• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Борис Моисеев: «Я с геями вообще не тусуюсь»

11 Января 2007 | Автор текста: Евгений Левкович и Павел Гриншпун
Борис Моисеев: «Я с геями вообще не тусуюсь»
Борис Моисеев

Мы нервно смотрим на часы и вглядываемся в дневной поток машин. Моисеев опаздывает уже на час. Наконец, желтый, почти игрушечных размеров «Смарт», развернувшись в не положенном месте и чуть не выехав на встречку, припарковался в 30 метрах от входа в ресторан. Сомнений нет: так нагло нарушать правила может только он — эгоист и дитя порока.

— П***ец. В центре все перекрыто из-за какого-то концерта. А мы прямо по Красной площади поехали! Мент подбегает: «В чем дело?». Я говорю ему: «Да иди ты на х**!». А он мне еще честь отдает, окэй? (Заливается смехом). Я х*ево езжу. Даже не знаю, где право, где лево. Но меня вставляет адреналин. Я сказал себе — хочу водить машину, и все тут. И за неделю научился. Не веришь — у Олега спроси (администратор Моисеева кивает – прим. RS). Правда, правил я не знаю ни х*я. Но жизнь научит.

П.Г.: Вам все гаишники честь отдают?

Конечно! Только при въезде в Барвиху были проблемы. Не хотели пускать. Я сказал, что у меня тетя умерла, в квартире уже третий день гниет — тогда пустили.

Е.Л.: На счет тети — это правда?

Ты что? Шутка, конечно.

Е.Л.: Цинично.

Не гони... Я вчера пришел в одну пафосную тусовку, окэй? Ширвиндт там и прочие. А я был в ударе. Думаю: ***** ты сегодня должен всем засрать мозги. И вот я подхожу к их столику и почти шепотом говорю: «Ребята, ровно четыре минуты назад умер Майкл Джексон. Кто его поклонники — встаньте». Почти все встали, окэй? А я им: «Поздравляю, вы тоже педерасты». Жестко и нагло. Меня потом спрашивают: «Как ты можешь так шутить?». А вот могу! (заливается смехом).

Официант: Что заказывать будете?

Виски, пожалуйста, и яблочный сок. А еще у вас тут были когда-то очень вкусные улитки… Что, есть? Неужели тот же повар достался? Супер, очень вкусно он все делает. Тогда еще карпачо рыбное. (нам): Хозяин этого заведения — мой близкий дружок, Эдик. Даже не знает, наверное, что я пришел.

Мы, в свою очередь, заказываем бутылку водки «Русский стандарт», апельсиновый сок, салат цезарь, салат из морепродуктов, жареную форель и пюре. Моисеев продолжает.

Я вчера был в гостях у трех своих подруг. Я их сестрами называю. Они почти погодки: первой — 45, второй — 52, третьей — 53. И вот одна неожиданно мне говорит: «Я тебя люблю». Я прям о*уел. С ума она, что ли, сошла?

П.Г.: И что было дальше?

Ничего. А что должно быть дальше? Мне часто в любви признаются. И мужчины, и женщины.

П.Г.: А вы сами признаетесь?

Да. Я люблю любить, если так можно выразиться. Лучше недожрать, недопить, недотанцевать, окэй? Но нельзя недолюбить. Во всем объеме этого слова: сцена, секс, еда, одежда, друзья.

Е.Л.: Разве можно сравнить любовь к человеку с любовью к еде?

Конечно. Вкус только разный, а страсть – одна.

Е.Л.: А у вас был в жизни период, когда вы не любили?

Никогда. Я ведь за любовь очень пострадал, еще молодым.

Е.Л.: Расскажите.

1974-й год, я только выпустился из хореографического училища. Но я уже был профессионалом высочайшего класса, окэй? Танцевал не модерн, не эстраду, не народный танец, а классику, серьезные вещи. Получил направление в театр оперы и балета имени Лысенко в Харькове. Приехал туда — такой, б***ь, молодой, свежий, тонкий… И встретил человека. До этого я не знал, что мужчина может любить мужчину. Это был не секс, а именно настоящая любовь. Мы сидели друг напротив друга: он на одной коечке, я — на другой. Одиннадцать часов вечера. И тут зашла тетка, которая заведовала актерским общежитием. Она сказала: «Расстрелять!» И меня расстреляли… (пауза). Как грустно мы начали…

Е.Л.: Давайте сменим тему. Меня вот поражает ваша манера говорить. Вы непостижимым образом сочетаете высококультурную речь с матом и пошлятиной.

Знаешь, почему? Родился я в Белоруссии, окэй? Потом жил на Украине. Затем много лет провел в Литве — в Каунасе и Вильнюсе. После переехал на Запад — во Францию, Италию, дальше — в Америку. В итоге все языки смешались. Разговаривая с журналистами, я перевожу фразу с литовского языка на русский, и только потом ее выдаю.

Е.Л.: Вы идеально знаете литовский?

Конечно. И пишу, и говорю.

П.Г.: Как вам тогда нынешние отношения России и Литвы? Президент Литвы не приехал на празднование 60-летия Победы, чем вызвал в нашей стране волну анти-литовских настроений.

Мне это неприятно. Не имеет права президент Литвы говорить за весь народ. Я очень хорошо знаю литовцев — они никогда не относились к русским плохо. К коммунистам — да, но не к русским. Я приехал в Каунас в 18 лет. На второй день ко мне подошла красивейшая породистая литовка и на плохом русском языке сказала: «Слышь, ты, ****** сними этот значок на х**, иначе я тебе по е*альнику п**дану…».

Е.Л.: Что за значок?

Комсомольский. Я же был вожаком комсомольской организации балетного училища.

А в Каунасе в тот момент молодой парень сжег себя на площади в протест против советской власти, представляешь? Но при всем этом мне дали шанс. Хотя никто в театре не говорил по-русски, и в репертуаре не было ни одного русского слова. Мне сказали: «Пробуйте два месяца. Не овладеете языком — тогда уедете»… Но через два месяца я уже свободно говорил по-литовски, окэй? У меня с Литвой вообще интересные отношения. В 44-м году отец не вернулся домой. Знаете почему? Просто он переспал с литовкой и остался в Каунасе на всю жизнь.

П.Г.: Поэтому вы туда поехали?

Отчасти. Хотя он не мой отец, на самом деле, а моих братьев. Их у меня двое — один родился в 40-м году, другой — уже во время войны, в 43-м.

Е.Л.: Кто же ваш отец?

А х** его знает. Мама ушла в могилу, так мне об этом и не рассказав. В моих документах в графе «отец» стоит прочерк. Мама — Моисеева Евгения Борисовна, еврейка. А папа — х** знает, кто он был.

Е.Л.: И вам это неинтересно?

Нет. Мне мамы хватало. Мне было 2,5 месяца, когда она принесла меня на кожевенный завод, где работала, и завернула в кожу, чтобы я не замерз. Подошел какой-то мудак, схватил эту кожу и хотел уже бросить в котел, окэй? Как моя мама это услышала — не понимаю?! Она орала на весь цех: «Отдай моего мальчика!». Я чуть не был сварен, представляешь? У меня вообще интересная история.

Е.Л.:А откуда у вас это «окэй»?

Из Америки. Кстати, хореографы, которых я воспитал, недавно там стажировались. Рассказывают мне: «Представляешь, мы попали в тот же город, где ты работал». Я о*уел! В мой театр, на мое же место!

Нам приносят заказ, Борис предлагает выпить за встречу.

По 50 грамм

Вчера мне одна тетка очень крутая говорит: «Сука, я знаю, почему мы тебя любим. У тебя ни голоса, б***ь, ты давно уже не танцуешь, как 35 лет назад. Но, п***ец, у тебя такая харизма! Ты их е*ешь, б***ь, одними глазами и губами. Ты знаешь, как мужиков и телок раздеть, чтобы они сказали: «Я хочу тебя е*ать!». Как? Это харизма.

П.Г.: Что такое харизма в вашем понимании?

Мое платье. Я имею в виду костюм, а не платье в прямом смысле: в женских платьях я не хожу и секс в них не имею. Я сейчас говорю об одежде. Ну, кроме рубашечек… Еще харизма — это не стесняться себя. И разрешать себе все, пока дышишь. Моя харизма в свободе и в улыбке.

Е.Л.: Вы всегда в таком состоянии пребываете?

Нет. Есть места, где я не имею права так себя вести. Не могу так говорить, так положить руки.

П.Г.: Что это за места?

Скажем так, серьезные. И там я другой — скромный, тихий. Я буду сидеть в углу и прикидываться конченым лохом с возбужденными губами, которые хотят — что? — пить! Это дико трогает людей. Я о*уительный актер, окэй? Я могу заставить людей плакать вместе со мной. И кайфую от того, что у меня это получается.

Е.Л.: Выпьем за это?

Почему нет?

По 100 грамм

П.Г.: Я процитирую новость, которую вывесили в Интернете. «На сольном концерте в Санкт-Петербурге в БКЗ “Октябрьский” Алла Пугачева сказала: «Я до старости лет петь не собираюсь, как какие-то Гурченко с Моисеевым. При этом Пугачева скорчила гримасу, одновременно задрав ногу а-ля Людмила Марковна…». Вам что-нибудь известно об этой истории?

Моисеев вздыхает Я вчера имел серьезную фотосессию с Люсей для Америки и страшно боялся, что она может меня спросить: «Ты это читал?». Вообще, боялся этого разговора… Честно скажу - я бы не хотел в это верить. Может, Алла не так выразила свою мысль. Или же это, б***ь, обычное раздувалово. Пугачева на таком пьедестале, что ей наезжать на Люсю и Борю, и обсуждать, какой мы дуэт — хороший или плохой — не нужно. Но ты меня поймал на эту х**ню. Ты хитрая ***** я говорю тебе это в лицо. Мне очень грустно, на самом деле…

П.Г.: У вас что-нибудь было с Пугачевой?

Никогда. Для меня она всегда была Аллой Борисовной. Я именно так ее называю - не Алка, и не Аллочка. Я ее боготворил. По сути, она меня подняла из Литвы, первая увидела в том же Каунасе. Потом мы шли друг к другу целых пять лет — с 75-го по 80-й. Ровно столько мне понадобилось, чтобы доказать ей: возьми историю Бори Моисеева, и ты разорвешь всю страну! Так оно и случилось. 20 спектаклей «Пришла и говорю» подряд в «Олимпийском», где я играл главную роль, как хореограф и танцовщик. 20 спектаклей в Петербуржском СКК… Я не забываю то время, и ценю ту возможность, которую она мне дала. И что бы она про меня не говорила, даже плохо — мне по х**. Она бы насрала — я бы сказал, что это неправда. Алла единственный человек в мире, которому я готов простить все… Моя мама ее очень любила. Она умирала от диабета вместе с ее портретом. Вот тут стояла кровать (показывает на столе), а вот тут – мое фото с Аллой. Расцарапанное, хотя мама была почти без рук и без ног. Как? Локтем! Она хотела встать. А ее убивал глухонемой.

П.Г.: Жуть какая…

Все машинально выпивают не чокаясь.

По 150 грамм

Е.Л.: Вот вы сейчас сказали про пьедестал. А вы уверены, что Пугачева до сих пор находится на нем? Кажется, звезды вашего поколения просто потеряли связь с реальностью, и доказательство тому — как раз Пугачева, которая пела «Арлекино», а сейчас поет «Будь или не будь». Или Рязанов, который снял «Берегись автомобиля», а теперь снимает «Старые клячи»… Как такое происходит?

Это антураж виноват. Это он говорит такую х**ню: «Ты — ты круто поешь, круто выглядишь». А как ты можешь о*уительно выглядеть, когда ты бухаешь, и всю ночь не спишь? Да и потом многие начинают работать на потребу публике, которой давно засрали мозги… Ты повыше возьми — разве Екатерина себя не так же сдала? Это участь всех королей и королев. Пережор называется. Но я этим не страдаю.

Е.Л.: Вы думаете?

Конечно. Потому что я не разрешаю себе верить, что у меня все хорошо, окэй? Даже когда я покупаю машину для моего друга, я не верю, что дожил до того времени, когда могу просто так отдать кому-то такие деньги. Ведь энное количество лет назад я, живя с мамой в коммуналке, опускал, б***ь, на кухне руку в кипящий борщ, обжигался, но ****** кусок мяса. Потому что очень хотел есть!

П.Г.: А какие отношения в детстве у вас были с другими детьми?

Я до сих пор помню адрес, где я жил: город Могилев, улица Челюскинцев, дом 54, квартира 30. Дом, построенный немецкими военнопленными. А во дворе стояло бомбоубежище. Однажды меня дворовые дети завели туда и заперли. А потом начали писать сверху мне на лицо. Даже девочек подставляли так, чтобы их писюльки попадали точно на меня.

П.Г.: А вы что?

Я плакал. А потом один пацан подъехал на велосипеде и сказал: «Садись, я тебя покатаю». Отвез на кладбище и изнасиловал. Так началась моя сексуальная биография. В восемь лет…

Повисает тяжелая пауза. Моисеев вздыхает

Боже, зачем я все это пью? Сейчас такого вам понаговорю… Все мое поколение так жило. Да и нынешнее так же живет. Что, сейчас нет пацанов, которые трахают маленьких детей? Есть, конечно. Ну, когда-то я был жертвой. И что из этого?

Е.Л: Но это же кардинально повлияло на всю вашу жизнь!

Да. Но в плюс!

Е.Л.: Вы действительно так считаете?

Да. Я не хочу ничего менять. Я все помню о том времени. Как я нае*ывал публику на квасе. А Танька, молодая девочка, которая этим квасом торговала, очень любила е*аться. Она все время е*алась в подсобке сраного гастронома, который был в нашем доме! А перед этим она подзывала меня и просила: «Постой тут, возле бочки, только не п**ди у меня бабки». А я все равно п**дячил. Но ведь я давал ей кайф. Она сажала меня на колени, дергала меня за письку, ласкала… Я ей очень нравился. И я был готов на все, лишь бы продавать квас и иметь деньги.

Е.Л.: Вы все это не стесняетесь рассказывать?

Нельзя стесняться себя.

П.Г.: А кто вас научил не стесняться?

Одиночество. Голод. Желание стать, окэй? Мне отчаянно хотелось стать, я думал об этом каждую секунду! Еще мама научила. Она была безумной красоты. В ох*енном крепдешиновом платье, с длиннющей косой… У меня ее волосы — тяжелые, красивые. Вот у тебя — легкие, у него — тоже говно, а у нее были чумовые, настоящие. Она, такая у меня была…. И она сделала меня тварью, воспитала во мне эгоизм. Не случайно мой первый хит назывался «Эгоист». Я текст, кстати, просто наговорил Витьке Чайке по телефону, а он песню написал. Он много тогда писал всяким аллегровым-маллегровым, но потом выпал из тусовки. Ему бабки не нужны ни х*я…

Е.Л.: А вам никогда не было стыдно за свой эгоизм?

Не-а.

Е.Л.: А как же совесть?

(после паузы) Да засунь свою совесть себе в жопу! (заливается смехом)

Е.Л.: Вы не допускаете существование совести?

Ты сумасшедший? (обращается к стилисту) Слушай, откуда он пришел? Срочно отвези его в клинику, ему надо лечиться… Совести не было и никогда не будет! У тебя, что ли, есть совесть?

Е.Л.: Надеюсь.

Не гони, окэй? Вы посмотрите на этого еврея… Совесть у него... Или вот на этого (показывает на фотографа). Ой, извини. Как Люся говорит: «Никогда не обсирай фотографов. Они потом такое фото засунут!». Я как-то захожу в клуб «Лето». Сидит один артист, не буду говорить фамилию, окэй? Я понимаю, что он, б***ь, вставленный до такой степени — просто п***ец! Наркота такая, что аж весь нос у него, ***** белый… И вот я стою перед ним, как вдруг он нагло расстегивает ширинку, достает х** и начинает дрочить. Подбегает фотограф и все это снимает! Сколько потом ему бабла отдали, чтобы это фото не показали никому, я даже говорить не буду… Страшная сумма. (снова обращается к фотографу) А ты чего не пьешь? Присядь уже, отдохни. (К стилисту) У меня рожа красная уже, да? Пятна не надо убрать? Я вспомнил, у меня же в 7 часов сегодня зубы. Надо позвонить Вадику, чтобы перенес на завтра, на шесть. Потому что в семь прием у Вальки.

По 200 грамм

Е.Л.: Вы верите в жизнь после смерти?

Да. И у меня будет красивая жизнь. Я заслужил благодарность на том свете. Чем? Правдой, окэй? Когда п**дануло Беслан, я один их первых, 3-го числа, отправил деньги. У меня есть чек. Хотел до этого сделать ремонт в своем доме — он стоит на земле, одна сотка которой стоит 25 тысяч долларов! Но сп**дил бабки у себя и отнес детям. Знаешь почему? Это мой храм. Я никого никогда не ударил, никому не причинил зла. Я всю жизнь призывал людей только к одному: успокойтесь, у вас только одна жизнь! И кто как трахается — это не ваша проблема. У меня и в мыслях нет спросить у тебя, как ты трахаешься. Неинтересно мне! Ты красивый человек, с положительной энергетикой, так на х*я с тобой трахаться? Разве это главное? Х**ня… Как тебя зовут?

Е.Л.: Женя.

О**еть! Моя мама — Женя. Мой друг — Женя… П***ануться. За тебя, Женька… (выпивает). У меня красивые зубы, согласись? Не совсем мои, правда – сверху чехлы белые одеты. Так делают сейчас. И хорошо! Зачем чтобы все видели кариес-хуариес, камни?

Е.Л.: Я ничего не понимаю в красоте мужских зубов…

Жаль (заливается смехом)… А тебя как зовут?

П.Г.: Паша.

Паша — ты гордость наша. Давайте, за вас…

По 250 грамм

П.Г.: Как вам музыкальные герои нового времени?

Люблю Земфиру. У нее ох*ительные тексты. Наверное, это близко к моей культуре разговора, окэй? Мне часто говорят: «Ты словно телеграмму набиваешь: три слова — и все». У нее то же самое.

П.Г.: А вы знакомы с ней лично?

«Привет-пока» — и все. Мы ходим с ней в один и тот же ********************* только в разные кабинеты.

Е.Л.: Вы считаете ее красивой?

Очень! Но я бы ее побрил, окэй? У нее такая звериная красота. Она ягуар.

П.Г.: А Шнуров вам нравится?

Да. Своей свободой. По х*ю, что он брутальный. Я тоже иногда дерусь. И еще как! Я могу дать п**ды любому, серьезно! Спроси вон у него (показывает на стилиста) Меня из дискотек часто выводят… Это меня выставляют таким — в бантиках и юбочке. А я не в том и не в другом.

П.Г.: А Лагутенко?

Супер! Он такой сексуальный.

Е.Л.: Похоже, вам все нравятся. Или все-таки есть те, кого вы не любите?

Есть, но я не буду называть. Никогда не скажу никому за глаза, что он — говно. И ни одного письма не подпишу — ни «за», ни «против». Мне противно, окэй? Мы все получили факсы с просьбой подписать письмо в поддержку решения суда по делу Ходорковского. Но я не подписал. Как не подписали Кобзон и Плисецкая. Потому что это бумеранг, который обязательно прилетит обратно — тебе же в лоб. Я знаю это по своему опыту, все-таки прожил уже не короткую жизнь.

П.Г.: А выглядите очень молодо…

Ну, это все мои деньги! (заливается смехом)

Гриншпун замечает, что закончился алкоголь, и заказывает еще триста грамм. Левкович возражает: «Мне скоро надо идти. Сегодня футбол, я хочу на него успеть». Моисеев услышал обрывок фразы.

У меня одна история была с футболистом. Без фамилии, окэй? Стою в гей-клубе, и вдруг ко мне подходит он. А я тогда вообще ничего про футбол не знал, и кто такой этот человек тоже. Он спрашивает меня: «Потанцуем?». Я напрягся. Тогда, в 98-м, какие-то козлы высчитывали геев и убивали их. Очень много интересных людей погибло… В общем, стою я и думаю про себя: на х** ты мне сдался? А тут еще мой арт-директор, литовец говорит: «Смотри, у него грязные ногти». В общем, танцевать я отказался. А сегодня фамилию подходившего ко мне человека произносят за день больше раз, чем фамилию Путин.

Е.Л.: Неужели, Егор Титов?

Какой, на х**, Титов? Это мелко для меня… Не важно кто. Главное, что после той истории я начал замечать футбол. Мне потом позвонили из газеты «Советский Спорт» и предложили игру — чтобы я счет матчей попробовал угадать. Я наобум сказал — вообще ведь этой х**ни никогда не смотрел! И почти все угадал, представляешь?! Вот свидетель (стилист кивает). Потом все за мной носились, как за ясновидящим, п***ец (заливается смехом)… Даже на олимпиаду на халяву взяли. Я ходил только на нашу женскую сборную по баскетболу.

Е.Л.: У вас везде сплошные друзья и знакомые. Это та самая пресловутая гей-тусовка?

Хочу тебя огорчить — я с геями вообще не тусуюсь. Я и геи – совсем разные истории.

Я сам не могу определить, какой я ориентации. В газетах пишут — гей, шмей — это все п**деж. Я ориентирован на любовь — вот и все, окэй?

У Бориса звонит телефон. «Да… Привет, мое солнце, моя любовь, моя смерть… Ты жив?.. Заинька, ну ты дома?... Я даю интервью в этот журнал… Ну, я тебе говорил… Роллинг Стонс… Потом куда поеду? (обращается к администратору) Олег, куда я еду? К какой Оксане? А-а… (в трубку) Ты дома будешь?... Я тебе уйду, б***ь!... Зачем тебе туда?... Окэй, тогда позвони мне, как доедешь…»

Ну что, интересно, когда я пьяный?

Е.Л.: По вам не заметно.

Ой, да ни п**ди.

Е.Л.: А вам нравится быть пьяным?

Нет. И с наркотиками никаких отношений. Я же из «Росконцерта» — бухнули и разбежались. Да и не пью особо. Каждые полгода делать лицо и уничтожать его за свои же бабки — зачем оно мне надо?

Е.Л.: А куда вы тратите деньги?

Вкладываю в себя. В друга, в подруг. Но, в конечном счете, все это – в себя…

Е.Л.: Деньги для вас многое значат?

Очень. А для кого они мало значат?

Е.Л.: Представьте, что однажды останетесь без денег. Что будете делать?

Б***ь, да на три вокзала пойду отдаваться! Кто оть*бет Борю Моисеева? (заливается смехом) Хотя бы доллар дадут, как думаешь?

Е.Л.: Я серьезно.

И я. А почему нет? Что я еще могу делать? Отдавать себя и подчинять себе. Все! Я за свой бизнес, в котором я уже 35 лет, от государства ни копейки не получил — ни от России, ни то Белоруссии. У меня даже звания никакого нет.

Е.Л.: А зачем вам?

Отметка.

Е.Л.: Куда?

Б***ь, да хоть на очко! (заливается смехом) Ну так придумано у нас, что если ты много работал — должен получить звание какое-нибудь.

П.Г.: Даже Шевчук сейчас получил заслуженного артиста Башкортостана.

Хотя еврей, да? Интересно.

Е.Л.: А как вы, кстати, к Шевчуку относитесь?

Никак.

Е.Л.: О, наконец-то мы нашли человека, который вам не нравится! Очень показательно. Он ведь, такой, совсем мужик.

Не в этом дело. Просто я не люблю проституцию, окэй? А он проститутка. И все рокеры знают это. Вот «Воскресение» — супер. Лепс — тоже. А Шевчук — х**ня, придуманная вами. Столько говна в нем… Кинчев, вот, интересен. Бутусов — да! ******* — да! Агузарова — да! «Король и Шут» —да! А все остальное – х**ня. И пусть не е*ут мозги… Вместе со своим Макаревичем и его пи*добратией…

Нам приносят еще водки, Борису — виски с соком.

Официант: Кушать еще будете?

Куда еще? Мне 51 год, е* твою мать! Сколько же я должен жрать? Пока не вылезет еще один подбородок и пузо? Они же платят деньги, приходят на мои концерты и мечтают. И я не должен поломать их мечту! Наоборот — я должен подтвердить им: «Да, я сказка! Потрогайте меня!»

Е.Л.: Но ведь когда-то вы перестанете быть сказкой?

А этого никто не узнает. Я просто уеду куда-нибудь — и все. Тихо, без шума… Как сделал в свое время Жан Марэ, уехав из Парижа и оставив дом, своих друзей. Я не останусь в России. Они не должны видеть меня после сцены, окэй? Это будет мой причал.

П.Г.: Давайте за долгую жизнь!

По 300 грамм

П.Г.: Вот у Людмилы Марковны — долгая жизнь. Постоянная борьба за свой внешний вид. Но она и не думает уходить.

А зачем? Кайф! Разве кто-то может сделать лучше? Я без ума от нее… Сложнейший человек! Но я никогда ее не предам, как друга, окэй? Потому что сам был предан очень много раз, больно и унизительно… Я, кстати, принес одну новую песню, мы только что ее с Люсей записали. Вы е*анетесь головой! Здесь есть cd-проигрыватель?

Приходит официант, забирает у Бориса диск. Пока не зазвучала музыка, мы продолжаем разговор.

Е.Л.: А как вы с Гурченко познакомились?

В 1994-м году она пришла ко мне на шоу. Как простой зритель! И после концерта зашла за кулисы. Ее всю колотило: «Какая форма, какое выражение…»

П.Г.: Насколько вы близки?

Очень! Я могу ей все рассказать.

П.Г.: И про своего друга?

Да! Я даже ревную ее к нему!

П.Г.: А у нее есть какая-то личная жизнь?

Супержизнь! Ее безумно любит красивый человек. Очень умный, достойный, талантливый…. Вот я нажрался… (фотографу) Хватит снимать!

Наконец поставили песню. При первых аккордах Борис вскрикивает «Слушайте! Это же премьера, никто еще не слышал!». Играет медленная лиричная композиция с припевом: «Ненавижу, за то, что ты уходишь; Ненавижу за то, что отпускаю;

Ненавижу, за то, что ты вернешься; Ненавижу за то, что ты прощаешь»…

Моисеев подпевает и пританцовывает, почти встает из-за стола. Как только песня заканчивается, спрашивает «Ну как?»

Е.Л.: Почему у вас все время такие аранжировки?

- Х*евые, да?… (общий смех)

Е.Л.: Почему вы не хотите пригласить живых музыкантов?

Женька, ты ох*ительную идею подал. Надо Шнура позвать! Я, Люська и Шнур, а? Это же п***ец будет!

П.Г.: Хотите, я вас сведу?

Сведи! Я его обожаю. Только вот русские продюсеры мне говорят: «Шел бы ты на х*й, со своими идеями», окэй? То, что мы тебе делаем, возьмут на такое-то радио.

Е.Л.: А зачем вам это?

Как? Это же мои бабки!

Е.Л.: У вас их и так много.

Ни х*я себе?! Я еще больше бабок хочу! И кушать больше! Знаешь, какой кайф иметь много денег?

Е.Л.: Зачем столько-то?

(администратору) Он что, сумасшедший?! Б***ь, отвези его в клинику, его лечить надо! Он же просто придурок! (Левковичу) Да кто мне позволит так жить? Я не хочу повторения истории моей семьи! Я боюсь этого. И я буду играть в эту историю, для этой страны, которая платит мне хлеб.

Е.Л.: А вечность?

Да какая на х** вечность? Так… Скажи, у тебя вот здесь родинка есть (показывает на живот). Только честно!

Е.Л.: Нет.

Врешь (заливается смехом)… Ты хороший парень. И красивый. Я люблю тебя… А Паша, вон, ревнует…. Давайте выпьем… Б***ь, вы меня сегодня развели, конечно, по полной… Я так *********** этой х**ни, что уже ничего не соображаю… Кто мою машину довезет до дома?

Мы выпиваем. У Бориса снова звонит телефон. Его хватает ровно на пару «Да… Да…», после чего он кладет трубку.

Мужик какой-то. Спрашивает: «Это Борис?» Я говорю: «Да». А он: «О-х-*-е-ть!» (заливается смехом).

По 350 грамм

П.Г.: Я только заметил, что у вас на запястье — красная веревочка. Это же знак каббалы…

Да. Ну и что? Я ничего не скрываю. Думаю, что это вера нынешнего века. Потому что нельзя делить иудеев, христиан, мусульман, окэй? Один мир, и один Бог. Дарите людям добро, и все...

Е.Л.: Я вас все-таки оставлю. Может хоть на второй тайм успею…

Кто тебя отпустит? ЦСКА твой прое*ало уже, успокойся! (общий смех)

и Тогда уж «про*бал». ЦСКА мужского рода.

Почему это?

Е.Л.: Центральный Спортивный клуб Армии.

Солдаты? Супер! Слушай, ты меня сегодня просто вылечил. Возьми меня как-нибудь с собой на футбол, окэй? Я честно хочу пойти на ЦСКА. Оденусь скромно, п**дец. Не представляю, что там со мной сделают, на стадионе?

Е.Л.: Думаю, все ох*еют.

И все? Не верю. Я вот сейчас прилетел из Минска, и там я могу себе позволить ходить, по любой улице — никто меня не тронет. Потому что там дисциплина все-таки. А в Москве? Да никогда! И в спину могут плюнуть, и бутылкой запустить. Поэтому я и не выступаю на открытых площадках. Здесь завидуют моей свободе. Тому, что я целуюсь, как хочу, одеваюсь, как хочу. А все остальное меня не е*ет… О, у меня родился чувствительный тост. Давайте выпьем за тех, кто дал нам волю и силу к любви. У кого-то это Бог, у кого-то — ЦСКА!

Е.Л.: Причем тут ЦСКА?!

Ну, мне же нужно было прогнать всю эту х**ню? (заливается смехом). О-х-*-е-ть!

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно