• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Николай Хомерики. Невесты в городе есть

21 Октября 2009 | Автор текста: Евгений Левкович
Николай Хомерики. Невесты в городе есть

Николай Хомерики


© Уилл Уэбстер

Вчера у Хомерики дома было очередное «кулинарное заседание». Так он называет вечеринки, на которые созывает друзей-кинематографистов. На ужин были украинский борщ и узбекский плов, приготовленные хозяином. Музыкальный плейлист под стать меню: Аллегрова, Пугачева, Боярский, «Ласковый май». «Шатунова вообще очень люблю, — говорит Николай. — Даже хотел пригласить его на съемки последнего фильма. Придумал сцену: героиня заходит в кафе, а Юра там выступает как обычный барный певец. Но не получилось. Представители Шатунова сказали мне, что он очень занят». Вчерашняя пати явно удалась. В 11 часов утра на Яузском бульваре, откуда мы начинаем прогулку, Николаю с трудом даются длинные предложения. Периодически он прикладывается к бутылке виски, захваченной из дома. «За опоздание извините, — говорит режиссер, — посуду мыл. Зато хоть голова на место встала». Я вспоминаю, как Хомерики на закрытии последнего «Кинотавра» еле выполз на сцену, а потом дважды чуть не упал с нее, спускаясь в зал с призом. «Выпиваю, — признается он. — Особенно когда в отпуске. Пытаюсь делать это реже, но не особо получается. Хотя у меня бывают длительные очищающие периоды, месяц-два, когда я ем всякие таблетки». — «Во время работы тоже выпиваете?» — «Да, но только в конце дня, после съемки. Совсем не пить не могу, потому что стресс очень большой. Я за все очень волнуюсь. За то, чтобы водитель нормально довез актрису, чтобы осветитель не переругался с гримером, в общем — за людей. Больше всего на свете не люблю конфликты, стараюсь делать все, чтобы ни на съемочной площадке, ни в жизни их не было».

В кино по современным меркам Хомерики попал поздно. Сейчас ему тридцать пять, а на его счету лишь два полнометражных фильма. «Любовь к кинематографу развилась у меня довольно неожиданно, — рассказывает Николай. — Как-то знакомые затащили меня в «Музей кино», ныне закрытый. Мне понравилось. Начал ходить туда один — и затянуло. Смотрел по три картины в день. Годар, Куросава, кино 20‑х годов. Но наибольшее впечатление произвели на меня фильмы Тарковского — тут я не буду оригинальным». — «И вам они не казались затянутыми?» — «Нет, это как раз мой ритм. Пожалуй, лишь один раз я посчитал картину Тарковского удивительно нудной. В городе Новороссийске, где я жил какое-то время, проходил фестиваль шведских фильмов. Я решил пригласить на него девушку. Думал, она купится: как-никак импортное кино показывают. Достал билеты, но девушка так и не пришла. И слава Богу. Потому что в этот день показывали «Жертвоприношение», которое Тарковский как раз в Швеции снял. По-моему, я был единственным в зале, кто досидел до конца. Думал, может, хоть какую-нибудь эротическую сцену увижу? (Смеется.) Позже, конечно, я полюбил этот фильм, пересмотрев его на режиссерских курсах».

Год назад Хомерики снял, пожалуй, одну из лучших русских лент об одиночестве — «Сказку про темноту». Немалую часть и без того скромного бюджета — миллион долларов — съела доставка техники и съемочной группы во Владивосток, но для режиссера было принципиально работать именно там. Только в этом городе можно выхватить такой план: героиня с молодым человеком идут по безлюдной, полуразрушенной улице сквозь длиннющий строй дорогих иномарок, купленных на другом берегу Японского моря. «А снимали знаешь как? — рассказывает Николай. — Положили оператора в грузовик, и вся группа плавно толкала его сзади. На тележку и рельсы денег не было». Глотнув виски, Хомерики продолжает оправдывать свой неэкономный подход к кинопроизводству. «Большинство режиссеров снимают по заранее расписанным раскадровкам. Мне это скучно. Я часто снимаю, что называется, на ходу. Правда, из-за этого мы можем часа три на площадке ничего не делать — пока мне в голову не придет нужная идея. Приходится как-то занимать людей. Например, просить их перекрасить стену в другой цвет или вызвать эвакуатор, чтобы отогнать машины из кадра. Много существует уловок. А вообще, мой метод заключается в том, что я как можно больше внимания уделяю актерам, никому не позволяю их обижать. Они для меня — священные коровы, на них кино держится. Многие режиссеры наоборот артистов мучают: считают, что это полезней. У меня другой подход, любовный. Зато потом человек никогда не откажется для тебя лишний раз прыгнуть в холодную воду или с парашютом». В подтверждение этому Хомерики рассказывает, как работал над другой своей картиной, «Беляев» (съемки приостановлены из-за кризиса), с самым пьющим русским актером Михаилом Ефремовым: «У меня он все сорок пять смен снялся без единого срыва».

Алисе Хазановой, сыгравшей в «Сказке про темноту» главную роль, совершать подвиги не пришлось. Ее героиня работает в детской комнате милиции и чаще всего просто сидит у себя в кабинете при свете тусклой лампы. С личной жизнью у девушки хуже некуда, а после того, как один из маленьких подопечных называет ее «старой одинокой дурой», она начинает цеплять всех подряд: безработного кавказца в спортивном костюме, мутного поэта, читающего ей бездарные стихи, и даже коллегу-мента, совсем уж морального урода, обращающегося к ней не иначе, как «пи**а с ушами». Его она даже вытаскивает на занятие по танцам (опять же потому, что она — единственная из группы, у кого нет пары). Прощаясь после занятий, героиня мимоходом говорит новоиспеченному другу сердца: «Пока, Димыч, я тебя люблю». Финальный кадр: ошеломленный Димыч, явно впервые услышавший подобное в свой адрес, садится в ментовский «уазик» и дрожащими губами произносит: «А ты мне на х** не нужна». «Многие мужчины, кстати, воспринимают финал буквально, — говорит Хомерики. — Мол, правильный пацан: на х** она ему действительно такая сдалась? Не врубаются в то, что это, на самом деле, признание в любви — единственное, на которое способен этот человек». Женская реакция, по словам режиссера, более однородная. «Вы сняли кино про меня» — подобные отзывы он слышал даже в Каннах от радующих глаз француженок. Хомерики то ли в шутку, то ли всерьез говорит, что в познании одинокой женской души ему помог обычный мониторинг. «В течение нескольких лет я скупал все женские журналы — от глянцевых до «Советы хозяюшкам». Особое внимание уделял объявлениям о знакомствах». Но скорее всего, секрет кроется в глубоком детстве самого Николая. Отец (по национальности грузин, отсюда и фамилия режиссера) ушел от матери, когда их сыну было пять лет. «Он был неординарным человеком, — вспоминает Хомерики. — Можно сказать, аферистом. Все время открывал какие-то непонятные фирмы. С мамой он расстался не очень хорошо». У режиссера есть и своя история одиночества. «По семейным обстоятельствам я все детство скитался из города в город. Жил сначала в Сочи, потом несколько лет в Тихорецке, затем в Новороссийске. Каждый раз, приходя в новую школу, тяжело вживался в коллектив. Друзей у меня не было. Потом я вообще стал бояться людей. Стеснялся даже зайти в кафе: мне казалось, что все на меня смотрят. Таким закомплексованным был, наверное, лет до двадцати четырех, пока не поступил на режиссерские курсы во ВГИК. Там уже начал постепенно раскрываться. Видимо, на сопротивлении выбрал себе профессию, в которой волей-неволей приходится общаться с большим количеством народа. Сейчас уже в кафе спокойно захожу».

Николай Хомерики. Фото: Уилл Уэбстер

На Сретенском бульваре мы садимся на лавочку, чтобы покончить с бутылкой. Я спрашиваю у Хомерики, отличается ли, по его мнению, женское одиночество от мужского. «Раньше я однозначно бы ответил, что женщинам хуже, — рассуждает режиссер. — Им труднее найти нормального мужика — любящего, ответственного, не пьющего, чем мужику найти нормальную бабу. Но в последнее время происходит обратный процесс: мужчинам трудно, потому что женщины становятся все более прагматичными. Моя героиня в этом смысле уже вымирающий вид, она не случайно одна такая на своей работе. Спроси сейчас любую молодую — о чем она мечтает? Карьерный рост, красивая машина, дом за границей. Любовь мало кто назовет».

Я говорю Николаю, что он, видимо, общается не с теми девушками и не в тех местах, на что тот предлагает разрешить спор прямо на месте. Мы догоняем идущую по бульвару симпатичную длинноволосую брюнетку лет двадцати пяти, одетую в длинное льняное платье. Ее вид кажется нам довольно романтичным. «Девушка, можно задать вам один вопрос? О чем вы мечтаете?» — «Стать преподавателем йоги», — неожиданно отвечает она. Мы отпускаем ее с миром. «Вот о чем они сейчас думают — о спасении собственного тела, — резюмирует Хомерики. — Меня, кстати, в последнее время друзья тоже пытаются на йогу затащить. Говорят: «Хоть пить бросишь». Но не мое это совсем». Мимо нас строевым шагом проходит совсем еще юное создание в солнцезащитных очках, мини-юбке и на каблуках. «Девушка, о чем вы мечтаете?» — «Улететь». — «Куда?» — «Не важно, лишь бы из страны». — «Отдохнуть?» — «Навсегда!» Режиссер вспоминает, что в пору его увлечения экономикой (до ВГИКа Хомерики, еще не понимавший, чего хочет от жизни, закончил экономический факультет) тоже мечтал об этом. «Я работал бухгалтером на заводе «Кока-Кола» в Ново-Переделкино, — рассказывает он. — Вставать приходилось в шесть часов утра, обратно домой я возвращался в десять вечера. На выходных я отсыпался. В какой-то момент меня это страшно за**ало, я все бросил и уехал в Европу. Попал там на специальную акцию: платишь 400 долларов — и садишься на любой поезд в течение двух недель. Это для местной молодежи придумано, чтобы она путешествовала. Я по этой фигне объездил Германию, Голландию, Бельгию, Францию, Испанию. Больше всего понравилось в Амстердаме. Там и остался. Год проучился на магистра финансов, потом в соседней Бельгии открыл свою компанию — занимался импортом чистящих и моющих средств. Дела шли хорошо. Сейчас бы, наверное, уже по сорок фур в день отправлял, богатым был бы. С другой стороны, ни капли не жалею, что бросил все и вернулся домой. Жизнь одна, и надо заниматься тем, чем хочется, пусть это даже не особо приносит денег».

Мы замечаем еще одну «жертву», севшую на скамейку, чтобы поправить макияж. «Девушка, у вас есть мечта?» — «Ага. Оклад в десять тысяч долларов». Хомерики ухмыляется. Я решаю пойти на хитрость и останавливаю даму преклонного возраста крайне интеллигентного вида. «О чем вы мечтаете?» — «К сожалению, о здоровье. Больше уже ничего не надо». Я проигрываю Хомерики за явным преимуществом — пока никто не сказал ни слова о любви. На Рождественском бульваре ловим красивую высокую блондинку. «Вы о чем-нибудь мечтаете?» — «Да, о солнце. Чтобы погода всегда хорошая была». Следующие два респондента, видимо, совсем не хотели отвечать: у одной девушки, даже не посмотревшей в нашу сторону, «уже все было», а вторая «никогда ни о чем не мечтала, потому что считает это бессмысленным». Наконец мы встречаем одетую в простые джинсы и майку рыжеволосую студентку, которая сообщает нам, что мечтает о ребенке от любимого человека. «Слава Богу», — выдыхаю я. «Залететь она просто хочет», — издевается Хомерики. Мы подходим к конечному пункту нашей прогулки — Трубной площади. Здесь у режиссера назначена какая-то важная встреча.

Николай Хомерики. Фото: Уилл Уэбстер

Напоследок я спрашиваю у него, о чем мечтает он сам. Хомерики задумывается. «Кино мечтаю хорошее снять... наконец-то. У меня есть одна идея. Сценарий начал писать два года назад, но все никак не закончу. О молодом человеке, который узнает, что у него больное сердце и он может умереть в любой момент. Он об этом никому не говорит, ничего особенного не делает — просто продолжает жить, как жил. Работает в метро машинистом. Я хочу посмотреть на его жизнь через призму смерти. Красиво можно снять все эти перегоны в метро, символизирующие переход человека из одного состояния в другое. Кажется, Толстой сказал: «Если ты прожил день и не подумал о смерти, значит ты зря его прожил». Я согласен с этим высказыванием. Большинство людей думают о смерти только в экстремальных ситуациях — когда серьезно заболеют или на войне. А если попробовать думать о ней, будучи молодым и здоровым, то жизнь может сложиться по-другому. Сразу поймешь, что важно, а что нет. Я стараюсь помнить о смерти всегда. Забываю о ней, только когда напьюсь». Нас останавливают двое бродяг жуткого вида, с не мытыми несколько месяцев волосами, в наколках, еле стоящие на ногах. Просят дать им закурить и на водку. Я выкладываю пять рублей и затеваю разговор: «Можно задать вам один вопрос?» — «Чего на х**?» Не любящий конфликтов Хомерики отходит в сторону. «О чем вы мечтаете?»- «О Христосе! Ты не п**ди, у нас по четырнадцать лет лагерей! Дай, б**дь, еще денег!».


ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно