• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Боб Оденкерк о католическом чувстве вины, The Replacements и поздней славе

16 Мая 2017 | Автор текста: Кристиан Хорд
Боб Оденкерк о католическом чувстве вины, The Replacements и поздней славе

Боб Оденкерк


© Mark Summers

За тридцать с лишним лет карьеры Боб Оденкерк успел попробовать себя в качестве сценариста SNL, стендап-комика, автора скетч-сериала «Мистер Шоу» и ведущего актера «Лучше звоните Солу», приквела «Во все тяжкие», в котором он грандиозно играет «морально гибкого» юриста Джимми Макгилла. Как изменилось мировосприятие 54-летнего актера после трех десятков лет упорного труда? «В молодости я был чертовым экспертом по части комедии, — рассказывает он. — В том, кто смешной, кто несмешной, а кто просто мешок дерьма. Я и сейчас секу в вопросе, но уже не уверен, что могу судить на сто процентов точно. Думаю, сейчас уже даже не важно, прав я или нет. Через какое-то время начинаешь понимать, что твое дерьмо воняет ничуть не меньше, чем у остальных». Третий сезон «Лучше звоните Солу» стартовал 10 апреля, и мы снова будем следить за трансформацией Джимми Макгилла в Сола Гудмана. Оденкерк в нашем разговоре обсудил еще и личные перевоплощения, а также все остальное, что имеет значение. 


Вы десятилетия работали в комедии как актер и сценарист, а с драматическими ролями в «Во все тяжкие» и «Лучше звоните Солу» столкнулись только недавно. Вас удивило такое развитие событий?

Я был удивлен тем, что мне подобная возможность судьбой была предоставлена. Реально удивлен. Что я прочитаю сценарий «Лучше звоните Солу» и подумаю: «Они что, реально мне все это доверят? Мне действительно предстоит оказаться в центре внимания вместе со всем этим замечательным авторским коллективом, которые так тонко чувствуют проект?» «Во все тяжкие» же возник из ниоткуда. Я подумал, что приду на прослушивание, а они мне скажут: «Иди домой. Ты не тот Боб Оденкерк, который нам нужен. Нас интересует другой — из Королевской шекспировской компании».

Много лет назад я решил для себя, что могу принести немало пользы, если поучаствую в драме. Ведь так же, как и в комедийном жанре, который навсегда останется моей первой любовью, в драме нужна серьезность и честность. Это естественные качества для меня. В мире комедии у меня есть друзья, которые не могут вот так вот просто переключаться, но во мне это есть. На самом деле, в сериале частично есть и комедийные эпизоды — очень в моем вкусе — так что моя трансформация в драматического актера имела в этих моментах важное подкрепление. Это был своего рода инструмент, помогающий тому, чтобы быть честным в кадре. Иногда брутально честным. 

Назовите вашу любимую книгу детства. Она сыграла свою роль в том, кем вы стали?

Возможно, это «В дороге» Джека Керуака. Говорит это обо мне то, что я был пацаном в Нэпервилле, штат Иллинойс, который отчаянно хотел посмотреть мир, оказаться рядом с интересными людьми и поучаствовать в какой-нибудь запутанной истории. Кроме того, Керуак также был католиком, и там транслировались некоторые мысли, с которыми я мог себя ассоциировать. 

И как на вас католическое воспитание повлияло?

У меня нормальные бицепсы, но вот мускул моей морали — это чертов молот, который может размозжить меня или кого-нибудь рядом в любое время. Я могу испытывать чувство вины, стыд или волну критики не только относительно самого себя, но и относительно тех, кто рядом.  

 

Вас называли человеком, который подарил интернету чувство юмора, а «Мистер Шоу» фигурировал с ярлыком «The Velvet Underground комедии». 

Это значит, что про него все забыли?

Нет, совсем наоборот. Во время выхода «Мистера Шоу» особого успеха не наблюдалось, а теперь эти скетчи на многих влияют. Вы видите его отпечаток на работах молодых комиков? 

Я не думаю, что в современных людях можно вообще влияния какие-то рассмотреть. Я не вижу. А во времена «Мистера Шоу» в комедийной программе было тяжело внедрить какую-то индивидуальную точку зрения. Так что мы были своего рода трафаретом, по которому люди уже действовали дальше. Теперь все по-другому. Продюсеры думают, что «давайте найдем самые индивидуально сильные голоса и сделаем на них ставку». Вот то, что предлагает Netflix, например. На любой вкус и цвет. Это очень сильно отличается от того мира, в котором родился «Мистер Шоу». Тогда все иначе было: «Давайте найдем один голос, будем его придерживаться и не будем дальше особо никак развиваться».

За все эти годы у вас было множество проектов — как у сценариста, режиссера и актера. Некоторые из них нельзя было назвать успешными. Некоторые вообще не запустились. Это вообще как-то сказалось на вас?

Хм-м. Вы спрашиваете, не испытывал ли я горечь?

Может, фрустрацию?

Если вы получаете какой-то опыт в шоу-бизнесе, это всегда для вас фрустрация. Ну, может, за исключением Тома Круза. В том, чем мы занимаемся, всегда очень силен элемент неочевидности успеха и чистой удачи. У меня был один пилот, который я написал для NBC, и исполнительный продюсер оттуда, прочитав текст, позвонил мне и сказал, что это лучший пилот, который он читал. А звонил он мне с тем, что развития никакого у пилота не будет. И он отчеканил каждое слово. Попробуй в такой ситуации горечь не испытать. Да, я ее испытывал. И наверняка буду испытывать и дальше.

Лучший совет, который вы получали.

Я, собственно, прямых советов не получал. Но много лет назад прочитал одно из тех интервью, которыми вдохновляешься, — с таким «прустовским» немного элементом. Оно было с Полом Ньюманом. Когда его спросили, что бы он изменил, если бы у него был такой шанс в молодости, он ответил: «Я бы работал значительно меньше». Эта мысль в меня глубоко засела, и я всеми силами стараюсь ее из себя изгнать. Ты вот думаешь, что все эти замечательные роли, которые Ньюман сыграл, делали его счастливым. А он на самом деле воспринимал их как работу. Он на ней пропадал, а мог бы со своими любимыми друзьями время провести. Или — представьте себе — просто с любимыми.

Кто ваши герои?

Они не совсем герои. Это, например, ребята из Белой Розы — немецкие студенты и преподаватели, которые писали сопротивленческие памфлеты против нацистов в 1942 году. Для большинства из них все это смертью закончилось. Извините, что я тут уже о таком серьезном начал, но это времена сейчас такие, что вспомнишь это поневоле. 

 

Вы росли в большой семье — семеро детей. Причем вы были вторым по старшинству. Расти в таких обстоятельствах — это значит быстро повзрослеть?

У меня чрезмерно развиты мускулы в области морали и зрелости. Может, я даже немного гиперактивен в этом плане, но все это, признаюсь, из-за того, что я хочу защитить собственную незрелость. «Мистер Шоу» — это был идеальный пример моего внутреннего голоса, такой, знаете ли, неприятно детский и проникнутый типичным подростковым гневом. Я плотно поработал над тем, чтобы было все прямо как у меня в жизни. Это одна из причин, почему я не вполне четко понимаю, какую позицию занимаю в жизни. Сейчас такое время, когда я уже не могу хохмить по поводу того, как мы все живем. Все слишком сильно меня задевает на уровне чувств. В Белом доме наконец-то появился здравомыслящий человек, и я снова начал ощущать себя трудным подростком.

Трамп слишком страшен, чтобы быть забавным?

Если бы он был бессилен, он был бы суперсмешной. Но у него есть реальная власть. Кто знает, что  случится дальше. Надеюсь, что люди, которые сейчас вместе с ним, не так парят в облаках. Молюсь за Пенса. Хотя бы он там есть.

Думаете, Пенс станет лучше?

Нет, не думаю. Просто хочу, чтобы рядом с Трампом был чувак, который внушал ему: «Расслабься, нет нужды гнать лошадей». Ну а мы каждое утро и каждый вечер должны выдавать какую-нибудь награду. В целях очищения. Он c утра должен получать большой приз и произносить речь. Потом можно повторить, например, в обед: «О боже! Это же еще одна награда! Надо ее срочно получить! Прямо сейчас». Желательно, чтобы он полетел на ней на самолете. И все его рабочее время можно заполнить событиями такого рода.

В фильме «Небраска» ваши взаимоотношения с героем Брюса Дерна напоминают то, что у вас со своим отцом происходило. Он был алкоголиком, который оставил семью, когда вам было 12. Это правда?

Просто зеркальное отражение. Абсолютно. Что мне тут сказать? Я не могу сказать ничего более умного, чем герой «Небраски». Все то же самое я чувствовал относительно своего отца, который... Да пошел он. Он не был с нами, когда это было нужно, так что прощения не будет. Он мог за прощением и приютом в какое-то другое место обратиться. Отец умер, когда мне было 22, но даже если бы он был жив, я все равно ощущал бы по отношению к нему то же самое. Это совсем не значит, что я глобально против прощения людей. Просто не от всех это прощение можно получить.

Вы известны как ненасытный читатель. Что сейчас читаете?

Только что закончил третью книгу «Моей борьбы» Карла Уве Кнаусгора и готовлюсь приступить к четвертой. Я просто околдован его ничтожной жизнью, которая ничтожна ровно в той степени, как и наши жизни. Я восхищен тем, как он умеет писать... фактически ни о чем. Также я перечитываю «Ночь пистолета» покойного журналиста The New York Times Дэвида Карра, потому что я работаю над ее адаптацией для мини-сериала. Также я снова прочитал «Над пропастью во ржи», потому что у меня 18-летний сын, который хочет въехать в эту книгу. Так что пришлось восстанавливать связи с чувствами Холдена Колфилда — и своими собственными, когда я был моложе.

Также я читаю «Добро пожаловать в чертов кубик льда» Блэра Брэвермэна. Это мемуары. Не уверен, где там происходит действие, но это, кстати, одна из причин, по которой мне нравится текст. Еще читаю «Представь, что меня тут нет» Барбары Фейнман-Тодд. Это история журналиста. Я вообще много читаю о журналистике: что движет людьми, которые ей занимаются, и чего они хотят достичь. Плюс «Пурпурный дневник Мэри Астор» Эдварда Сореля, который порекомендовал читателям Вуди Аллен в The New York Times на прошлой неделе. Очень смешная, замечательное письмо. Еще «Дикие кабаны» Йена Фрейзера — это сборник его текстов, которые в основном публиковались в The New Yorker. Он, как и Кнаусгор, обладает способностью передавать чувства людей и при этом не переигрывать. Этим меня его тексты, в общем-то, и привлекают. 

Какое вы количество книг, однако, читаете одновременно, Боб.

Иногда я залипаю на одной книге на два дня, но в основном я читаю их в свободном порядке. Например, одну утром, а другую уже вечером. Меня это — каким-то образом — совсем не смущает. 

Что вы усвоили, работая сценаристом SNL в конце 80-х — начале 90-х?

Я был окружен потрясающими мастерами в области написания скетчей — Роберт Шмигел, Джим Дауни, Джек Хенди. Эти трое писали в кардинально различных манерах. Лично для меня было достаточно анализа их текстов, чтобы плодотворно поразмышлять о том, что такое скетч и каким он может быть. Меня все время спрашивали относительно советов молодым авторам, и одна из вещей, которую я всегда говорил, — старайтесь всегда оказываться в компании авторов, которые круче вас. Так и вырастете. Если же вы оказываетесь самым крутым в комнате, из этой комнаты надо уходить как можно скорей.

Но опыт работы в SNL меня фрустрировал. У шоу всегда есть собственные нужды, а я хотел собственное шоу. Я всегда завидовал тем, кто стоял у руля собственного дела — типа вас, ребята из Rolling Stone. Людям, которые играли по собственным правилам. У тех, кто приходит вам на смену, уже нет того объема власти и свободы.

А как насчет Винса Гиллигана и сценаристов «Лучше звоните Солу» и «Во все тяжкие». Их работа с текстами навела вас на какие-то мысли?

Старое правило при создании сценария — не лезть в режиссуру. Нужно просто написать диалоги и обозначить простейшие физические действия персонажей в кадре. Но авторы «Лучше звоните Солу» не стесняются писать: «Мы смотрим на лицо Джимми. Мы видим смущение и неуверенность. Он сейчас явно сказал что-то не то». В их сценариях задается особый подтекст для исполнителя. Это против старых правил, но как актер я считаю такой подход замечательным. От диалогов зависит далеко не все. Думаю, что эту простую истину надо как-то объяснить в кругах сценаристов. Актер же с этими схемами может переигрывать. 

Джим Макгилл — довольно странный персонаж. Ты за него переживаешь даже тогда, когда он на стороне зла выступает.

Очень важно заново начинать ему верить. Потому что выпотрошенным он предстает в сериале не один и не два раза. И каждый раз, когда это происходит, ты внутренне говоришь: «Ты должен все это бросить, чувак!» Но он все равно находит какие-то способы заставить нас снова в себя поверить. А вместе с ним и в других людей. Очень важно, когда зрители сопереживают персонажу и видят то, насколько он ценен. 

Самая бестолковая покупка, сделанная вами.

Ох, черт. Есть одна, которая буквально мне задницу жжет. Я могу показаться вам просто жалким. Обычно я не трачу деньги на то, что связано с роскошью. Я вот, например, купил детям реально дерьмовую подержанную тачку, но потом понял, что буду учить их водить в самом опасном городе мира, так что я по идее должен бы был потратить деньги на что-то гораздо более безопасное. Конечно, не на «Субару» последней модели. Просто на какую-то нормальную тачку без особых наворотов.  

 

Есть музыка, которая вас волнует?

Это без вопросов The Replacements. Даже близко никого другого нет. Я все их альбомы постоянно слушаю. Чаще других «Stink» и «Sorry Ma, Forgot To Take Out The Trash». И я ставлю их своим детям. Дочери они нравятся особенно.

В этой музыке мощный заряд ярости. Настоящий концентрированный подростковый гнев. Есть что-то вампирское в том, чтобы слушать все это и возвращаться в прошлое — так я получаю толчки для своей жизни здесь и сейчас. Кроме того, в этих песнях много боли. Интересно, что больше всех в группе натерпелся за жизнь Боб Стинсон, но самые пронзительные тексты при этом написал Пол Вестерберг. «Go» — великая песня со «Stink» — полная самоотречения и печали. Тех чувств, которым мне сопереживать проще всего. Так было и так будет. 

А вы читали биографию The Replacements «Trouble Boys» Боба Мера, которая вышла в этом году?

Просто отличная книга. Очень трогательная, грустная и забавная при этом история. В первой части рассказывается история Боба Стинсона, и это просто на разрыв. Затем, когда Боб уходить из группы, ты начинаешь вникать в загадку Пола Верстерберга. Кто этот парень и почему он не мог закончить так же круто, как и начал? А начал он с того, что действовал по заданным правилам, а потом стал саботировать самого себя буквально в каждом действии. В общем, там хватает великолепных моментов. Книга просто потрясающая.

Кто из комиков был самым смешным на ваш взгляд?

Крис Фэрли был смешон как черт. Мне тут знающие люди объяснили, что случается с тобой в кокаиновом приходе. Примерно то же самое я испытывал, наблюдая за ним. Вообще никаких вопросов не возникало: просто чистый угар. При этом ничего особо умного он своим зрителям не доносил. В Крисе было много боли, но он делал упор на экспрессию и человечность. Это было очень сильное оружие. Наверное, лучшее из того, что я за свою жизнь видел в комедии.

И вы поучаствовали в создании одного из его персонажей — мотиватора Мэтта Фоули?

Однажды вечером мы импровизировали в труппе Second City, и он изображал героя — что-то вроде тренера. Говорил он своим типичным голосом Фоули: «Так, ребята, а ну-ка собрались!» После этого я отправился домой и написал скетч таким, каким его потом увидели на экране. Цепляющая фраза, бэкграунд персонажа — это все было моих рук дело. Идеальный союз исполнителя, общего концепта и сценария.

У вас с Дэвидом Кроссом будет еще один сезон «С Бобом и Дэвидом»?

Мы с Дэвидом надеемся. Он часто сейчас в Англии бывает — работает над новым сериалом «Блаженство». Видимо, получится что-то замечательное. Но нам и вместе нравится работать. Мы заставляем друг друга смесятся. И, подозреваю, что это еще повторится. Думаю, что случится все ранее, чем через пять лет. Думаю, все произойдет импровизационно. У него будет месяца три свободных, у меня будет — так и сделаем.

А не можете рассказать чуть больше о вашей адаптации «Ночи пистолета»?

Я над ней работаю с Шоном Райаном и Айлин Майерс. Шон — это человек, который создал сериал «Щит». Нам просто нужно преодолеть начальный этап работы над сценарием, который понравился и нам, и заказчикам из AMC. Если мы продвинемся, тогда, думаю, получится рассказать реально интересную историю. Она про ужасно забавного, интеллигентного и при этом абсолютно чокнутого человека и его безумную жизнь. Также она про важные для него вещи — например, про журналистику и про то, во что она может превратиться. Думаю, Дэвид Карр должен был иметь желание поговорить о том, какими путями надо было искать правду и как потом переживать ответственность за то, что мы ее нашли. Я думаю, что в истории важен еще и католический аспект. Все эти задавленные католицизмом эмоции, которым лично мне просто сопереживать. Я хотел бы, чтобы эта тема развивалась параллельно с безумными приключениями на его пути.  

Публикация от @bettercallsaulamc Май 10 2017 в 12:49 PDT

 

Я читал немало воспоминаний, написанных бывшими алкоголиками и наркоманами. «Ночь пистолета» — это, пожалуй, любимое в жанре.

Мы и об этом хотим поговорить. Причем подробно. Я думаю, что Дэвид реально хотел написать, через что он прошел. 

С годами вы стали меньше чувствовать неуверенность?

Я думаю, что я стал менее активно демонстрировать свое мнение относительно всего вокруг. И стал еще меньше этим мнением гордиться. Когда я был юн, я был чертовым экспертом в комедии — сек в том, кто смешной, кто несмешной, а кто просто осел. Я до сих пор все это ощущаю, но уже не уверен, что могу судить обо всем со стропроцентной уверенностью. Одна из задач комедии — судить весь мир вокруг. Прикольно играть роль судьи, но через некоторое время понимаешь, что твое дерьмо пахнет точно так же, как и у любого другого. Не думаю, что я стал менее злобным, потому что я все еще слушаю The Replacements и чувствую все то же самое, что чувствовал раньше. Мало того, я же тут читаю «Над пропастью во ржи», и эмоции, которая книга будила во мне в юности, тоже никуда не делись. Я рад, что все это до сих пор со мной.

После «Во все тяжкие» и «Лучше звоните Солу», наверное, и ваше пребывание на людях тоже изменилось?

У «Мистера Шоу» была особенная аудитория — очень классная и столь же ограниченная. Я мог появиться на публике и четко вычислить, кто меня узнал, а кто нет. Все зависело от того, сколько у ребят было пирсинга и татуировок. Лучшее, что я почерпнул из этой так называемой славы, — это то, что люди смотрят на тебя и улыбаются. Ты отправляешься в кофейню, погруженный в свои мысли, и видишь улыбку. «Это что, мне? Да, точно!» Хотелось бы, чтобы все в жизни получили такой опыт. Абсолютно все в мире.

«Лучше звоните Солу»

Сериал доступен в сервисе Amediateka.     

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно