• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Рики Мартин: «Свое детство я провел в тюрьме»

26 Декабря 2012 | Автор текста: Нэнси Коллинз
Рики Мартин: «Свое детство я провел в тюрьме»
Рики Мартин

24 декабря Рики Мартину исполнился 41 год. К этому возрасту артист подошел с полным отсутствием каких-либо творческих побед за последние несколько лет и с сильно поредевшей толпой поклонниц, чему немало способствовал каминг-аут Рики в 2010 году. А в августе 1999 года, когда Рики выкроил в своем графике время для встречи с RS, певец был на пике своей карьеры, а хит «Livin’ la Vida Loca» напевали даже хмурые столичные таксисты с кавказскими профилями.

В Нью-Йорке восемь утра, а улицы спокойного и консервативного Манхэттена заполнили более пяти тысяч визжащих девушек. Для кого-то это, может, и событие, а для Рики Мартина – просто еще один рабочий день. Сегодня он пришел на одно из утренних телевизионных шоу с небольшим выступлением, попутно перекрыв автомобильный трафик на нескольких улицах. «Сколько я знаю Рики Мартина, – сообщает Роби Роса, соавтор его хита «Livin’ la Vida Loca» и бывший коллега по группе Menudo, – он всегда от всего получал удовольствие».

Двадцатисемилетний глава собственной компании, Мартин всегда управлял собой и своей организацией с умом. Он родился под рождество в 1971 году в Пуэрто-Рико, в семье Нериды Моралес и Энрике Мартина. К семи годам Рики снимался в рекламе, к двенадцати стал частью группы Menudo, в семнадцать покинул ее и даже собирался оставить шоу-бизнес. Но вскоре небольшая роль в латиноамериканском мюзикле принесла ему крупную роль в телевизионной мыльной опере. Затем было американское телевидение, а в 1991 году он начал свою сольную карьеру, выпустив подряд четыре альбома, которые продались общим тиражом более пятнадцати миллионов копий. Он никогда не работал один. «Когда Рики позвонил мне в 1993 году и сказал, что хочет записать альбом для Латинской Америки, я очень удивился», - рассказывает Роса. Мартин называет его своей латиноамериканской душой. «Мы с Рики имеем столько же общего, сколько Хулио Иглесиас и Сид Вишес», - со смехом говорит Роса. Немного Сида Вишеса – это как раз то, что и было нужно Мартину для успеха. Именно песня «Maria», написанной Росой, сделала его знаменитым в Испании и остальной Европе.

В Америке же Рики Мартина узнали только после его выступления на церемонии «Грэмми», где он исполнил свою версию хита «Cup Of Life», которая и покорила массовую аудиторию. Чуть позже, в мае 1999 года, он выпустил свой первый англоязычный альбом «Ricky Martin» и попал на вершины чартов. С тех пор он их не покидал.

Сложно поверить, что ты появился на американском музыкальном Олимпе всего семь месяцев назад.

Для меня это все как будто вчера случилось. Вместо того, чтобы самому завоевывать Америку, Америка захватила меня. С тех пор моя жизнь в прямом смысле la vida loca (сумасшедшая – прим. RS). Хотя, должен признаться, я был на виду последние года два, с тех пор как решил отходить от испаноязычного материала к английскому.

Кажется, что твой карьерный рост очень хорошо продуман.

Спасибо. Как только я закрепился в Южной Америке, меня стали спрашивать «А почему Европа? Зачем тебе идти к этому слушателю до Америки? Начни с США, а потом, бум, и у тебя все сложится».

После твоего выступления на церемонии «Грэмми» тебе предложила дуэт Мадонна. Ты с ней раньше встречался?

У меня были концерты в Аргентине, когда она там снимала видео на «Evita». Мы останавливались в одном отеле, моих фанатов было сложно не заметить (смеется). Но лично мы с ней встретились только после «Грэмми».

Вам легко было вместе работать?

С первой же секунды. Будто по щелчку пальцев. До выхода моего альбома оставалось всего пятнадцать дней, я боялся, что мы можем не успеть. Но с Мадонной работать очень просто.

Сколько вы работали над песней?

Дней десять общим счетом. Она очень умный и честный человек. Я многому научился в этот период, кажется, она тоже.

Чему именно ты научился?

Быть в хорошем смысле упертым. Если хочешь сделать что-то, сделай это. Делай то, что надо, только никого не задень в процессе. Мадонна много работает. Я в этом смысле совершенно другой. Я скорее буду подолгу сидеть с продюсером, курить сигару, буду обсуждать что-то. А Мадонна гораздо более стремительная и целеустремленная. Но главное, мы с ней оба были голодными до чего-то нового.

Любопытство всегда помогает оставаться не**нальным.

Да, очень важно возвращать себя в то время, когда все было интересно само по себе. Важно снова становиться тем шестилетним мальчиком, которым ты был, и спрашивать себя: «Ты сам собой гордишься?»

К разговору о детях: твой отец был психологом?

Свое детство я провел в тюрьме. Мой отец был тюремным психологом, работал с заключенными наркоманами. Сейчас он руководит психологической помощью в ряде тюрем в Пуэрто-Рико. Мой отец умный, честный и легкий человек.

И ты ходил вместе с ним на работу в детстве?

Я не бывал в камерах заключения, нет. Только в его офисе. Правда, пару раз я был на тюремных рождественских вечеринках. У меня все в семье католики, я сам был алтарником в детстве, ходил в католическую школу, пока не попал в Menudo. После этого моим учебным классом были гостиничные номера, у нас были частные учителя.

Прежде чем мы перейдем к Menudo, расскажи о своей матери.

(после долгой паузы) Моя мать была очень организованной, настоящим лидером. Она очень хорошо умела быть матерью. Если ты бился от чего-то в истерике, у нее всегда было чем тебя успокоить. Хотя она и была непростой женщиной.

В каком смысле?

Она вырастила трех мальчиков. У нее было два сына от первого брака, так что ей всегда приходилось нас контролировать. Даже сейчас она в чем-то мне помогает, как эмоционально, так и в плане бизнеса. Когда я занялся сольной карьерой, у меня не было менеджера. Так что первое время она занималась моими делами. Сейчас она занимается финансами моей компании.

Твои родители были в разводе.

Они всегда оставались друзьями.

Кто-нибудь из твоих родителей создал другую семью?

Мама с тех пор никогда не была замужем. А отец в браке вот уже более двадцати лет. После их развода, по закону, я должен был видеть отца только по выходным, но на деле я всегда поступал так, как хотел. Я благодарен им за такую возможность. Именно тогда я научился принимать решения и чувствовать свою ответственность.

То есть ты рос в семье, где в основном работала мать.

Да, все время работала, следила за скудным банковским счетом. Когда мне было семь или девять, она перебралась в Америку, нашла заработок в Майами и Голливуде, но не в том, что в Лос-Анджелесе, а во Флориде.

И ты вместе с ней?

Я собирался, но не очень хотел. Мы с братьями приехали вместе с ней, но очень скоро решили, что Пуэрто-Рико нам подходит лучше. Отец был очень важной фигурой в моей жизни, моим героем. Так что даже при том, что я всем сердцем любил маму, я не мог проживать вдалеке от папы. Мать тут же бросила все и вернулась обратно.

Почему ты считаешь отца героем?

Потому что он самый лучший на свете. Когда мне было семь, я сказал ему, что хочу стать артистом, и он ответил только: «Как я могу тебе помочь?» Отец открыл газету и нашел там объявление: «Агентство для моделей, печатная и ТВ-реклама». Их офис находился в огромном торговом центре, меня поставили перед камерой, фотографировали и задавали вопросы. Они спросили мое имя, я растерялся и ляпнул: «Кики» (смеется). Меня взяли, и за три года я снялся в тридцати рекламах: зубная паста, газировка и прочие ролики, в которых снимаются дети.

Какая из них была первая?

Кажется, это была газировка Orange Crush. Ее показывали только в США, зато платили хорошие деньги: 1600 долларов в первый день и каждые шесть месяцев еще какие-то крохи. Я сразу сказал отцу: «Папа, я хочу быть независимым» (смеется), он не понял о чем я, пришлось объяснить: «Теперь я могу сам платить за школу, учебники, а еще я хочу велосипед. Папа думал, что я свихнулся, но и тут мне помог. У него была книга, в которой он считал мои расходы, вроде «Карандаши, - ты потратил двадцать долларов». Велосипед я все-таки купил. А когда я захотел мотоцикл, – у отца был Harley Davidson, он ответил: «Хорошо, но тебе всего 10 лет, поэтому пока можно только мопед».

Одно дело – сниматься в рекламе, другое – поехать в тур в двенадцать лет. Как тебе удалось уговорить родителей?

Я им не сказал. Они знали, что если я спрошу разрешения, а мне не позволят, я буду самым несчастным ребенком на свете. Для них привыкать к миру музыки было очень сложно, а я всегда был готов к этому. Я сразу согласился.

Они просто смирились с тем, что это твоя судьба?

Да, даже когда я звонил им уже в дороге, скучал и плакал. Родители могли с легкостью сказать: «Возвращайся!», но они были достаточно мудры и все время повторяли: «Все будет хорошо! Это нормально, что ты скучаешь! Ты живой человек, это хорошо, что ты чувствуешь себя так».

Менеджер Menudo отказывал тебе трижды, когда ты пытался попасть в группу.

Да, в первый раз мне сказали, что я недостаточно высокий. Было ужасно. Во второй раз менеджер сказал: «Дружок, купи себе баскетбольный мяч, может, подрастешь».

И ты подрос?

Подрос! Честное слово (смеется)! На моем третьем прослушивании организаторы сказали: «Четыре фута, десять дюймов (примерно 150 см. – RS)? Никак ты не вырастешь». Ну а в четвертый раз они просто смирились: «Ты теперь в Menudo. Завтра летишь в Орландо. Может, ты не лучший танцор и певец на свете, но ты действительно хочешь попасть в группу».

Ты, наверное, переволновался в тот момент.

Все как-то очень быстро случилось. На следующее утро, в шесть, я уже был в самолете на Орландо. Когда я добрался туда, у меня взяли шесть интервью, сделали мне крутую прическу и одели. За двадцать четыре часа моя жизнь полностью изменилась.

Было жутковато?

Оглядываясь назад, я понимаю, что было очень жутко. Но тогда мне все очень нравилось, я разучил восемнадцать номеров за десять дней. Это стоит того, чтобы похвастаться, некоторым требовалось по четыре дня на один номер.

Где состоялось твое первое выступление?

В Радио-Сити в Нью-Йорке, мы там десять дней подряд выходили на сцену. Что бы вы понимали, за несколько дней до этого я катался на велосипеде в Пуэрто-Рико.

Страшно было?

Я понятия не имел, что такое Радио-Сити. Для меня все происходящее умещалось во фразу: «Господи, мне же выступать надо!» Зал там был полон сумасшедших девчонок.

И как все прошло?

Мне очень понравилось (смеется)! Я был маленьким мальчиком, который очень веселится. У нас в отеле был целый этаж, полный автоматов для пинбола, почти что Дисней-Лэнд.

Некоторые члены группы помнят это время иначе. Многие утверждают, что страшно уставали, что их обманули с деньгами, кто-то даже говорит, что к ним приставал менеджер группы.

Посадите их на детектор лжи, - посмотрим, что они скажут. К нам относились с уважением. Рядом всегда был кто-то старший. С нами даже ездила женщина, такой образ матери. От Menudo у меня осталось много хороших воспоминаний: тяжелая работа, уважение, дисциплина и семейная атмосфера. Так было всегда. Я с уверенностью могу сказать, что горжусь началом своей карьеры. Можно сказать, что я пошел по легкому пути: пришел в группу, которая уже была международным феноменом, и просто учился. К моменту выхода из нее у меня было все, что могло мне помочь. Хочешь учиться – есть деньги, хочешь остаться в шоу-бизнесе – есть опыт во всех сферах сразу.

Мировые турне – не самая обычная обстановка для тринадцатилетнего ребенка. Расскажи, как вы развлекались?

Как мы, подростки, за которыми бегают девчонки, развлекались? Естественно, мы отрывались! Хотя, как я уже сказал, дисциплина была жесткая.

Вас окружали девушки. А группиз были?

Были.

Как ты относился к такому вниманию?

Мне этого ужасно хотелось. Я хотел славы, богатства, личный самолет. Да, записываться и выступать было классно, но если бы меня спросили, зачем я хотел стать частью Menudo, я бы ответил: для славы, денег и девушек.

Ну, и когда… это случилось?

Первый поцелуй был в тринадцать. Очень слюнявый поцелуй. Я потерял девственность в четырнадцать, в Аргентине.

Да уж, если собираешься потерять девственность, лучше места, чем Аргентина не найти.

Да, девушки там очень красивые.

Большую часть времени вас сопровождали охранники?

Конечно, и нам приходилось сбегать (смеется). Я говорил о вечеринках… когда мне было двенадцать лет, большую часть времени я просто жутко уставал, хотелось спать. Когда мне было пятнадцать-шестнадцать, менеджер уже просто доверял нам: «Хотите в кино? Пожалуйста». Атмосфера, в общем, была очень здоровая. Секс, наркотики, рок-н-ролл – это все не про Menudo.

Ты много зарабатывал?

Да. Нам была положена зарплата. По-моему, пять тысяч долларов в месяц. А трат не было вообще никаких. Я этих денег даже не видел. Бум – и деньги отправлялись на счет в банке, к маме с папой (смеется)!

В период Menudo произошел твой разлад с отцом.

Он длился лет десять. Мы почти не разговаривали, что было очень сложно для него, отцовство было важнейшей частью его жизни.

Он поставил тебе ультиматум, правильно? «Когда ты дома, ты остаешься у меня, а не у матери».

Он делал это из лучших побуждений. Он любил меня. Мои родители оба очень хотели, чтобы я был с ними. У меня вообще нет к ним никаких претензий. Буквально вчера отец спросил меня: «Кики, я когда-нибудь ставил тебя перед выбором: либо я, либо твоя мать?» И я соврал, что такого не было. Я не виню в том разладе своих родителей. Проблема была во мне. Я был чем-то вроде бунтаря, злился на жизнь. Гормоны били ключом, девушки бегали за мной… Позитивную энергию я отдавал музыке, а негативную семье. Когда ты зол, ты всегда ранишь тех, кого любишь больше всего. В общем, в моей жизни был момент, когда я не очень ладил с семьей. Точка.

Это абсолютно нормально для тинейджера.

Сейчас мы вообще не вспоминаем о тех временах. В один прекрасный день я позвонил отцу и сказал: «Ну все, хватит». Он только этого и ждал. Сейчас у нас прекрасные отношения.

За пять лет работа в Menudo не утомила тебя?

Да, я не приходил на интервью, опять же злился. Но я не пропустил ни одного концерта, я все еще любил выходить на сцену. Скорее, я просто потерял мотивацию, может, даже и возненавидел все это.

Покинув группу, ты вернулся в Пуэрто-Рико. Чем ты тогда собирался заниматься?

Я не знал, оставаться ли мне музыкантом или вернуться в школу. Однажды я сказал маме: «Я уезжаю в Нью-Йорк отдохнуть, вернусь через десять дней». И так и не вернулся. Я нашел себе там квартиру и ничем особенным не занимался. Мне нужно было личное пространство, чтобы лучше себя понять, потому как последние пять лет мне просто указывали, что надевать, как стричься, что петь и так далее. Я даже толком не понимал, что именно люблю и ненавижу. В Нью-Йорке я провел десять месяцев, и они были прекрасны.

Чем ты занимался?

Я был туристическим гидом, приглашал друзей из Пуэрто-Рико и водил их смотреть на Статую Свободы. Раза четыре там был.

Тебя узнавали на улицах?

Нет.

Чем ты зарабатывал на жизнь?

Я дал несколько автограф-сессий в музыкальных магазинах, которые продавали диски Menudo.

А что с деньгами, которые ты заработал в группе?

Не хотелось их трогать. Они были моими инвестициями в себя. Я собирался пойти на компьютерные курсы, но мать сказала: «Нет, тебе это не подходит. Ты артист. Я знаю, что ты еще вернешься на сцену». Я был очень зол тогда, совершенно не хотел возвращаться в шоу-бизнес. Я ответил ей: «Я? На сцену? Да никогда!»

Что ты узнал о тебе в тот период?

Узнал, что я человек, который неплохо умеет скрывать свои чувства, просто эксперт. Я просто говорил себе: «Я не хочу этого чувствовать» - и не чувствовал. Мне было сложно признаваться в любви, я боялся, что меня отвергнут. Пять лет меня учили быть частью проекта, а не признаваться в чем-то личном. Мне говорили: «Будь собой, но не злым. Ты не Рики Мартин, ты Рики Менудо». Так что в тот год я научился быть самим собой и принимать себя. Я много читал, начал рисовать. Картины выходили очень темными. Если бы я прошел какой-нибудь психологический тест, мне бы ответили, что я в депрессии. С другой стороны, мне было хорошо, мне не надо было следовать каким-то указаниям. Если я хотел три дня просидеть дома, я сидел.

Что об этом думали твои родители?

Они всегда говорили, что я должен выждать ровно столько, сколько нужно. Я говорил матери: «Мам, я, наверное, пойду в модельный бизнес, мне всегда нравилось все, что связано с одеждой». А она отвечала: «Нет, этим ты заниматься не будешь».

Каким образом ты все-таки вернулся на сцену?

Мой друг позвонил из Мехико и предложил приехать к нему на уикенд. В следующую пятницу я прилетел к нему, сходил в театр во вторник, а уже в понедельник следующей недели я впервые вышел на сцену театра.

Как это произошло?

У меня мурашки пошли по телу от настоящего театра. Menudo было одной большой театральной постановкой в туре, но когда я увидел большую серьезную постановку, я подумал: «Я тоже так могу». Мы встретились с одним знакомым продюсером, и он сказал мне, что один из актеров как раз собирается уходить из театра, а если сам не уйдет, то он его просто вышвырнет. Первая же постановка с моим участием запустила эффект домино. Другой продюсер быстро нашел мне роль в самой большой мексиканской мыльной опере «Дотянуться до звезды», а вскоре мне уже предложили записать сольный альбом. Но я все еще не хотел возвращаться в музыку, отвечал, что у меня нет на это времени.

Ты записал первый сольный альбом в 1991-м, но по жанру это была не латиноамериканская музыка.

Это была поп-музыка. Я все еще искал себя на музыкальном поприще. Я записывал баллады, потому что это довольно просто: все же влюбляются, все любят баллады. Риска никакого.

Ты был в поиске.

Я был в поиске, и записать поп-альбом было неплохим решением. Рекорд-компания доверилась мне, ведь диск неплохо продавался, так что для второго альбома я запросил лучшего на тот момент музыкального продюсера Южной Америки - Хуана Луиса Кальдерона. Компания согласилась, хотя это и не вязалось с моим имиджем. В результате альбом был провальным с коммерческой точки зрения. Если послушать его сейчас, очевидно, что это одно из моих лучших произведений, но тогда ничего хорошего с ним не вышло. В тот момент я и решил покопаться в своем прошлом и снова попробовать вернуться к латиноамериканскому звучанию. Тогда я и начал работать с Роби Роса.

Ты вернулся к латиноамериканскому звучанию, потому что это было выгодно коммерчески?

Я долго искал, пока не сказал самому себе: погоди-ка, давай все упростим. Ты родился в Пуэрто-Рико, ты латиноамериканец, пусть ты и слушал в детстве Cheap Trick, Journey, Foreigner и Boston, давай поиграем немного с твоими корнями. Главное не быть ходячим стереотипом. До того как я обратился к этой музыке, я хотел играть рок, но моя мать сказала: «Хватит! Ненавижу рок (смеется)! Что ты знаешь о южноамериканской музыке?» Я ответил, что ничего не знаю, и что это все нравится только старикам. Она меня за уши привела на концерты Селии Круз и Тито Пуэнте. Тогда-то я и начал гордиться своими корнями. Когда ты за пределами Пуэрто-Рико, ты становишься немного…

Националистом?

Именно. Ты слышишь сальсу и говоришь: «Это же из Пуэрто-Рико!». Я слушал много мексиканской музыки, у них везде мариачи. Я думал, что это музыка для пожилых людей, но в Мексике в любом клубе даже в два ночи стоит только включить музыку, все встают, хватают бутылки и начинают подпевать. Они очень гордятся своим наследием. Я хотел так же увековечить пуэрториканскую музыку. Поэтому мы и создали этот микс из сальсы, куэмы и самбы. Когда я показал песню «Maria», которую мне написал Роби, все мне говорили: «Что ты делаешь? Это же конец твоей карьеры!».

Отчего же?

Они говорили: «Ты же пел баллады! А теперь вот это? У тебя ничего не получится!» А затем, бах - альбом продается миллионным тиражом, «Mаria» через Испанию попадает в Европу. Люди из ФИФА услышали ее и решили, что им нужно что-то подобное для чемпионата мира по футболу. А я просто был собой. И люди это поняли.

Это точно. У тебя сейчас один из самых загруженных графиков, как ты с этим справляешься?

Просто отдаюсь этому целиком. Хочешь шквал аплодисментов – отдавай всего себя. И так во всем: в интервью, на выступлениях, везде.

А от кого подзаряжаешься ты?

От моих друзей, людей, которые меня знают достаточно долго, те, с кем я вырос. Когда я с ними, никто меня судить не станет. Хочу в носу поковыряться – ковыряюсь. Моя жизнь очень простая, когда я с друзьями. Мы просто веселимся, шутим и ведем себя глупо. Хотя новых друзей у меня и не появляется, но те, с кем я дружен сейчас, останутся со мной навсегда.

А новые романы заводишь?

Естественно.

С работой что ли?

Понятия не имею, как мне удается скрывать свою личную жизнь (смеется). Наверно, с ножом в зубах.

Ты когда-нибудь любил по-настоящему?

Да. И это чистой воды сумасшествие, когда я влюбляюсь. Я все разом бросаю.

Становишься одержим?

Одержим и не сдерживаем (смеется).

И часто ты влюбляешься?

Это прекрасно, когда вместо чистой любви ты чувствуешь настоящую страсть. Хотя любовь и страсть, конечно, совершенно разные вещи, но когда страсти пылают, я моментально хочу признаться в любви. Потому как если это не любовь, то что?

Обычно похоть. Сексуальное влечение.

Что бы это ни было, это прекрасно. Я встречался с одной невероятной женщиной. Наверное, я не должен говорить «встречался», мы были вместе, когда я только перебрался в Мексику. Мне было восемнадцать, и я влюбился в нее. Ее звали Ребекка. Но я целиком ушел в карьеру и отвлекся. Два года спустя она вернулась.

И что же?

Мы немного пробыли вместе и расстались. Год назад мы снова возобновили отношения, даже ходили на церемонию «Грэмми» вместе, но вскоре опять разошлись. Но что-то же нас все время возвращает друг к другу.

Что именно привлекает тебя в Ребекке?

Она очень женственная, очень чувствительная, знает, как сделать так, чтобы за ней ухаживали. Мне нужна женщина, которая умеет за себя постоять. У нее как раз много достоинства, она очень талантливая, целеустремленная. Она точно знает, что хочет. Мать моих будущих детей (смеется).

Он могла бы стать матерью твоих детей?

Да.

Что же вас разделяет?

Возможно, это я. Возможно, в моем детстве еще остались какие-то травмы, которые не дают мне сойтись с женщиной. Я не хочу винить в этом развод родителей. Я их вообще никогда вместе не видел.

Думаешь, вы еще сойдетесь?

Я бы не возражал. Это хорошие отношения.

Она старше тебя, не так ли?

Ей будет тридцать пять в октябре.

Ребекка знает, что ты еще не готов?

Мы не говорили с ней об этом.

Почему?

Думаю, именно поэтому мы все время возвращаемся друг к другу. Круг никак не замкнется, мы оставляем все как есть, а значит, оставляем и возможность вернуться.

Какая-нибудь другая женщина производила на тебя такое впечатление?

О, да! У меня богатый опыт. Была одна девушка, которая меня просто с ума сводила года два назад. Алехандра, музыкантша из Мексики. С ней у нас было настоящее сумасшествие.

Ну, вот опять – la vida loca.

(смеется) Мне нравилось это сумасшествие. Это было опасно. Именно поэтому и нравилось.

Опасные люди провокативны. Не знаю, стоит ли с ними сходиться.

Именно.

Ты собираешься когда-нибудь жениться?

Конечно, собираюсь. Но подождите, я сначала хочу нормальный роман закрутить.

Сама идея брака тебя не смущает?

Меня нет, но многие относятся к браку с опаской. Само слово многих пугает.

Женщин?

Не только. Многих смущает сам процесс росписи на какой-то бумажке.

Ты хочешь иметь детей?

Очень хочу… хочу, чтобы у меня было много детей, кучи игрушек всюду, чтобы я спотыкался о разбросанные по полу машинки и плюшевых медвежат.

Ты будешь хорошим отцом.

У меня у самого был замечательный отец. Я хочу подарить родителям внуков. Но я не уверен, что это будет скоро.

Ну, тебе всего двадцать семь.

По меркам моей культуры, я уже опоздал.

Ну, для начала надо найти человека, с которым тебе хотелось бы иметь детей.

Знаешь что? Таких людей не ищут.

Они сами тебя находят.

Надеюсь.

Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

Разбивали… действительно, вдребезги. Это было очень больно.

Мексиканка Алехандра?

Да.

Знаешь, чем известнее ты становишься, тем больше люди сплетничают о тебе. Поговаривают о твоей нетрадиционной сексуальной ориентации…

Ну, это шоу-бизнес, здесь много выдумывают. Пусть выдумывают, что хотят (смеется). Пожалуйста. Не сдерживайте себя. Я не очень забочусь о том, что люди говорят обо мне. Я сам себя знаю, свои убеждения, что мне нравится, а что – нет. Как я и сказал, я хочу чтобы у меня была семья. И я к этому иду. Люди, которые мне не безразличны, знают меня. Я счастлив.

А как ты отдыхаешь?

Сейчас я хочу только тишины. Раньше, когда я заходил в комнату, я включал телевизор, даже если и не смотрел его. Мне просто нужна была какая-то компания. Шум постепенно становится наркотиком, с которого сложно слезть. Сейчас я люблю быть в тишине. Каждое утро для меня священно. Я завтракаю в тишине и медитирую.

Медитируешь?

Да, я в том году был в Индии и обучился там йоге. Двадцать-сорок минут в день я провожу сам с собой. Это помогает поддерживать баланс. Никакого ТВ, никакого радио, только я. «Не бойся, войди туда» (показывает на грудь).

Ты был в Индии еще до «Грэмми»?

Я давал концерт в Нью-Дели для пятидесяти пяти тысяч человек. Это было невероятно. Единственный концерт, когда я выступал только перед мужчинами.

Женщин туда не пускали?

Пускали, но только с компанией друзей. Обычно у меня смешанная публика. А здесь энергия была очень агрессивной. Как на футбольном стадионе.

И как ты после этого на йогу перешел?

Я в отеле познакомился с пуэрториканцем, который влюбился в тайку, переехал в Азию и продавал кубинские сигары в лобби отеля. За три дня мы очень сдружились. Оказалось, что он буддистский монах, путешествовал в Тибет и Непал. Это очень непростое путешествие. Только ты и рюкзак. А когда устаешь, просто спишь там, где захочется. Мы вместе посетили несколько храмов в Калькутте, потом ездили в Пури. Это очень маленький город, пятнадцать часов на поезде от Калькутты. Там ты абсолютно выключен из мира. Если думаешь, что уже весь свет повидал, поезжай в Пури. Меня там вообще никто не знал.

Чем в Пури занимаются?

Это вроде одного большого центра для йоги, Мекка многих религий. Мы пробыли там неделю, меня обучили йоге. Затем мы побывали в Непале, забирались на Гималаи. Было замечательно. Я обязательно еще раз съезжу. Я бы и жену туда отвез. Если хочешь меня узнать по-настоящему, надо ехать туда.

Твоя рекорд-компания наверняка с ума сходила, когда их артист по горам лазил.

Они думали, что я там и останусь (смеется), я даже голову побрил. Мы там в общем пробыли дней двадцать, что, конечно, ничтожно мало.

Ты в тот раз впервые обратился к восточной культуре?

Ну, я всегда искал какой-то духовности.

Что именно ты ищешь?

Я ищу правды, неподвижности. Безмятежности, спокойствия духа, Бога – любого, что похоже на абсолют. Как и мой отец, мне нужно прикоснуться к чему-то, чтобы поверить. У меня аналитический склад ума. Ненавижу вопросы без ответа.

Чем сложнее твоя жизнь, тем острее эти чувства?

Еще как. У меня часто бывала депрессия.

В чем ее причина?

В Испании я отыграл сорок два концерта за два месяца и сказал себе: «Хватит! Я устал!». Я вообще ничем не хотел заниматься.

Очевидно, Индия сильно на тебя повлияла.

Очень сильно. До этого я всегда искал ответы где-то вовне, а не внутри себя. Всегда принимал решения головой, слишком механически, или сердцем, слишком страстно.

Может, ты просто устал?

С каждым днем все становится еще напряженнее. Мне нужно расставить приоритеты, и один из главных приоритетов - я сам. Я часто устаю. И в такие моменты я начинаю злиться, тревожиться и грустить. Я плачу. Свои выходные я защищаю так, будто это мои последние дни на свете.

Каждый раз, когда ты где-то появляешься, ты чуть ли не беспорядки вызываешь. Некоторые сравнивают такую реакцию людей с популярностью уровня Фрэнка Синатры.

Где бы я ни появлялся, я всегда отдаюсь по полной. Я не надеваю маску, просто хорошо провожу время, танцую, импровизирую. В то же время в мире происходит так много всяких вещей. Мы только что прошло через войну, недавно было сильное землетрясение в Мексике. Люди боятся, а моя музыка, она как свобода, забивает гвоздь в вашу голову. Я делаю музыку именно такой, потому что знаю точно, через что мне еще предстоит пройти. Но я стараюсь не думать слишком много об этом. Я просто говорю себе: «Давай, дружок, сделай это. Выйди к ним и хорошенько повеселись».

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно