• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

«Убийство священного оленя»

14 Ноября 2017 | Автор текста: Алексей Комаров
ROLLING STONE:
«Убийство священного оленя»

Кадр из фильма «Убийство священного оленя»


© outnow.ch

Всероссийский Фестиваль британского кино продолжается и не устает радовать поклонников качественных авторских фильмов эксклюзивными хитами. Едва ли не самый нашумевший — «Убийство священного оленя», новая работа греческого эксцентрика Йоргоса Лантимоса («Лобстер»), получившая приз за лучший сценарий в Каннах. Как и предыдущие ленты Лантимоса, одного из наиболее провокационных постановщиков XXI века, «Убийство» производит оглушающий и обескураживающий эффект на зрителей. Кто не рукоплещет — тот плюется и призывает кары небесные на голову режиссера, вновь породившую нечто крайне своеобразное и пугающее радикальным отличием от большинства привычных нам мейнстримовых картин. Звездный дуэт Николь Кидман и Колина Фаррелла ничуть не облегчает восприятие. После «Лобстера» последний загорелся желанием еще разок сыграть у грека и не прогадал. Наряду с семейными блокбастерами вроде «Фантастических тварей» только таким смелым проектам и под силу спасти его буксующую карьеру, в данный момент, правда, как никогда близкую к ренессансу.

Хирург Стивен — обладатель импозантной бороды с проседью, безупречного пробора и тяжелого взгляда. На работе он бесстрастно проводит сложные операции, а дома возбуждается, когда супруга Анна притворяется потерявшей сознание. В свободные часы он встречается с подростком Мартином (омерзительно-прекрасная роль известного по «Дюнкерку» Барри Кеогана), сыном бывшего пациента. Делит с ним столик в кафе, преподносит ценные подарки вроде элегантных часов, а потом и вовсе приглашает к себе домой на ужин. Но истинную подоплеку их отношений Стивен скрывает и от жены, и от двух детей. Вскоре их семейному благополучию начинает угрожать внезапное несчастье, и, похоже, лишь связанная с Мартином тайна может пролить свет на его причины и подсказать варианты решения проблемы.

Колин Фаррелл: «Почему я согласился сниматься в «Лобстере»

Даже спустя несколько дней после показа от «Убийства» веет ледяным, потусторонним холодом. Бесконечно длинные кишки больничных коридоров с выбеленными до блеска стенами, по которым плавно и нарочито тягуче скользит камера, смахивают на интерьеры космического корабля, бороздящего безвоздушное пространство в неизведанной галактике. Да и люди напоминают инопланетян или роботов — двигаются медленно, будто в полусне, говорят схематичными зазубренными фразами и ведут себя предельно странно. Могут, например, померяться количеством волос подмышками и тщательно подавляют любые проявления эмоций. Это по-лантимосовски вязкое, подчеркнуто абстрактное действо почти мгновенно гипнотизирует, погружает в состояние, близкое к легкому трансу, и превращает просмотр «Убийства» в подобие медитативной практики, некоего ритуала, завораживающего в первую очередь безукоризненной формой. Пусть в мозгу порой и вспыхивает тревожный сигнал — что за дьявольщина творится на экране? — оторваться от происходящего невозможно.

К чести Лантимоса, совсем запутывать зрителя он тоже не намерен и редко, но метко подкармливает его намеками, подсказками, позволяющими если не распутать клубок загадок полностью, то хоть потянуть за нужные нити. Так, дочь Стивена пишет сочинение об Ифигении, героине произведения Еврипида и дочери царя Агамемнона, которую он решает принести в жертву Артемиде, чтобы смягчить ее гнев из-за убийства священной лани. И Стивен, вслед за Агамемноном и прочими персонажами античной мифологии, вступает в противостояние с судьбой, причем победа ему явно не светит: власть злого рока как выражение воли всемогущих богов поистине безгранична.

Агамемнон, в частности, по версии Эсхила, погибает от рук Клитемнестры не столько из-за частного межличностного конфликта, сколько из-за проклятия, тяготеющего над родом царя после нанесения Танталом оскорбления богам. А в трактовке Лантимоса рок является в обличье чудаковатого парня с загадочной полупрезрительной ухмылкой и за счет этого ореола обыденности кажется еще более зловещим.

В «Убийстве» налицо и прочие признаки трагедии древнегреческого образца. Хор (школьный), маски (хирургические), разбивка на акты с финальным эксодом — уходом актеров со сцены. Но это, конечно, чисто внешние атрибуты, прикладные средства, необходимые Лантимосу для рассуждений о важных в любую эпоху проблемах. Оправдывает ли заклание одного человека спасение других? Какую цену придется заплатить ради воцарения справедливости? Все ли поступки подлежат рассмотрению с точки зрения обычной морали или для отдельных случаев есть особый, высший суд со своей системой оценочных координат, представлением о тяжести преступлений и характере воздаяния за их совершение?

The times they are a-changing — но всегда были и будут волки и овцы, убийцы и жертвы, те, кто мнит себя избранными, и те, кто расплачивается за их самонадеянность жизнью. От исчерпывающих ответов на фундаментальные вопросы Лантимос увиливает, но это не признак слабости, а скорее похвальное проявление нравственности. Вердикту «виновен!» он предпочитает иной, на удивление гуманный в атмосфере показного безразличия и отстраненности, — «не повезло». На персонажей «Убийства» можно злиться, презирать и высмеивать их тоже допустимо — с черным юмором у Лантимоса полный порядок. Но, в конечном счете, когда кончаются титры и гаснет экран, с ноющей тоской в сердце понимаешь: их просто нестерпимо жаль. Далеко не каждый способен быть достойным жалости. А там, глядишь, и героем стать получится. Хотя бы на день.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно