• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

МУЗЫКАНовости

Соломон Берк (1940-2010)

11 Октября 2010 | Автор текста: Чарльз М. Янг
Соломон Берк (1940-2010)
Соломон Берк (1940-2010)

У Соломона Берка большая блестящая лысая голова, идеально симметричная. Если не считать большой вмятины слева от макушки — как будто кто-то срезал бритвой кусок сваренного вкрутую яйца. «Это из-за того, что мама ударила меня по голове сковородкой, — усмехаясь, говорит Берк, сидя в гостиной своего просторного лос-анджелесского дома с видом на долину Сан-Фернандо. — Я вычистил сковородку металлической мочалкой, и маме это не понравилось». Маленькая трагедия случилась, когда Соломону было шестнадцать, а значит, к тому времени он уже два года пел, вступив на путь, который приведет его к статусу одного из величайших соул-вокалистов всех времен. Тогда Соломон молча поднялся наверх в свою комнату и заснул — так он хотел оправиться от полученного сотрясения мозга. Сейчас Берку семьдесят, и жаловаться все так же не в его правилах. Он не сетует на то, что прикован к инвалидной коляске — за последние двадцать лет ноги певца постепенно ослабли из-за хронического ожирения и артрита. Берк даже не сожалеет, что у него так и не появилось коронного хита, который бы сделал его имя известным всем и каждому, несмотря на то что записи Соломона разошлись тиражом в семнадцать миллионов копий, а его песни исполняло бесчисленное множество музыкантов — от The Rolling Stones, Брюса Спрингстина и Тома Петти до Уилсона Пикета и Отиса Реддинга.

Во время живых выступлений Берк восседает на троне в шляпе «федоре» и пурпурном костюме, причем в зал от него едва искры не летят. В повседневной жизни Соломон носит стильный костюм-тройку и передвигается в коляске, которую хочется назвать скорее мобильной кафедрой проповедника. Берк ведет разговор с таким энтузиазмом, что кажется, будто он в любую минуту взмахнет руками, вознесется под потолок и примется метать в оставшихся снизу несчастных молнии радости. Свою первую проповедь Соломон прочел в возрасте семи лет, в двенадцать он уже мог действовать на правах священника, а в двадцать один год получил сан епископа. Он и по сей день несет людям благую весть: в посланиях Берка почти нет догматики, но есть вдохновение. У него есть своя церковь, где он — архиепископ. Деноминация носит имя Всемирный центр жизни и правды, Всеобщий дом Божий и базируется здесь, в Лос-Анджелесе. «Я не верю в организованную религию, я верю, что она должна быть свободной. Не припомню, чтобы в Евангелии было написано что-нибудь о необходимости существования организованной Церкви. Там не написано, что мне нужно обязательно читать проповедь по воскресеньям. Я каждый день провожу богослужение, общаюсь с верующими по телефону. Многие задают мне вопрос: «Во что мне верить?» И я говорю им: «Верьте в настоящее, в то, что хорошо для вас. Следуйте тому, что трогает вашу душу». Певцу нравится, когда его паства внемлет призыву плодиться и размножаться. «Видишь деревяшку? Пойди к ней и потри ее. Потом пойди к своей девчонке. У нее будет ребенок, — говорит Берк, указывая на африканский тотем в углу. — Вот ты смеешься, а в силе этой деревяшки уже многие убедились. Я им скажу, они с детьми придут — сам увидишь». Авторитет Берка по части размножения бесспорен. У него двадцать один ребенок (от четырех разных матерей, хотя певец предпочитает не обсуждать этот вопрос), девяносто внуков и девятнадцать правнуков, и любой из них может в любой момент войти в дверь и крепко обнять Соломона. Они учтивы и воспитаны, проявляют уважение к старшим, говорят на хорошем английском и не ругаются. На всякий случай у дверного звонка висит табличка, напоминающая о том, что ругаться нельзя.

Ограниченные двигательные возможности Соломона ничуть не остудили его творческий пыл. Берк всегда готовит два-три альбома одновременно. Его новый диск «Nothing's Impossible» можно назвать попыткой пройти по стопам Эла Грина: альбом продюсировал покойный Уилли Митчел, под чьим руководством создавались революционные записи Грина семидесятых годов. «Nothing's Impossible» — из тех записей, которые хочется ставить, когда сводки новостей наводят на мысль, что в ближайшие десять лет человечество вымрет. Вслушиваясь в звучный баритон Соломона и роскошные аранжировки Митчела, ловишь себя на мысли: «Если Соломон Берк может так петь, возможно, у рода людского еще есть надежда».

Кроме того, Берк беспрестанно гастролирует. Его до сих пор обожают поклонники классического соула — вплоть до Папы Римского. Неплохо для человека, которому в семидесятые, в эпоху упадка соула, едва удавалось прокормить многочисленных детей. «Этот год — год мечтаний, время, когда все сильно изменится, изменится к лучшему, и мы двинемся вперед быстрее, чем двигались десять лет назад, — говорит Берк, как будто читая проповедь. — Когда вступаешь в новый год, в котором тебе должно исполниться семьдесят, приходит время исполнять обещания. Делать то, что должен сделать за то время, которое отвел тебе Господь в этом мире. И знаете, я, «оглядываясь назад на жизнь свою», как пел Нэт Кинг Коул, понимаю, что многие мои друзья уже отошли в мир иной и я должен успеть сделать как можно больше. У меня прекрасная семья — это Божий дар. И у меня есть прекрасная возможность в это десятилетие достичь всего, на что я только способен».

Соломон Берк родился 21 марта 1940 года и не знал своего биологического отца. Его отчим, Винсент Берк, был черным евреем, ходившим в ермолке и работавшим плотником и ощипывателем кур в магазине кошерной пищи. «Он был просто сокровище. Любил меня как родного сына и учил, что для Бога нет приемных детей, что всех нас Господь любит одинаково», — рассказывает Соломон. Мать Берка звали Жозефиной. «У нее был крутой нрав. Я был старшим ребенком, так что на меня часто валились шишки, но я не грубил ей в ответ. Тогда получить тумаков от родителей, если сделал что-то не так, было в порядке вещей. Не ремня. Настоящих тумаков. Когда мама решала меня побить, я молился Богу, чтобы она позабыла об этом. Она никогда не била тогда, когда я был к этому готов, только тогда, когда сама была готова. Давала несколько дней на то, чтобы обдумать плохой поступок и понять, за что именно будет бить». Поэтому, должно быть, Соломон так много времени проводил дома у бабушки. «О да! Я, помню, выбегал через заднюю дверь и перемахивал через забор. Бабушка жила через пять домов от нас, и в ее доме я был в безопасности. Я приходил к ней и молился, чтобы мама позабыла о взбучке. Я знал, что я в руках Божьих», — вспоминает Берк.

Фотография бабушки, Элеоноры Мур, стоит на каминной полке в гостиной дома Берка, и бабуля будто следит за бесчисленным множеством своих потомков, которые все удивительным образом пошли в нее. «Она была духовной целительницей огромной силы. Это был невообразимый дар. Она могла назвать любому человеку имена его матери и деда и где они родились. А тогда ведь еще никаких компьютеров не было. Она могла ответить на любые ваши вопросы. И учила меня, что Бог никогда меня не оставит», — рассказывает Берк.

Способности Элеоноры Мур были легендарными, люди приезжали в ее дом в Филадельфии, просто чтобы посмотреть на эту женщину. Дом Элеоноры стал святилищем: на верхнем этаже было ее жилище, а внизу проводились богослужения. «Служба проходила каждый день, музыка играла беспрестанно. Там всегда был целый оркестр: два-три тромбона, тубы, тамбурины, тарелки, гитары, фортепиано. Когда я говорю о музыке, то волнуюсь почти до слез. Музыка была способом обратиться к Господу, она ощущалась нутром, душой, сердцем».

Берк сильно горевал, когда бабушка умерла в 1954 году в возрасте пятидесяти четырех лет. «Я был так подавлен, что не находил себе места, я мог пойти только в церковь. Я пошел в храм, а там проводился конкурс певцов. Я сидел и рыдал, и кто-то подошел ко мне и спросил: «Не хочешь спеть?» Мне дали гитару, и пока я ее настраивал в открытый соль мажор, на меня снизошла милость Божия, и я запел. И вдруг запели все, и хор, и прихожане. Какая-то женщина схватила меня и принялась напевать: «Ты мой, ты весь мой, о беби, беби». У нее была накидка из пятнадцати, что ли, шкурок норки или лисицы. Она обнимала меня, а я только и видел, что их мордочки».

Эта женщина оказалась женой известного черного диск-жокея Кея Уильямса. Уильямс стал менеджером Берка, и на следующий же день Соломон отправился на поезде в Нью-Йорк, на студию звукозаписи Apollo Records. К поминкам бабушки в сочельник у него уже был первый хит, «Christmas Presents From Heaven». «Это было начало той жизни, какую мне предсказала бабушка. Я ощущал, что она рада за меня. Она предсказала все: чем я буду заниматься, какая у меня будет семья, какие знакомства, как я буду ездить по миру. Она часто мне обо всем этом рассказывала, а я думал: «Чтобы все это сделать, мне придется стать Суперменом».

Но предсказанная Элеонорой жизнь оказалась отнюдь не легкой. Примерно на протяжении года казалось, что Соломон зарабатывает огромные для подростка деньги — около $65 за концерты в Филадельфии и Нью-Йорке. Но однажды промоутер решил вручить гонорар за выступление лично Соломону в руки. Берк получил несколько сотен долларов, и немедленно обвинил Уильямса, в том, что тот его обкрадывает. Уильямс тут же разорвал договор с Берком и добился, чтобы его песни запретили на радио. В шестнадцать лет Соломон остался без денег и работы и, что неожиданней всего, без дома. «Мама так разозлилась, что вышвырнула меня на улицу. Отец меня поддерживал, встречался со мной и давал десятку баксов. Вот так я и жил год или два. В заброшенных машинах. Мне некуда было пойти. Мне было стыдно. Я был бездомным».

Однажды вечером кто-то из жалости швырнул Берку, стоявшему возле бара, четвертак. Берк наклонился, чтобы поднять его, но услышал голос из ниоткуда: «Если поднимешь, так и будешь всю жизнь четвертаки собирать». Берк выпрямился — и тут его сбила машина. За рулем была жена зубного врача, она отвезла Берка к себе и помогла оправиться от травм. Позже Берк женился на ее племяннице Делорес, смирился с тем, что певческая карьера не состоялась, и устроился в похоронное бюро своего дяди. «Мне ужасно нравилось там работать. Если близкие умершего отчаялись, ведущий церемонии может их воодушевить. Моя дочь Виктория работает в похоронном бюро, у нее большой талант к этому». Берк выполнял самую разную работу — от бальзамирования умерших до бесед с родственниками. Семья его тем временем росла. К 1961 году у него были «три ребенка на стороне и еще примерно четверо дома». Местный менеджер пообещал Соломону подарить ему «линкольн континенталь», если он согласится снова начать петь. Соломон решил, что это неплохой способ зарабатывать деньги, и вскоре заключил контракт с фирмой Atlantic — лейбл искал певцов с церковной выучкой, согласных выступать для широкой публики. Берк был идеально подходящей кандидатурой: он мог петь как угодно — нежно, грубо, отстраненно или с чувством — и выступать в любом жанре, будь то соул или кантри. Некоторые его записи того времени («Get Out Of My Life Woman») отражали то, что происходило между ним и Делорес, родившей Берку уже одиннадцать детей. Они постоянно ссорились и снова мирились. В одной песне Соломон пел проникновенно, как Сэм Кук, а в следующей кричал, как Отис Рэддинг. Хит Берка «Down In The Valley» пользовался таким успехом, что однажды Соломону пришлось выступать на собрании ку-клукс-клана. Берк вспоминает: «Мой барабанщик спросил меня: «Мы отсюда живыми-то выберемся?» А я ответил: «Просто играй, пока не скажут: «Хватит!» Кажется, мы сорок пять минут играли одну и ту же песню, эту самую «Down In The Valley».

На концертах Берк изо всех сил старался довести зрителей до почти религиозного катарсиса. Певец использовал образ царя Соломона, одевая золотую корону и пурпурную мантию, под которой прятался карлик. Также он стал известен тем, что постоянно изыскивал способы заработать больше денег. Берк давал концерт в нью-йоркском зале Apollo и затем устанавливал снаружи ларек, где продавался «Волшебный попкорн Соломона». На гастроли по Югу, где сохранялась сегрегация, певец брал огромный контейнер для льда, набитый сэндвичами. «У меня был полный автобус голодных музыкантов, а рестораны, где согласились бы нас обслуживать, располагались в сотнях миль друг от друга. Так что я садился и начинал колдовать с колбасой, горчицей и майонезом. А потом они у меня это все покупали». «Да, приходилось платить за его кушанья. Он готовил в своем гостиничном номере после концертов, когда рестораны уже закрыты. Не слишком-то он был щедр, я скажу, — вспоминает Сэм Мур из дуэта Sam And Dave. — Давал, например, одну свиную отбивную, немного макаронов с сыром и ложку соуса. Я говорил: «И это все?» — а он отвечал: «Да, брат, это все. Я тебе услугу оказываю, так что не хочешь — не ешь». Но второго такого человека, как Соломон, не будет никогда. Когда я его впервые услышал, с трудом поверил, что у человека может быть такой мощный голос. Просто ураган. Он мог заполнить им любое помещение».

Берк так и не достиг в своей карьере уровня Рэя Чарльза, в первую очередь потому, что у него не было песни, которую знали бы даже люди, абсолютно равнодушные к соулу. Был, конечно, хит «Everybody Needs Somebody To Love», который потом играли The Rolling Stones, Уилсон Пикет и многие другие. Ничего сверхсложного в этой песне нет: гипнотический бит и басовая линия, поверх которых стелется проповедническая партия Берка. Но ее авторство было приписано не только Соломону, но и руководителям Atlantic Джерри Векслеру и Берту Бернсу. Певец до сих пор недоволен этим. Многие десятилетия он отстаивает свое право считаться единственным автором песни и получать соответствующие отчисления. На самом деле, к концу шестидесятых у Берка уже не было шансов стать во главе нового музыкального поколения. Когда по телевидению говорили о революции, он пел о вечных ценностях: любви и взаимопонимании. Когда молодежь протестовала против войны во Вьетнаме, он давал концерты на военных базах.

В 1968 году Берк записал последнюю пластинку для Atlantic и надолго пропал из виду. В семидесятых Соломон выступал в клубах, и ему едва удавалось платить по счетам. В 1980 году Берк с детьми пошел в кинотеатр на «Братьев блюз». Певец расстроился, увидев на экране старых друзей и коллег-музыкантов, потом он услышал свою песню «Everybody Needs Somebody To Love» и был шокирован, когда увидел, что ее авторство приписано Уилсону Пикету. На следующий же день Берк позвонил в Atlantic и пригрозил обратиться в суд с требованием снять фильм с проката. «В течение суток мне выплатили $20000. Трубку взял Джерри Векслер: «Я думал, ты умер! Здорово слышать тебя!» В средствах массовой информации разошлись материалы об обнищавших черных музыкантах, и руководство Atlantic Records — Ахмет Эртегюн и Джерри Векслер — организовало Фонд ритм-энд-блюза, чтобы помочь исполнителям старшего поколения.

Берк рассказывает: «Многие черные музыканты умерли в нищете, у них даже не было денег на похороны. Еще многих не похоронили бы как полагается, если бы не Фонд ритм-энд-блюза. Думаю, что только благодаря Ахмету я попал в Зал славы рок-н-ролла. Ну а когда я узнал, что Джерри Векслер умер, мне стало совсем не по себе. Я научился любить его и его шутки. Я даже смог обратить его в веру Христову». «Но вообще иногда я, конечно, злился из-за денег. Такой вот я, что поделаешь, — признает Соломон. — Помню, сын сказал, что вычитал где-то, что я сто одиннадцатый в числе самых богатых чернокожих в Америке. Я ему сказал: «Если это так, найди сто двенадцатого в этом списке и передай ему пятерку. Ему тяжело живется».

В восьмидесятых у Берка открылось второе дыхание, и он совершил один из самых впечатляющих камбэков в истории музыки. За последние тридцать лет он записал восемнадцать альбомов в самых разных жанрах: соул, кантри, блюз, рок. В 2003 году его диск «Don’t Give Up On Me» получил «Грэмми» в номинации «Лучший альбом в жанре «Современный блюз». «Я смог простить Джерри, — говорит Берк. — Хотя я все еще жду гонорара. Но я думаю, что мне повезло: ведь я жив, а прежние руководители Atlantic покинули нас. Но я хочу, чтобы деньги, которые они мне должны, достались моим внукам. В конце концов добродетель одержит верх».

В хорошо освещенном храме, Всеобщем доме Божьем в южном Лос-Анджелесе, приглашенный пастор читает полуторачасовую проповедь, в основном посвященную тому, что «послушание лучше жертвы». Другими словами, если следовать Закону Божьему, то не придется потом раскаиваться в своих грехах.

«Не думайте, что ваши помыслы глубже Божьих. Вы вообще рождены не для того, чтобы думать! Вы рождены, чтобы повиноваться!» — громогласно произносит священник. Слова производят гипнотический эффект, хотя ни я, ни Соломон с ними не согласны. Берк кривится, потом показывает пальцем на мой блокнот и говорит: «Не записывай. Единственная заповедь, данная Христом: «Возлюбите друг друга». В этой проповеди ораторское искусство явно важнее содержания. Музыканты, рассаженные перед алтарем, все чаще расцвечивают речь проповедника мелодическими фразами, а тот готовится махать кулаком в кульминационный момент. Прихожане в основном стоят, покачиваясь и редкими возгласами реагируя на присутствие в зале Святого Духа. Среди музыкантов около десяти перкуссионистов, гитаристы, тубисты, контрабасист и разномастные духовики. Три тромбониста рассаживаются по разным углам и в течении минут двадцати перебрасываются головокружительными соло, возвращая нас в то время, когда зарождалось все самое лучшее, что есть в американской музыке. Усилиями ритм-секции в музыке постепенно проступает танцевальная пульсация, перед которой невозможно устоять. Прихожане, пританцовывая, идут вносить пожертвования — так же как люди шли в те времена, когда бабушка Соломона была маленькой девочкой. «Когда я был мальчишкой, все это было лишь мечтой. Мечтой моей бабушки. Это церковь моей бабушки. Без мечты люди погибают, а с мечтой — процветают. Я бесконечно рад жизни. Я часто менял место жительства, у меня отбирали машины за долги. Но я всегда верил, что Бог поможет мне и моей семье. И он помог», — рассказывает Берк, после проповеди передвигаясь по парковке в инвалидной коляске. «Песня, которую играли при сборе пожертвований, это же была «Everybody Needs Somebody To Love», да?» — спрашиваю я. «Именно. Заходя в наш храм, сразу понимаешь, какие корни у Соломона Берка. Он об этих барабанах, тубах и тромбонах знает все, потому что он родился в доме своей бабушки. Разве мог Джерри Векслер написать эту песню? Это же ритм моей души, — говорит певец. — А теперь... — Берк машет рукой стайке своих внуков, — кто хочет мороженого?»

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно