• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Найк Борзов: «Я не Бендер из «Футурамы», который хочет убить всех людей»

29 Июля 2014 | Автор текста: Вероника Комарова
Найк Борзов: «Я не Бендер из «Футурамы», который хочет убить всех людей»

Найк Борзов


© Юлия Чернова

Промозглая июньская Москва привычно сбивает с толку — для прогулки по Ботаническому саду Найк Борзов оделся явно не по погоде. В майке без рукавов кислотного зеленого цвета, в черных узких штанах и легкой джинсовой куртке он пробирается по направлению ко мне, ежась и подрагивая от холода. 42-летний Найк Владимирович Борзов только что вернулся с концерта в Сочи и, видимо, тяжело переживает перепад температур.

«Люди у нас гнусноватые стали», — бросает Борзов в ответ на вопрос, изменилось ли что-то к лучшему в олимпийской столице.  «В перекормленных городах народ наиболее уставший, — продолжает размышления музыкант. — Им лень двигаться даже; но когда приезжаешь в городок поскромнее, там публика просто может на куски разорвать». Общаться с Найком — удовольствие специфическое. В жизни он спокоен и немногословен и, как правило, отводит глаза от собеседника. Либо же просто смотрит в пол. На сцене у него все иначе.

«Меня там начинает крутить как в утробе матери, — рассказывает о внезапных приливах безумной энергии Борзов. — Если от публики нет отдачи, я сильно устаю. Но если концерт проходит удачно, то я долго не могу уснуть. Лежу, вспоминаю все в деталях, меня кроет. Думаю, все это очень здорово».

Одно из таких воспоминаний Найка связано с его последним шоу в московском «ГлавClub». Концерт был посвящен выходу седьмой по счету сольной пластинки музыканта «Везде и нигде», а трехчасовое выступление сопровождалось манерными танцами в духе Игги Попа. Также Борзов у микрофона пучил глаза на камеру и с удовольствием позировал на фоне видеоряда, состоявшего из его клипов. Напомним, что в них Найк фигурирует то в образе бомжа, то младенца, а то и милиционера. Еще одной запасной батареей в «ГлавClub» были дуэты со старыми соратниками — например с Шурой БИ-2. Всего Найк спел 32 песни.

Найк Борзов. Фото Юлия Чернова

Мы заходим в пиццерию Vapiano, чтобы согреться. Солнечные очки в поллица Найк не снимает и заказывает малиновый чай с чабрецом и мед. Мне преподносится виниловый экземпляр «Везде и нигде». Презент со смыслом — выпуск пластинки на виниле для Борзова является принципиальной позицией. Певец признается, что первоначально диск должен был называться просто «Найк Борзов». «Во всех интервью я говорил, что у диска будет самое оригинальное название, — говорит певец. — Были варианты «Утробы», «Пустота», «Поцелуй и укус», «Подсос и отсос», «Сейчас и здесь». Борзов вспоминает, что решение пришло к нему во время работы над песней «Видение». «И сразу на душе так легко стало», — резюмирует он свою победу.

Новый диск Борзов называет «логическим продолжением» пластинки 2010 года «Изнутри» и говорит, что альбом знаменует «возвращение к психоделическим корням». Мотивы текстов Найка остались прежними, как, впрочем, и судьбы самих песен, которые не очень-то ценятся на русском радио. Борзов тянет чай через трубочку и сообщает, что его музыка не вписывается в традиционные российские форматы. «Ну и хорошо, — подытоживает он. — Это меня даже радует. Возможно, кому-то мои песни покажутся набором бессмысленных и бессвязных наркоманских слов. А кто-то послушает их не один раз, чтобы вдуматься в смысл. Главное — это чтобы песня вызывала во мне эмоции, чтобы перло из меня. Ведь человек, лишенный эмоций, — труп».

Поиск эмоциональных раздражителей для Борзова начался еще в детстве. В 80-е первые эксперименты хулиганской панк-группы «Инфекция» проводились в квартире его родителей в подмосковном Видном. «Это был очень дружный дом, и соседи искренне радовались, что у нас происходит какой-то безумный движняк, — вспоминает Найк. — И никто не жаловался, что это было громко, сутками напролет и с матом». Музыкант вспоминает, что он с товарищами мог запросто засесть в квартире в десять утра, к вечеру собранного за день материала хватило бы на запись целого альбома. «Все классно, музыка у вас отличная», — говорила нам мама, — вспоминает музыкант. — «Только можно поменьше материться». Она никогда не заставляла нас не материться совсем, она просто говорила «чуть-чуть поменьше». Такая поддержка, конечно, дорогого стоит».

Борзов вспоминает, что в комнате у него стояли две гигантские колонки ростом со школьника, а подключенная к ним гитара ревела за километр. Это было отлично слышно людям, стоящим под домом на автобусной остановке. «И все это доставали мне родители, — с гордостью заявляет певец. — Как-то мама нарыла два ленточных ревербератора и принесла мне: «Сынок, посмотри, может тебе пригодится?» Найк утверждает, что у него до сих пор хранится первая полуакустическая гитара, на которой он записывал «раннюю «Инфекцию». «Там было всего три струны: четвертая, пятая и шестая, но мне этого хватало, чтобы рубить панк», — заключает он.

Зачастую «рубить панк» приходилось в одиночку, ведь, как и подобает юному бунтарю с амбициями рок-н-ролльщика, в школе у Найка почти не было друзей. Были приятели, с которыми он прогуливал уроки, но в плане музыки с ними говорить было не о чем. «Людей, которые знали Pixies, можно было по пальцам пересчитать, не говоря уже о Hawkwind или Soft Machine», — сообщает Борзов.

Одной из встреч, разрушившей аутичный меломанский мир Найка, стало знакомство с пожилым управдомом из соседнего подъезда. «Он всегда ходил в темных очках и с палочкой, — вспоминает музыкант. — Проверял, работает ли в домах электричество. Когда он узнал, что я увлекаюсь роком, то сразу пригласил к себе». Борзов хорошо запомнил двухкомнатную квартиру управдома, где в одной комнате была спальня, а в столовой стояла огромная стенка, до потолка плотно заставленная катушками. «Я был в шоке, когда это увидел, — говорит Борзов. — Управдом открывает панель, а там два катушечных магнитофона. Я просто берусь за голову и начинаю орать. Он выдвигает нижние ящики, куда люди обычно складывают постельное белье, а там вместо простыней — винил». Это было началом большой дружбы. «К нему постоянно приходили какие-то хипаны, и я со всеми перезнакомился, — вспоминает Найк. — Я покупал пустые катушки коробками, приходил опять в эту квартиру, открывал каталог, находил по списку каких-нибудь Anthrax или Big Audio Dynamite, а затем переписывал».

С будущими музыкантами «Инфекции» (Димой Детским и Архипом Ахмелеевым) Найк сошелся по наводке друзей. Он специально приехал из Видного в Москву, ребята встретились у метро «Новослободская» и в первый же день решили, что должны играть вместе. «Найк нас с Димкой сразу полюбил», — вспоминает тот день Архип. — Мы выглядели очень живописно: у Димы была пергидрольная спутанная копна волос, а у меня — зеленый ирокез, и Найк, наверное, подумал, что и музыку мы делаем соответствующую, хотя на самом деле играть никто из нас практически не умел». Спустя почти 30 лет улыбчивый и добродушный Архип в майке Buzzcocks, темных очках и с бородой до пуза выглядит уж точно не менее живописно, чем раньше. Мы гуляем с его двумя сыновьями Саввой Георгием и Севастьяном Климом вокруг Мазиловского пруда у метро «Пионерская». Само собой, разговор крутится вокруг «Инфекции».

«Больше всего меня тогда поразило то, что человек твердо знал, чем он будет заниматься через год, два или десять лет, — говорит Ахмелеев. — У него была тетрадка с подробным планом на всю его жизнь». Архип рассказывает, как однажды Найк оставил свою «библию» где-то на крыше, а потом посреди ночи опомнился и в истерике полез за руководством, выбивая на ходу все стекла.  

«Я никогда не планировал записывать все альбомы из этой воображаемой дискографии, — ухмыляется Борзов, когда мы встречаемся через пару дней на крыше ресторана Shakti Terrace на «Красном Октябре». — У меня тогда был очень короткий период звездной болезни, и я много фантазировал».

Сегодня Борзов появился без очков и в футболке Joy Division. Позже директор музыканта процитирует борзовскую фразу о том, что Йэн Кертис удавился бы еще два раза, если бы увидел русских хипстеров, гуляющих в футболках с лого его группы. «Мне всегда нравилось придумывать для себя какие-то параллельные измерения, — продолжает Борзов. — Наверное, это можно сравнить с созданием для себя воображаемого друга». Но некоторые проекты из тетради все же были реализованы. «В детстве я придумал свою вариацию песни «Мария, Мирабела» из одноименного фильма,  — говорит Найк. — Затем долго ее вынашивал, и когда в 2000-х у нас с группой «Мегаполис» возник совместный проект «Ялта электрик бэнд» мне, наконец, удалось записать ее в той самой аранжировке».

Группу «Инфекция» никто из участников не воспринимал всерьез, кроме, пожалуй, самого Борзова. Он пытался контролировать весь творческий процесс и постоянно зазывал ребят на репетиции в Видное. Такие поездки для Детского и Ахмелеева, как правило, заканчивались потасовками в вагонах пригородных поездов. «Тогда я сильно увлекался алкоголем, — с удовольствием вспоминает Архип, — а Найк особо не пил, и, как тогда казалось, делал это только для того, чтобы от нас не отставать».

Сегодня Ахмелеев играет в двух проектах Boozemen Acoustic Jam и «Зе Батлз», а с Борзовым они перезваниваются примерно раз в неделю. Но в те времена даже он не догадывался, что самый дисциплинированный член их команды сочиняет эмоциональные стихи и мечтает о сольной карьере. «Мне казалось, что он этого немного стесняется, — улыбается Архип. —  Мы с Детским были такие панки-панки, а он за нашей спиной гнал еще какую-то попсу. Все это нытье, как ни крути, происходило из-за девушек. Ранимый он был парень. Не было бы девушек — все было бы на ура».

Выпустив два альбома — «Онанизм» и «Отверстие для пупка» — «Инфекция» благополучно  распадается. На десятилетие группы Бегемот (поэт и идеолог группы «ХЗ») дает Борзову двести долларов со словами: «иди, запиши юбилейный альбом». «Архип тогда жил где-то во Франции, остальные участники перестали заниматься музыкой, а кого-то и вообще в живых не было», — вспоминает Найк. — На сто долларов я записал две свои сольные песни («Письмо от Мери Джейн» и неизданную до сих пор «День ушел»), а на остальные — юбилейный альбом «Инфекции» «Возьми свою суку на руки». Найк тогда один сыграл на басу, гитаре, барабанах и клавишах, а Карабас (еще один участник группы «ХЗ») подпел ему в местах, где нужно было орать хором. «Получилось очень быстро и экономно», — смеется Борзов.

За почти 30-летнюю карьеру с Найком Борзовым случилось еще много всего, о чем его старые товарищи наверняка даже и не догадываются. Борзов сыграл Курта Кобейна в спектакле Юрия Грымова «Нирвана», озвучил аудиокнигу «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», продвигал поп-карьеру бывшей жены Русланы, от брака с которой у него осталась 11-летняя дочь, а сейчас в качестве ударника выступает в юмористической гаражной группе Killer Honda.

«Когда я сижу весь день на диване, меня какая-то сила поднимает за шкирку и выталкивает на улицу, — объясняет Найк, — мне постоянно нужна история».  От наплыва скуки и творческого кризиса музыканта спасают одинокие  путешествия по Индии или России. Однажды он полтора месяца прожил отшельником в деревне под Калининградом, где сочинил ряд песен для пластинки «Изнутри», а парочка треков того периода вошла и в новый альбом.

«Но вообще мне человечество пока что не настолько осточертело, чтобы, например, переселяться или уехать на годы в странствия по Индии, — заявляет Найк. — Я не как Бендер из «Футурамы», который хочет убить всех людей».

И все же один враг, в лице экс-продюсера Олега Нестерова (с ним он работал с 99-го по 2004 год) у Борзова имеется. «Мы хотим закрыть компанию «Снегири», — тихо объявляет он. «Мы не хотим никого закрывать, — поправляет его директор Елена, — мы просто хотим собрать каталог Найка в руках Найка». «Компания должна вернуть права на мои песни, песни Маши Макаровой, «Ундервуд» и всех тех, чьи песни они под себя подписали на 70-летнее пользование», — нервно перебивает Борзов. «Это нечестно, что дочка Олега Нестерова наследует права на песни Борзова», — окончательно закручивает детективную интригу директор.  

Олег Нестеров, в свою очередь, называет конфликт с Борзовым «неприятной неожиданностью»: «Мне обидно, во-первых потому, что не сам Найк пришел ко мне и сказал так-то и так-то, а вместо него с нами связался его представитель. Как артист, я, конечно могу его понять, — вздыхает продюсер, — но и не все права на альбомы группы «Мегаполис» находятся в моих руках. Это грустно и обидно, но когда я ставил подписи на контрактах, я знал, на что шел». «Я человек творческий, — продолжает Нестеров, — и мне все эти раздутые скандалы не интересны. Мне было интересно записывать с Найком альбомы, а юридические вопросы пусть решают юристы».

Чем закончатся судебные разбирательства — не очень понятно, но пока что голова Найка занята подготовкой к предстоящему туру. «Недавно Всероссийская организация интеллектуальной собственности наградила Борзова за вклад в развитие музыкальной культуры», — хвастается директор Елена. «А свою самую первую премию — «Золотую горгулью» — я получил 15 лет назад в клубе «16 тонн», — смеется Найк, облокачиваясь на перила и доставая очередную сигарету. — Но я не жалуюсь. Аутсайдерство — это же неплохо». Найк явно расходится в рассуждениях: «Я чувствовал себя аутсайдером всегда. По молодости были и криминальные моменты, когда приходилось кардинально менять образ жизни. Помню, я хотел сделать операцию по перемене пола, даже денег скопил, но потом вовремя ушел в армию и там много чего осознал».

Я не понимаю, шутит Найк ли или нет. «Я же говорю, что я неоднозначен и парадоксален, — заявляет музыкант. — Когда все веселились, я депрессовал, а когда все грустили, я веселился. Люди не знают, что от меня ждать в следующий момент, да я и сам не знаю. И от этого меня еще больше вставляет. Следующий альбом я, пожалуй, выпущу под псевдонимом Парадокс. И это будет моя самая честная запись!»

Найк Борзов
Альбом «Везде и нигде» уже в продаже

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно