я буду слушать так. Это похоже на песню». Учитывая, что для роли в «Млечном пути» актрисе пришлось выучить сербский язык, русский действительно должен казаться ей весьма поэтичным.

Моника Белуччи, Эмир Кустурица и Слобода Мичалович. Фото: Лейла Матар

«Я никогда не думал, что буду работать с Моникой, — признается Кустурица. — Хотя мы давно знакомы. Но ее шарм не был полностью использован («экспорирован», — говорит Эмир) в тех фильмах с ней, что я видел. Мизансцены с ней выстраивались не так, как мне казалось правильным. И когда в моем фильме она начала делать именно то, что я хотел, это стало для меня огромным сюрпризом. Возникла — как по-русски сказать? — корелляция. Проблема в том, что я — старый человек, а Моника — она молодая...». «Чего-чего?» — с недоверчивой улыбкой переспрашивает Моника, и трудно понять, какая часть высказывания Эмира вызвала ее сарказм. Героиня 52-летней Беллуччи — зрелая женщина, ее юность осталась позади, и она не строит на этот счет никаких иллюзий. «С ней столько всего произошло, и теперь она знает, как противостоять жизни», — с оттенком скрытой гордости говорит Моника. Говорит, возможно, не только о своем персонаже, но и о себе самой. Ведь сколько бы ни минуло лет с ее развода с Венсаном Касселем, воспоминание о нем продолжает ранить. И одновременно дает силы идти вперед с высоко поднятой головой.

«Как уже упомянул Эмир, мы давно познакомились, — рассказывает Моника. — В Каннах. И наша первая встреча вышла очень краткой. Мы вместе ехали в лифте. Но не разговаривали. Думаю, это был 2002 год, я представляла «Необратимость». И вот открылись двери, вошел Эмир, мы проехали несколько этажей, я молчала, он тоже молчал...». «И я даже был не агрессивным!» — перебивает ее Кустурица. «Нет, — улыбается Моника. — Но едва выйдя из лифта, я сказала себе: «ох!» (театрально переводит дыхание). Потом мы снова ненадолго пересеклись в Риме, а затем, уже позднее, со мной связались продюсеры «По Млечному пути». Эмир раскрыл мне детали грядущего проекта, после чего я прочитала сценарий и вдохновилась. Он создал невероятно сложный образ женского персонажа, прекрасный и грустный, она очень хрупкая, она может утратить контроль над собой, подобно маленькому ребенку... Мне бы хотелось быть такой же смелой, как она».

Вообще-то смелости Монике и так не занимать: затянувшиеся на три года рискованные съемки в незнакомой стране кого хочешь выбьют из колеи. Особенно на фоне еще свежих впечатлений об участии в дорогом и комфортном «007: Спектр». Но настоящее кино, по мнению Кустурицы, требует жертв, а когда режиссер сам выкладывается на полную, он вправе и от других ожидать того же. «Я родом из крошечного городка, из сельской местности, и благодаря этому понимаю свою героиню, — говорит Беллуччи. — Она убегает от чего-то, как и я. Да, я хожу по красной дорожке, но в глубине души я деревенская девушка! («Вот почему ты такая счастливая», — вставляет Кустурица). Я провела в этом краю, полном красоты и страданий, три года. И считаю, что ко всему нужно подходить с общечеловеческой, художественной, ни в коем случае не политической точки зрения. Меня совершенно ошеломило то, как работает Эмир. Его воодушевлению и страсти не было предела. Он просто не дает тебе скучать. Порой работа с ним становилась настоящим вызовом, и поначалу я категорически отвечала: «Нет, я не согласна! Понял? Не буду прыгать, не буду делать то или это...». Но в итоге оказывалось, что именно Эмир отмачивал самые безумные штуки». Например, решил снимать все на натуре (Кустурица использует слово «экстерьер»), причем исключительно летом, но в один год погода подкачала. «А я не знаю, как снимать фильм без солнца», — разводит руками Кустурица.

Не знает он, очевидно, и как избавиться от призраков военных конфликтов, терзавших Югославию в XX веке и так или иначе проскользнувших в большинство его картин. В своей автобиографии «Где мое место в этой истории?» Кустурица много размышляет о забвении как характерной для человеческого рода черте и приходит к выводу, что порой оно даже полезно как своеобразная форма терапии, но в глобальном смысле именно память является основой истории и нашего мироощущения в ней. Память о войнах — в том числе. «В мире постоянно идет война, — говорит Кустурица. — Это нормальный статус человека. Наша война — как у вас на Украине. Она была нам «импортована». Не стоило развязывать гражданскую войну в Югославии. Но это случилось. Они всегда так скажут: «это случилось». Я никогда не буду делать фильм о Балканской войне. Что было, то было. Достаточно».



Архив RS: Моника Белуччи: «Старение меня не особо волнует», 2009

На вопрос RS, как военное эхо соотносится с проблемой забвения в кинематографе в целом и в его лентах в частности, Кустурица развивает свой предыдущий тезис с горьким спокойствием человека, сделавшего все возможное для изменения ситуации к лучшему, и, потерпев в этом крах, вынужденного смириться и принять новые правила игры. «Голливуд так и работает. Ведь фильм — это и пропаганда тоже. Зрители верят тому, что видят. Войны же ничего не изменили. Очередная война не давала ответов на вопросы, поставленные прошлой войной. Я думаю, сейчас великой мировой войны не произойдет, потому что если бы мадам Клинтон выбрали президентом, то была бы огромная война. Сейчас, при Трампе, войны не будет. Я верю. Но когда мы делаем наши фильмы, ничего не меняется. Все остается таким же, как и вначале».

Кустурица убежден, что современные голливудские проекты начисто лишены души. По сравнению с конвейерной заокеанской продукцией его собственные ленты и впрямь кажутся гостями из параллельных миров, где люди летают, кормят медведей апельсинами, отгораживаются от внешнего мира зонтиками и спасаются от его ужасов с помощью бабочек и соколов. И пусть кого-то продырявят пулей, а кого-то спалят из огнемета — все равно останутся двое, которые будут любить друг друга до конца времен. «Любовь — это мотор, — восклицает Моника, в избытке чувств мешая английские слова с французскими. — Для жизни, для работы — всего... и здорово, что Эмир в фильме раскрывает историю любви между двумя людьми, которые больше не молоды...». «Не слишком молоды!» — поправляет Кустурица, продолжая тему возрастных шуточек. «Да, не слишком, — смеется Моника. — Они прошли через многое, и теперь им нечего терять, но во время их встреч по-прежнему находится место для волшебства. Эта идея очень красива». Сам волшебник отзывается цитатой из «Дон Кихота» — «не путай любовь с аппетитом» — и поясняет: «Мой фильм не про аппетит. Он — про любовь».

Понимать киноязык Кустурицы и безумные чудачества его необузданной натуры хочет и может не каждый. «По млечному пути» разделил критиков и зрителей поровну: кто-то плюется и уходит с сеанса через пятнадцать минут, а кто-то видит в нем чуть ли не венец фильмографии «балканского Феллини». Но к какому лагерю ни примкни — едва ли поспоришь с тем, что присущая творчеству, поступкам, мыслям и идеям Кустурицы искренность подчас граничит со святостью. И кому, как не русскому человеку, принимать его юродство за высшую человеческую мудрость? Да и Беллуччи уверена — у нее с нами много общего. «У русских с итальянцами схожий менталитет, это выражение, знаете, что завтра настанет новый день». А под конец встречи заявляет: «Самая лучшая вещь в России — матрешка». И хотя она отказалась прокомментировать свое участие в третьем сезоне «Твин Пикс», от чистейших линчевских интонаций в ее последней фразе по коже пробегает холодок. «Сколько людей внутри тебя?..».

«По Млечному пути»

Фильм в российском прокате с 12 января.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно