• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Metallica: «Нельзя злиться сильнее, чем Хэтфилд, когда он кричит на своих родителей»

3 Октября 2012 | Автор текста: Дэвид Фрике
Metallica: «Нельзя злиться сильнее, чем Хэтфилд, когда он кричит на своих родителей»
Metallica на пресс-конференции в Мехико 28 июля 2012 года

© Legion-Media

Это исторический момент. В своей студии к северу от Сан-Франциско Metallica в первый раз целиком играет свой самый коммерчески успешный альбом «Metallica» 1991 года, он же «Черный альбом». Более того, они играют его задом наперед, начиная с эмоционально насыщенного финала «The Struggle Within» и заканчивая угрожающим первым номером «Enter Sandman». «Нигде не сказано, что если ты играешь альбом целиком, ты должен играть его начиная с начала и заканчивая концом», — заявляет ударник Ларс Ульрих.

Ульрих, гитарист и вокалист Джеймс Хэтфилд, гитарист Кирк Хэммет и басист Роберт Трухильо сыграли «Черный альбом» на организованном ими фестивале «Orion Music + More», который состоялся 23–24 июня в Атлантик-сити. Также они исполнили целиком диск 1984 года «Ride The Lightning» — тоже впервые. Как говорят участники группы, это лето дало им возможность попробовать многие вещи в первый раз. Цикл из восьми концертов в Мехико-сити включил в себя экстравагантную новую сцену, которая является частью фильма в формате 3D, который Metallica готовят совместно с режиссером Нимродом Анталом. Ульрих составляет программу летнего кинотеатра, Хэммет готовится предстать в образе хозяина Kirk’s Crypt, выставки образцов из его коллекции хоррор-меморабилии.

«Организовать свой фестиваль, снять свой фильм — это все очень здорово, — воодушевленно говорит Ульрих. — Разнообразие — соль жизни».

Джеймс Хетфилд
У вас выдался напряженный год, даже не считая нового альбома. Когда вы приходите в эту студию, вам на кажется, что вы пришли в офис?

Нисколько. Я всегда с радостью предвкушаю, как приду сюда. Здесь я чувствую себя спокойно, чувствую себя настоящим, самим собой. Снаружи все по-другому. Когда я попадаю сюда, я чувствую почву под ногами. Мне хорошо.

Когда мы работали в других местах, все было иначе. Когда мы записывались в Дании, мы спали в студийной кладовой. Мы просыпались, спускались этажом ниже, чтобы сделать запись, затем поднимались обратно и ложились спать. Но здесь все идеально. Если ты в рок-группе, ты хочешь, чтобы у тебя было что-то подобное. И у нас это есть.

После тридцати лет карьеры многие группы немного снижают темп.

Парни из большинства групп думают: «Интересно, каково это, когда ты выступаешь уже тридцать лет. У нас так не получилось». Многие хотели бы, чтобы мы остановились. Это очень больной вопрос. Почему мы должны останавливаться? У нас есть еще много прекрасных возможностей. Я не хочу отказаться от чего-то, а потом думать: «Ну дурак! Ты пропустил это, и у тебя больше не будет шанса».

Двадцать лет назад этим же людям казалось, что вы ходите по воде.

Суть проблемы в том, что сейчас мы делаем не те вещи, которые они от нас хотят. Мы записали альбом с Лу Ридом — им это было не надо. Они любят то, чего уже нет. Или, лучше, они любят что-то, что все время меняется, чему нужно пространство для маневра. Это их не устраивает.

Когда вы в прошлом декабре играли ваши старые песни в «The Fillmore» в Сан-Франциско, вы узнавали свое прошлое «я» в текстах песен? Сейчас вы уже не тот человек, что написал «Of Wolf And Man».

Или «Dyer’s Eve», которая просто наполнена раздражением и досадой. (Делает паузу.) Когда я смотрю на старые фотографии, я вижу счастливого человека: он смеется, дурачится, не в тему матерится, он грубоватый, но счастливый. Но за закрытыми дверьми это был одинокий, неприятный, отвратительный человек. Спасибо Господу, что от него осталась эта музыка.

В тех днях была своя романтика, которой мне теперь не хватает. Я смотрю на эти фотографии и хочу вернуться туда. Но затем я думаю о своих отношениях с ребятами из группы, с друзьями, со своей семьей и понимаю: «Если бы я не был тем человеком, у меня бы ничего этого не было сейчас».

Как вам удается писать злые хэви-металические тексты теперь, когда ваша ярость осталась позади?

Скажите об этом моей жене, и она расскажет вам, как я периодически прихожу в ярость и хочу разнести машину на куски. Это все еще со мной. Я бы хотел, чтобы этого не было. Но зачем бежать от себя? Лучше пытаться это понять. Когда я себя так чувствую, я беру ручку и бумагу. Беру гитару. Начинаю писать. Потому что это никуда не делось. Моей семье бы хотелось, чтобы оно ушло. Но пока этого не случилось.

У вас есть какие-то ментальные или эмоциональные приемы, чтобы справиться с такими приступами?

В первую очередь, конечно, встречи в группах и программа из двенадцати пунктов (широко распространенная программа избавления от психологических проблем, изначально разработанная Обществом анонимных алкоголиков — прим. RS). Медитация. Молитва. Все это по меньшей мере помогает мне понять, что то, что я чувствую, приходит ко мне откуда-то по некой причине. Я сумел осознать свой цикл: ты чувствуешь себя незащищенным, используешь ярость, чтобы самоутвердиться и получить то, что ты хочешь, затем наступает депрессия. А потом опять начинается неуверенность. Это порочный круг, как у алкоголиков — ты хочешь все или ничего. Опыт говорит мне, что цикл не может длиться вечно. Но когда я в нем, я в нем.

Как далеко вы зашли в работе над новым альбомом?

У меня есть всего 846 риффов.

Это точная цифра?

С iTunes ты всегда видишь, сколько всего у тебя есть. И это еще не считая саундчеков, мы тут тоже много всего придумываем. Ты подключаешься к комбику, неожиданно испытываешь воодушевление, и раз — рифф готов. «Эй, это попало на запись?» Здесь невозможно избежать того, чтобы тебя записали.

Но главный старьевщик у нас Ларс. Он любит обсасывать все, бесконечно переслушивает и говорит: «Из этого может получиться отличная песня!» Да, наверное. Но у меня только что появилась еще одна идея. Это как «Уловка-22». У тебя есть рифф, который ты придумал пять лет назад в туре, и он просто потрясающий. Но ты уже не чувствуешь его. Но ничего страшного! Появится что-нибудь другое, не хуже.

Сейчас у вас есть много разных занятий — турне, фестиваль, фильм, — они не отвлекают вас от...

Написания песен? Чудовищно! На этой неделе у нас запланированы интервью, фотосессии, съемка разных видео. Когда же мы наконец начнем работать? «Нам надо репетировать «Черный альбом». Я был бы рад вместо этого сидеть и писать материал для нового диска, не думая ни о чем другом.

Что вас привлекает в фильмах в формате 3D? Когда я слышу это словосочетание, я начинаю нервничать.

Вы думаете о Pixar, о всех этих глупостях. Мы хотим сделать что-то совершенно безумное и сносящее крышу. Кроме того, я хочу, чтобы у нас был хороший сюжет. Это должен быть своего рода культовый фильм. Это немного смешно — так подробно говорить о фильме, про который я даже не знаю, что он будет собой представлять.

Чья это была идея?

Нашего менеджера Питера Менша. Суть была в том, чтобы собрать лучшие моменты наших прошлых туров. Многие ребята не видели сцену разрушения из тура в поддержку «...And Justice For All» или наши декорации с тура в поддержку «Черного альбома». Мы решили сделать своего рода избранное. И почему бы не сделать это в 3D?

Я удивлен, что после документального фильма 2004 года «Some Kind Of Monster» вы решили снять еще один фильм.

Может быть, из-за этого фильма в реабилитационную клинику отправится кто-то другой. (Смеется.) Рехаб — в 3D!

Ларс Ульрих
Кому принадлежала идея сыграть «Черный альбом» задом наперед?

Если хотите, мне. Если не хотите, то Джеймсу. (Ухмыляется.) К добру это или нет, но сет-листы определяю я. Если что-то не сработает, всегда можно все поменять. Но идея начать с менее известных песен, которые скрыты в конце альбома, и закончить на «Sad But True» и «Enter Sandman» выглядит очень перспективной. Ты заканчиваешь выступление самой узнаваемой песней, она же первая на альбоме.

На этом диске вы перешли от спид-металических эпосов к более коротким, более простым песням, и это определило весь дальнейший путь Metallica.

Я уверен, что все наши записи связаны друг с другом. У нас с самого начала появлялись незамысловатые, короткие песни вроде «Harvester Of Sorrow» или «Ride The Lightning» — они стали доминировать, потому что нам было больше некуда идти. Что можно сделать после «Dyer’s Eve»? Нельзя играть еще быстрее. Нельзя злиться еще сильнее, чем Хэтфилд, когда он кричит на своих родителей. Для нас это был конец восьмидесятых.

Летом 1990 года мы выступали в Торонто вместе с Aerosmith. Я помню, как мы сидели под трибуной с менеджером Клиффом Бернстином. Он сказал: «Вы очень много взяли у The Misfits. В их «Last Caress» всего полторы минуты. Кроме того, в ваших песнях слышно влияние «Jumpin’ Jack Flash» The Rolling Stones. Вы еще не реализовали все это в полной мере. Я вернулся в Сан-Франциско, а там на кассете, куда Кирк записывает свои риффы, была эта мелодия (мычит первые несколько тактов «Enter Sandman»). На самом деле вся песня — это только этот рифф. «Enter Sandman» стал основой для всего диска: остальные песни появились в течение пары месяцев.

Как то, что вы сыграли этот альбом на концертах, повлияет на ваш следующий диск?

Я уже месяц вслушиваюсь в эти песни, ставлю их в машине, погружаюсь в них перед тем, как мы начнем их играть: «Почему мы тут сменили тональность? Почему мы повторили эту штуку четыре раза, а не два?» Я думал о таких вещих снова и снова. В «Sad But True» есть место в середине, где появляется полуприпев. Затем звучит гитарное соло, и потом идет небольшой брейк, перед тем как начинается третий куплет. Я подумал: «Почему мы это так сделали? Может, нам снова это использовать?» Если ты не можешь немного себя обокрасть, в чем тогда вообще смысл всего этого? Будет интересно посмотреть, что получится, когда мы сыграем этот альбом перед людьми в разных странах, а потом вернемся в студию осенью.

В последнее время время у вас не бывает такого, что вы берете отпуск на год. У вас все годы рабочие.

Я тяжело воспринимаю слово «работа». Когда мы приходим в студию, играем музыку и потеем — это здорово. Мы это слишком сильно любим. Мы пережили все эти взлеты и падения, все эти безумные вещи, которые видны в «Some Kind Of Monster». Теперь мы вошли в ритм. Мы не как Red Hot Chili Peppers. Они записывают альбом, отправляются в тур, а потом залегают на дно на три-четыре года. Это не наш выбор.

Роберт Трухильо
После девяти лет, проведенных в составе Metallica, бывает такое, что вы все еще чувствуете себя новеньким?

Да. Для меня каждая песня, которую мы играли на юбилейных концертах в «The Fillmore», была настоящим испытанием. Смешная штука заключается в том, что в «Phantom Lord», предпоследней песни из последнего шоу, я пропустил смену тональности. Ларс посмотрел на меня своим уничтожительным взглядом — никому не пожелаешь, чтобы он так на тебя посмотрел. Я помню, как подумал: «Ну вот, после всех этих лет я облажался в самый ответственный момент». После концерта я пришел в гримерку и сказал ребятам: «Парни, прошу прощения, я потерялся». А они ответили: «О, ты тоже? Мы тоже там запутались!» Но в тот момент я чувствовал себя новичком, который все испортил.

Как вы можете описать свою роль в Metallica?

Я тот парень, который бежит впереди паровоза и пытается все осмыслить: длину определенных отрезков, ноты, много разных базовых вещей. Мне лучше быть на десять шагов спереди, чем на два шага сзади. Они написали эти песни. Они их записали. Это часть их самих. Но я хочу, чтобы они могли на меня положиться.

Сначала было ужасно чувствовать себя человеком, который не знает всех песен назубок. Я начал работать над «The Call Of Ktulu» (с альбома «Ride The Lightning»прим. RS) за год до того, как мы впервые исполнили ее живьем. Как фан Metallica, я надеялся, что мы когда-нибудь ее сыграем. Я все еще пытаюсь заставить их сыграть «The Frayed Ends Of Sanity»«...And Justice For All»прим. RS), но пока мне не удается.

Можно ли сказать, что часть вашей работы — поддерживать дух и стандарты Клиффа Бертона (басист Metallica, погибший в 1986 году, — прим. RS).

Да, я считаю, что это так, особенно учитывая, что мы теперь включаем в концертную программу вещи вроде «Orion»«Master Of Puppets»прим. RS) или «The Call Of Ktulu». Это был большой шаг вперед, потому что эти песни раньше не звучали вживую. Нам надо было освоить партии и восстановить связь со старым материалом. И каждый вечер, когда мы играем эти песни, я чувствую, что Клифф стоит рядом с нами.

Вы когда-нибудь встречались с ним или видели его на концертах Metallica?

Нет, и это самое странное. Человек, который был лучшим другом Клиффа, — это одновременно мой лучший друг, ударник Майк Бордин из Faith No More. Мы вместе играли в группе Оззи. Когда я проходил прослушивания в Metallica, я остановился у него дома. Я сидел в гостиной в два часа ночи и разучивал «For Whom The Bell Tolls», а на стене висела огромная фотография Клиффа, который смотрел, как я играю.

Вы играете в Metallica с 2003 года и с тех успели принять участие в записи только одного альбома. Вас не огорчает, что группа движется так неторопливо?

Иногда. Но мы так много успели сделать за это время. Возьмите концерты в «The Fillmore» — они потребовали огромного труда. А записывать диск очень трудно: надо подготовить песни, сделать аранжировки. Все надо очень долго взращивать, например вокал. Всегда есть много возможностей, и Джеймс любит попробовать их все. Еще в этой группе очень долго рождаются гитарные соло. Ларс всегда должен принять в этом участие.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно