• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Ник Кейв: «Ты не поверишь музыканту, выпускающему только крутые диски»

11 Апреля 2013 | Автор текста: Дэвид Фрике
Ник Кейв: «Ты не поверишь музыканту, выпускающему только крутые диски»
Ник Кейв

© Legion-Media

28 марта в нью-йоркском Beacon Theater Ник Кейв выдал на бис своего сета мощнейшую версию вязкого номера «Tupelo» — своего посвящения Элвису Пресли и Джону Ли Хукеру с диска 1985 года «The Firstborn Is Dead». Затем зал неожиданно погрузился в оцепенение, поскольку Кейв решил никак не развивать сдержанно яростное настроение песни. Вместо этого Nick Cave And The Bad Seeds исполнили титульный трек с нового альбома — «Push The Sky Away». На фоне мерно повторяющейся мелодии почти церковного органа Кейв, которые в свои 55 сохранил в своем баритоне достаточно проповеднической силы и злости, неожиданно благодарил свою публику, почти раскланивался перед ней. «Говорят, что это просто рок-н-ролл, — пел Ник. — Но он бьет прямо в твою душу/ Прими это, и следуй с ним вперед». На следующий день музыкант сидит передо мной в лобби гостиницы на Манхэттене, вцепившись в стаканчик «кофе с собой» и говорит о том, что свято верит в слова из этой песни. «Я шлялся по Мельбурну, чтобы найти вдохновение и дописать последнюю строфу этого трека, — говорит австралийский певец, композитор, романист и сценарист, чей акцент не изменили даже годы вдали от родины. — И она пришел ко мне из ниоткуда. В этот момент я ощутил, как будто приземлился. Было потрясающе».

«Музыка не приходит ко мне естественным образом, — говорит Кейв. — Вот сидеть за печатной машинкой, писать сценарии — это я понимаю как делать. А вот с процессом создания музыки все сложнее, это почти мистика. Вот почему я всегда возвращаюсь к ней и почему она дарит мне такое жуткое наслаждение».  

Следующий час Кейв проводит с Rolling Stone за разговорами о цене этой мистики и менее важных вопросах. Точки и запятые в беседе Ник ставит при помощи своего прямого, пронизывающего взгляда. Под «менее важными вопросами» подразумеваются новый альбом, запись провокативного музыкального материала, 30-летие The Bad Seeds, а также плодотворное сотрудничество со скрипачом группы Уорреном Эллисом, вместе с которым Ник творит и вне состава. Разумеется, певец сейчас испытывает немалое давление: на фестивале Coachella, во время которого мы беседуем, у него было назначено два сета — один с The Bad Seeds, а другой под вывеской кейвовского жесткого гаражного проекта Grinderman. «Бог знает, как у нас все получится, — говорит Кейв с озабоченным смешком. — Найти бы время порепетировать». Также Нику требуется провернуть кучу дел в свете грядущего дня рождения The Bad Seeds. Дело в том, что Кейв гастролирует с, прямо скажем, экспериментальным составом музыкантов, куда уже не входят гитарист и старый товарищ по The Birthday Party Мик Харви и другие ушедшие титаны вроде Бликсы Баргельда; зато вернулся мультиинструменталист Барри Адамсон и был рекрутирован новый гитарист Эд Кьюэппер из легендарной группы австралийского панка The Saints. И возвращение в студию в этом составе вызывает у Кейва тревогу. «У меня есть обязательства перед The Bad Seeds, — говорит Ник. — Работа группы похожа на уникальный, странный экcперимент. Я стою рядом со всеми ними и наблюдаю за тем, как движется прогресс. И это — Ник Кейв смотрит на меня пронизывающим взглядом. — очень интересно».  

Когда я вчера наблюдал за тем, как вы переключаетесь с нового материала на старые песни вроде «From Her To Eternity», я подумал: как странно, парень вроде бы держит все под полным контролем, но при этом создается впечатление, что он «слетел с катушек».

Сейчас я стал больше работать над контролем. Это сложнее, чем бесноваться. А делать все разом — это вопрос длительной тренировки. После концерта мы много говорили, что нельзя отпускать от себя песни надолго. Мы и 20 лет назад говорили между собой, что нужно иметь стальные яйца, чтобы исполнять «The Mercy Seat». А некоторые песни живут сами по себе — такие как «Your Funeral, My Trial» (с одноименного диска 1986 года, — прим. RS). Ее мы играли четыре или пять раз в этом туре, причем концерты шли одни за другим. И однажды я почувствовал как песня умирает прямо передо мной, пока я пою. Это было как ее агония, как последнее дыхание... И тогда я сказал Уоррену: «Хватит с нее». Мы не играем хиты. Мы играем песни, у которых есть силы для того, чтобы выживать.  

У песни, которую вы вчера сыграли первой, «We No Who U R», емкое вступление, причем она вся на нем построена. Луп напомнил мне некую зловещую рэперскую подложку, от которой никуда не деться.

Эту штуку с подложкой под ударные придумал Уоррен. Помню, он спросил: «Ну и что ты об этом думаешь?». И надо сказать, что все сработало: я просто начал петь поверх фонограммы, мы в ней как будто бы застряли. Вообще, работать с Уорреном изумительно. Мы очень эффективно сочиняли и на этой записи, и в составе Grinderman. Это не просто схема «он делает то-то, я делаю это». Просто мы на какое-то время стали Кейвом-Эллисом.  

А есть разница в этих креативных отношениях с теми, которые у вас были с Миком Харви, пока он не ушел в 2009 году?

Люди вообще любят поговорить о том, как я меняю соавторов: типа, одного взял, потом другого. Это не так. Я никогда не писал песни вместе с Ником. Я никогда не писал песни с Бликсой (Баргельдом, гитаристом The Bad Seeds с 1983 по 2003 год, — прим. RS). Песни обычно начинались с того, что кто-то заиграл на басу определенную линию, потом еще кто-то из команды подключался, а песня затем сама собой в этот ритм вcтраивалась. Так что то, что у нас с Уорреном происходит, — это совершенно новая вещь для нашей группы.

Когда вы впервые почувствовали эту «вещь»?

Дело было во время записи «Murder Ballads» (в 1996 году, — прим. RS). Кто-то посоветовал мне обратить внимание на группу Уоррена Dirty Three, которая в тот день как раз выступала в пабе ниже по улице. Они тогда просто мне мозг вынесли. Я подошел к Уоррену и говорю ему: «Мужик, давай ты будешь играть с нами. Мы как раз диск записываем». А он отвечает: «Слушай, ну я же уже с вами играю». Оказалось, что он участвовал в записи «Let Love In» два года назад. А я этого не запомнил — просто в тот момент кондиции не позволяли это сделать. Так что с Уорреном все было предрешено. Но в группе из-за его прихода, конечно, было не без проблем. Нужно было переосмыслить, кто чего делает и кто какое место занимает. Это потом наладилось. Прелесть «Push The Sky Away» заключается в том, что место гитары Мика Харви осталось незанятым. Он ушел, осталась пустота. Не на месте Мика, а на месте его гитары. Так что инструменты плывут по той траектории, которой тоже раньше не было, — исчезла же ритм-гитара, которая обычно пронизывает всю песню целиком (Смеется).    

Вчера вы представили «Wide Lovely Eyes» с нового альбома как песню «для моей жены, про мою жену, созданную из-за моей жены». Звучало почти приторно — до тех пор, пока вы не спели строчку про русалок, повешенных за волосы к фонарям.

Моя жена довольно суеверна относительно моих песен. Она всегда волнуется, что та или иная песня символизирует конец всего. Ей кажется, что песни знают лучше о том, что происходит между людьми, и реализация этого знания лишь вопрос времени. Конкретно эта песня — о страхе, что Сьюзи уйдет. В смысле не оставит меня ради другого мужчины, но просто уйдет. И эта песня как бы рисует этот уход. Я могу видеть из своего окна, как она идет через парк, спускается к морю. Это очень естественно для того, как я пишу песни. У людей есть некие священные моменты, которые существуют только для них двоих. Вещи, через которые они прошли. Но это касается только меня и моей музы, я об этом не рассказываю людям. Они должны быть искажены. Вот об этом и вся моя песня.

А есть какой-то момент во времени, когда вы поняли: все, я переключился с блюзового садизма записей вроде «The Firstborn Is Dead» на что-то более статичное вроде «God Is In The House» (с диска 2001 года «No More Shall We Part»). Когда все, наконец, устаканилось.

С The Birthday Party был такой момент — песня «King Ink» (с диска 1981 года «Prayers On Fire», — прим. RS). Помню, я смотрел, как наш гитарист Роланд Ховард записывал свою партию: «В этом что-то есть, что-то наше общее». Но тогда больше времени тратилось, чтобы понять, как именно нужно записывать песню, как ее сочинять. Это было все равно что выблевать песню из себя, говорить на языке, слова которого невозможно было запечатлеть на странице, — мы просто вываливали из себя все тогда.  

В конечно счете, все обросло костями и мускулами.

В конечно счете (Смеется). Было несколько альбомов, когда этого не произошло. И потом случалось время от времени. Для меня стыдные моменты тянутся от «Tupelo» вплоть до «No More Shall We Part». Этому периоду не помешала бы редактура. То же самое я могу сказать и о Дилане. Вы давно слушали «Sad-Eyed Lady Of The Lowlands»? Тогда это было важно как жест. Но это же полная катастрофа! (Смеется). Ладно, я этого не говорил.  

На Coachella вы играете и с The Bad Seeds, и с Grinderman. У вас вообще какое-то свободное время осталось в связи с последними переменами в составе?

На самом деле, это очень важно. Grinderman спас The Bad Seeds. Когда я начал заниматься Grinderman, это создало серьезные проблемы для тех, кто был в The Bad Seeds. Мик Харви вообще думал, что я рехнулся и что сейчас вся наша накопленная репутация отправится в помойное ведро. Но с точки зрения Grinderman все было абсолютно здоровой затеей: очиститься, начать заново просто разговаривать на языке, который в последнее время ты перегружал словами. Grinderman cнова сделал нас первобытными людьми и начал все сначала.  

Слушая новый диск The Bad Seeds, кажется, что присутствуешь при процессе перестройки. Музыка угрюмая, а эффект от нее очистительный.

Мы говорили с Уорреном об этом. И мы хотим выпустить еще кое-что, очень скоро. Потому что последним диском мы как бы подбирали для себя нужное настроение. Как раз то, что делает музыку столь важной. Это не успех — нравится это другим людям или нет — как диск 2003 года «Nocturama», когда от нас отвернулось множество людей. И «Nocturama» сработала тогда как лекарство — хотя, может, я и не обязательно должен знакомить слушателей с процессом своего исцеления.  

Это — в природе любой работы и искусства. Если бы все видели вас все время на пике, история была бы неполной.

Будем гуманистами. Ты ни за что не будешь верить музыканту, который выпускает только хорошие пластинки. Кому тогда понадобится отдельно взятая?     

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно