• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияКИНО

Юрий Грымов. «Чужие» здесь не ходят

30 Декабря 2008 | Автор текста: Дмитрий Быков
Юрий Грымов. «Чужие» здесь не ходят
Юрий Грымов

© Виктор Горбачев, www.rollingstone.ru

Для выяснения причин, по которым русский режиссер Юрий Грымов снял свой очередной художественный фильм «Чужие», корреспонденту RS потребовалась неделя, проведенная с Юрием в галереях современного искусства и гастрономах

Кому мой новый фильм не понравится, тот или американец, или гей!» - Юрий Грымов делится со мной этой мыслью во время фотосессии для RS. Именно поэтому трудно решить, шутка это или нет: режиссер глядит в камеру с грозным напряжением, которое в перерывах сменяется выражением усталости. «Ну вот честно, не стал бы я тут сниматься и разговаривать с тобой не стал бы, - мрачно бубнит Грымов. - Но мне нужно, чтобы про фильм узнали, понимаешь? Это же хорошее кино». Фотограф просит сделать еще несколько кадров, и хотя съемка длится уже час, Грымов молча закатывает глаза и послушно становится в позу. Впрочем, Юрию Грымову не привыкать. Прежде чем стать режиссером, снимающим авторское кино, он сменил несколько видов деятельности, в том числе попробовал себя и в модельном бизнесе. «Вы не поверите, - говорит Грымов нашей стилистке, - но чтобы меня взяли манекенщиком, я читал стихи Петрарки. Я по двенадцать часов стоял на примерках. А что теперь? У нас о стиле рассуждают девушки, которые только по бутикам ходят - и все». Стилистка понимающе натирает Юрия гримом, покачивая в такт головой.

Трудно представить себе сейчас человека, который бы ничего не слышал о Грымове или хотя бы не знал, как он выглядит. Длинные волосы и бородка - образ свободного художника, модного деятеля современной культуры. Грымов знаком каждому, кто хоть раз включил телевизор в девяностых. Ролики для агентства Premier SV, контролировавшего в те годы большую часть рынка. Клипы, в начале которых внизу появлялась надпись «ЮГ», хотя ничего особо южного на экране не показывали. Жабры Витаса. Странный доктор с косой из рекламы «ТВ-парка». Грымов заполнил собой телевизионное пространство настолько плотно, что никто уже не удивился, когда он же обнаружился в кино, а затем и в театре. Еще десять лет назад о нем писали: «В свои тридцать три года Юрий Грымов успел сделать так много, что это поражает его самого». В свои сорок три он успел сделать еще больше и, судя по всему, останавливаться не намерен: «Почему я всегда мигрирую из области в область, хотя все время занимаюсь режиссурой? Я не хочу «застолбить поляну». И поэтому я в театре работал, в фотографии, в дизайне, в рекламе, оперу поставил, опять в кино вернулся. Мне нравится, что я бегу. Мне это, во-первых, позволяет развиваться как режиссеру. Во-вторых, вы как зритель никогда не можете просчитать, что я буду делать дальше. Почему? Потому что я сам не знаю».

Для первой встречи я пригласил режиссера в галерею Гари Татинцяна на выставку натуралистических скульптур. Дерущиеся обезьяны, разлагающиеся внутренности и обнаженные тела, слепленные из силикона и человеческих волос, производят довольно отвратительное впечатление - вполне в духе современного искусства, представитель которого, по мнению многих, и есть Грымов. Юрий появляется за пять минут до назначенного времени. «Я если и искусство, то уж точно не современное», - косится он на чью-то размозженную роялем голову. «Вы вообще знаете, почему оно современным называется? Вы вот голую попу хотите? Нате вам голую попу! Так эти деятели поступают. А потом говорят: хотите, мол, мы вам ее из бронзы, потом с живыми волосами и за четырнадцать миллионов долларов? Вы - вау! Оно же идет у нас на поводу, это искусство, вот что мне не нравится в нем». Идти на поводу у кого бы то ни было Грымов, действительно, никогда не собирался. «В школе я был не хулиганом, а скорее каким-то шутом. Многие педагоги вызывали моих родителей и говорили: «Ваш сын - дебил. Надо что-то делать. Он дебил». Родители, конечно, огорчались, но ничего не делали. Они растили меня свободным человеком. Единственное условие, которое они ставили, - если взялся за дело, доведи его до конца». Невозможно перечислить, сколько проектов довел до конца дизайнер, фотограф, художник, преподаватель, режиссер и продюсер Грымов, доказав раз и навсегда, как неправы были школьные учителя. Критически оглядывая выставленные в галерее работы, он даже не улыбается окружающему безумию образов: «Я сам открываю галерею в конце года, где буду представлять арабскую живопись. Понимаете, живопись. Не выдумку. А все, что собрано здесь, для меня - голимый креатив. Давайте мы сейчас придумаем раком-боком, немножко красочкой сбрызнем... Это скучно, это все форма. Когда вы только видите это, то думаете: «Ух ты!» А через секунду понимаете: а чего там? Чего «ух ты»?  

Поскольку мы единственные посетители распекаемой выставки - на дворе еще утро, - звуки оживленной беседы привлекают и самого владельца галереи - Гари Татинцяна. Он очень внимательно вслушивается в слова мэтра, сокрушенно кивая в некоторых местах. В какой-то момент, выждав паузу, осторожно спрашивает: «Скажите, что нас всех ждет?» Грымов, приосанившись, засовывает руки в карманы: «Все будет хорошо, не волнуйтесь. Кстати, а сколько стоит вон та работа? Ну да, я так и подумал».

Пока мы направляемся к выходу с молчаливым грымовским помощником, который все это время таинственно улыбался, режиссер невесело клеймит своих будущих коллег: «Сколько раз во ВГИКе я слышал, как обсуждают, кто сколько заработал на кино! Им именно это важно, а не кто что рассказал, какую тему поднял. Все сместилось в область тотальной коммерциализации, а это совершенно недопустимо. Я лично работал и продолжаю много работать совершенно бесплатно: лекции читаю, фотографии делаю, клипы иногда. А нам все время навязывают культ денег, который называют гламуром. Культ денег - в Америке, в Европе его нет». На вопрос о том, как он борется с этой напастью, Грымов, ни секунды не думая, отвечает: «Никак. Я просто высказываю свою точку зрения. Я вообще человек с позицией. Она у меня по каждому поводу - своя».

Наверное, именно желание остаться при своем мнении, на своей позиции заставляло модельщика третьего разряда Грымова, поступившего сразу после армии на завод АЗЛК, где его отец работал ведущим инженером-конструктором, ходить на работу в самых неподходящих для своей должности нарядах. «Я был тогда страшным пижоном, ходил в красной рубашке, серой шляпе и шарфике, - рассказывает режиссер. - Я придумывал одежду сам, а шил мне ее отец. А в цеху так было жарко, что ботинки сваривались и подошвы прилипали к полу».

Прощаясь с Грымовым на автостоянке, я предлагаю ему встретиться в следующий раз в каком-нибудь супермаркете, чтобы всласть разбранить общество потребления изнутри. Он морщится: «Ну послушайте, зачем меня таскать туда-сюда? Неужели же это так необходимо? Ну ладно, посмотрим».

В Елисеевском магазине, где мы договорились встретиться, Грымов снова оказывается за пять минут раньше запланированного времени. «Важно серьезно относиться к тому, что ты делаешь, - объясняет он, переступая порог. - Этого нам, русским, очень не хватает. Когда я начал снимать «Чужих», у меня с русскими и американскими актерами должно было состояться обсуждение сценария. Американцы пришли первыми, принесли пять ручек. Я спрашиваю, зачем им столько. А они говорят, что, мол, это на всякий случай, вдруг ручка писать перестанет. А наши что же? С банкой пива пришли. Вот во всем у нас так». На вопрос, каково ощущать себя в самом эпицентре общества потребления, Грымов задирает голову к потолку: «Ну посмотрите, как он выглядит, этот магазин. По- золота, зеркала - это же все совсем не потребительская история. Другое дело, когда вы идете в узких проходах супермаркета, плечом задеваете кетчуп - и обязательно его купите. Вы всегда покупаете то, что вам не нужно, потому что вы - общество потребления. Половину этого добра не потребляешь. Есть же целая философия, когда люди едой с помойки специально питаются. Это потому, что общество не успевает все съесть». В сопровождении молчаливого помощника Грымова мы дефилируем в проходах Елисеевского, действительно Умудряясь ничего не задеть плечами. Возможно, именно поэтому на предложение что-нибудь купить Грымов отвечает довольно нервным отказом. 

Ничего удивительного в том, что бывший манекенщик и рекламщик так хорошо разбирается в потреблении, конечно же, нет. Еще в конце восьмидесятых Грымов и его товарищи по модельному бизнесу отпечатали в типографии плакаты «Anne Burda представляет» и поехали по стране «чесать». В городах и весях необъятной родины они устраивали аукционы, на которых продавали одежду, арендованную в домах моделей, одолженную у друзей или, в крайних случаях, свою собственную. В целях экономии средств эти импровизированные аукционы Грымов проводил лично. «В России случилось страшное, - говорит режиссер, остановившись возле контейнера с замороженными пиццами. - Ельцин сказал, что не будет никакого министерства пропаганды. Идеологии не будет. А это страшное зло. Свято место пусто не бывает. Если государство не занимается идеологией, то эта пустота заполняется культом денег. У нас уже каждая девушка в восемнадцать лет хочет выйти замуж не за любимого, а за деньги». Мы, наконец, выходим на Тверскую. Проходящие по ней женщины, да и некоторые мужчины, всем своим видом словно стараются подтвердить слова Грымова. Глядя на прогуливающуюся молодежь, режиссер замечает: «Это у нас все из-за КВН. Если бы в прайм-тайм по телевизору показывали хорошие, умные фильмы, а не ржали бы с утра до вечера, у нас была бы совсем другая страна. Теперь вся надежда только на тех, кому сейчас двадцать лет. Они гораздо свободнее 25-летних, которых вырастили вечно ворчащие на государство и все вокруг родители. Это поколение не осознает себя, они как бройлерные куры, у них нет ощущения пространства. Они включают телевизор, а там Ярмольник ржет, аж краснеет от хохота. Вот это для них круто». Мы отправляемся в располагающийся неподалеку офис режиссера, по дороге переключившись на половой вопрос. «Я не интересовал девочек лет до четырнадцати, - сообщает режиссер. - Однажды все круто изменилось, стоило мне пойти в парикмахерскую и сделать себе стрижку «Вихрь». Она была очень модной - все убрано эдак назад. Сейчас у меня другая прическа. С ее помощью я никого привлечь не собирался, да и названия у нее нет. Просто волосы отрасли, пока я снимал сериал «Казус Кукоцкого». Есть такая примета - пока не закончишь проект, не стригись. Вот они за два года и отросли до середины спины».

На радио «Маяк», где у Грымова запланирован воскресный эфир, я прибываю с некоторым опозданием. Едва открыв дверь в студию, слышу знакомые уже слова про меркантильность кинематографистов, общество потребления и американский образ жизни. «Гламур - это пустая обертка, пустота, - вещает Юрий в большой микрофон. - На этом спекулируют СМИ, показывая откровенных фриков: не то артист, не то писатель. Непонятно что! Главное, какое дело за тобой стоит, гражданский поступок твой важен. А от меня вы не дождетесь того, чтобы я вставил себе перо в попу, покрасился в белый цвет, надел юбку и еще запел». На тему попы мы заговаривали с режиссером еще во время нашей первой встречи, но теперь, как мне показалось, поинтересоваться комплексами маленького Грымова было куда уместнее.

После эфира я спросил режиссера, не было ли у него какой-нибудь детской травмы, повлиявшей на мировоззрение, и получил исчерпывающий ответ: «Нет, никаких травм не было. Помню только, лет в четырнадцать нас с другом застукали с одной девочкой. Она звала нас к себе в гости, раздевалась догола и бегала по комнатам. Давайте, говорила, вы будете меня ловить, а я буду отбиваться, только по-настоящему. А потом как дала мне в дыню, блин! Крупная девочка была. Лет, наверное, семнадцати. И вот она бегала по комнатам, бегала. Вы меня, говорит, хватайте! Мы ее хватали - и она мне в дыню. Это было страшно. Мне потом так стыдно было!» Однако ни за что из содеянного в жизни, кроме погони за девочкой, Грымов стыдиться не собирается. Человек с позицией по любому поводу, он никогда, по его словам, не переступает через себя. Однажды, когда ему не хватало денег на то, чтобы закончить фильм «Муму», собравший потом массу призов, он пришел к директору Premier SV Сергею Лисовскому и попросил сорок тысяч долларов. «Сереж, говорю, мы уже восемь лет вместе, - вспоминает Грымов. - Я хочу закончить фильм, а мне не хватает на звук». На что он ответил: «Слушай, Юр, давай я дам тебе сто тысяч - и ты никогда не будешь снимать кино, а всегда будешь заниматься рекламой». И я ушел: понял, что хана».

Мы сидим в грымовском кабинете. Он задумчиво вертит в руках куклу монстра-жопы из фильма «Pink Floyd. The Wall». «Вот ты правильно говоришь, в моих фильмах сейчас нет героя для нашего времени. Я собираюсь снять фильм «Шум и трепет» - про слепого от рождения мальчика, который в двадцать лет вдруг прозревает и видит весь этот цирк вокруг нас. Представляешь? Вот это герой!» В дверь стучится секретарь - нужно подписать макеты растяжек нового фильма Грымова «Чужие», которые будут висеть по всей Москве. Режиссер одобряет лишь один вариант и возвращается к столу. «Я бы очень хотел приложить руку к тому, чтобы снова появился большой стиль, магия кино, - сообщает хозяин кабинета. - Я себе дома к домашнему кинотеатру даже занавес приделал. На кнопочку нажимаешь - раздвигается занавес. Это очень красиво». Разговор снова заходит об искусстве, и Грымов повторяет: «Я не современное искусство, а актуальное. Мне интересно поймать сегодняшний день. Вот как в «Чужих» я угадал про Америку, про все эти настроения. Но только это не антиамериканское кино, как говорят некоторые, оно про всю эту дрянь, которая выходит из человека. Мне, конечно, важны цифры проката, иначе зачем я стал бы тут с тобой сидеть. Но те, кто приходят попкорн есть, пусть на сеансах не появляются! Кто-то должен их остановить! Надеюсь, я приложу к этому руку. Ты, кстати, приглашен на завтрашний показ?».

В маленьком зале кинотеатра «Октябрь», предназначенном специально для пресс-показов, сидят лишь несколько журналистов и сам автор. Как только выключается свет и на экране появляется название «Чужие», я открываю первую банку пива. В неверных отсветах экрана видно, что некоторые зрители сидят с каменными лицами, иные чему-то ухмыляются. Спустя полтора часа после начала фильма от происходящего на экране мне становится немного не по себе, и я щелкаю второй банкой, предательски намочившей мне брюки. Возвращаясь из туалета, я в упор сталкиваюсь с режиссером, стоящим прямо у входа в просмотровый зал. «Ты это что? Откуда идешь?» - с сержантским пристрастием интересуется Грымов. В ответ я начинаю что-то мямлить про жажду и зажим, однако этих объяснений явно недостаточно. «Фильм интересный, кстати», - зачем-то добавляю я, чтобы через секунду понять - эти слова были последней каплей. Смерив меня взглядом театрального трагика, Грымов мрачнеет буквально на глазах. «Мы с тобой больше не общаемся, - бросает режиссер. - Больше не будет ничего интересного». Через мгновение статная фигура Юрия Грымова исчезает в кромешной тьме кинозала.    

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно