• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Архив RS: Загробные приключения Грэма Парсонса, 1973

5 Ноября 2014 | Автор текста: Патрик Салливан
Архив RS: Загробные приключения Грэма Парсонса, 1973
Грэм Парсонс

© wikipedia.org

В двухстах пятидесяти километрах к западу от Лос-Анжелеса, в пустынной части Национального парка Джошуа-три, кварцево-монцонитовый монолит высотой с двухэтажное здание, окаменевший, должно быть, сто пятьдесят миллионов лет назад, бросает огромную тень на двухполосное шоссе. Эта каменная гора известна как Кэп-Рок («Скала с кепкой») благодаря трехметровому плоскому продолговатому валуну, который венчает ее немного нахальную макушку. С северной стороны у подножия светло-серый цвет скалы становится угольно-черным, а среди песчаных островков виднеются обломки обгоревшей древесины размером с брикеты для барбекю.

Эти щепки — то, что осталось от гроба, который заключал в себе тело Грэма Парсонса, умершего 19 сентября в мотеле Джошуа-три, куда он приехал на отдых. Сочинителю песен, гитаристу и исполнителю, бывшему участнику групп The Byrds и Flying Burrito Brothers, было двадцать шесть лет. Коронер округа Сан-Бернардино сказал, что Парсонс, по-видимому, умер от паралича сердца по естественным причинам, но точно причина смерти не будет установлена до тех пор, пока не будет получено токсикологическое заключение.

Парсонс умер в переходный период между завершением второго сольного альбома (рабочее название «Return Of The Grievous Angel») и началом короткого европейского турне. Хотя о нем говорили как о человеке, который «жил на полную катушку» (он иногда сильно пил; поговаривали также, что он принимает героин), его смерть шокировала друзей и коллег. Еще больше поражало то, что за смертью последовала череда событий, кульминацией которых была кремация его тела в пустыне утром 21 сентября. Семья Парсонса планировала похоронить его в Новом Орлеане, но гроб был похищен из международного аэропорта Лос-Анджелеса. Друзья утверждали, что кремация у Джошуа-три была желанием Парсонса. Впоследствии его семья — жена, мать и отчим — стали вести затворнический образ жизни.

В первых новостях о смерти упоминался «ритуал» кремации и место его проведения, но лос-анджелесский детектив, сержант Джон Гамильтон, позже сказал, что сообщения были «абсолютно ложными».

Через неделю полиция арестовала Фила Кауфмана, 38-летнего роуд-менеджера Парсонса, и 26-летнего Майкла Мартина. О последнем сообщалось, что он был роуди The Byrds в течение того года, когда Парсонс был членом группы. Они были задержаны по подозрению в крупной краже и освобождены под залог в тысячу долларов.

Через два дня после кремации, еще до арестов, анонимный источник, телефонный разговор с которым организовал знакомый Парсонсов, сообщил Rolling Stone: «Это было сделано людьми, которые по-настоящему его любили».

«У них был такой старый катафалк; они решили, что наденут костюмы и прикинутся могильщиками, но у них ничего не вышло, и тогда они решили, что будут могильщиками на отдыхе, и выдумали историю о том, что они совершенно не хотели возиться с этим телом, когда их где-то ждала девчонка, готовая оттрахать их до потери сознания. Так что они разыграли этого парня: «Давай, нам надо к той девчонке, мы перерабатываем, давай сделаем это прямо здесь», — вот так, и написали имя «Джереми Никто» на листке и достали тело.

Это была просьба Грэма, он им об этом сказал незадолго до смерти: «Если я уйду, я хочу, чтобы это произошло у Джошуа-три, и я хочу, чтобы там развеяли мой прах» — что-то типа того. Они были возмущены поведением отчима Роберта Парсонса, который все взял в свои руки и организовал похороны в Новом Орлеане и даже не позвал друзей Грэма...»

Все еще остается невыясненным, когда именно Парсонс озвучил свою просьбу и делал ли он это вообще. И если да, то почему он не задокументировал ее, навлекая на друзей подозрения?

Парсонс родился 5 ноября 1946 года в Уинтер-Хэвен, штат Флорида. Детство он провел в Уэйкрос, штат Джорджия («Про это есть старая поговорка: как только ты научился ходить, сразу делаешь оттуда ноги»). Он начал играть на гитаре, едва став подростком, и выступал с несколькими местными группами. Его кумиром был Элвис Пресли, но наибольшее влияние оказал на него отец, кантри-певец и сочинитель по кличке Гончий Пес, а еще радио, стоявшее дома и обычно настроенное на станции, передававшие кантри или госпелы.

Парсонс покинул Уэйкрос в 1964 году, когда ему удалось поступить в Гарвард. («В Гарварде ты не просто получаешь специальность. Ты должен сосредоточиться. Я был чертовски сосредоточен на том, что там Эльперт и Лири делают с ЛСД. Но они уехали. Больше всего меня расстраивало, что мне нужно изучать вещи, которых я совершенно не понимал. Я продержался четыре или пять месяцев, играя музыку и отлично проводя время».)

В 1965 году, в возрасте девятнадцати лет, он собрал группу International Submarine Band — компанию молодых рок-музыкантов, игравших кантри (такого тогда еще никто не делал). Группа обосновалась в неожиданном месте: в Кембридже, штат Массачусетс.

«Я пережил кризис самоидентификации и вернулся к кантри», — рассказывал Парсонс в интервью Rolling Stone. Со временем музыканты переместились в Бронкс, играли маленькие сессии, а затем переехали в Калифорнию, где группа распалась. Тем не менее, Парсонсу удалось наскоком рекрутировать достаточно музыкантов, чтобы выпустить заумный альбом ISB под названием «Safe At Home».

В Лос-Анджелесе Парсонс познакомился с Крисом Хиллманом из The Byrds и в 1986 году присоединился к его группе. Элементы кантри, появившиеся под его влиянием, слышны практически с самого начала пластинки «Sweetheart Of The Rodeo», включающей две композиции Парсонса «Hickory Wind» и «One Hundred Years From Now». Но когда в конце 1968 года The Byrds переехали в Южную Африку, Парсонс отказался ехать с ними, вышел из состава группы и остался в Англии, где они тогда гастролировали. Там он завязал дружбу с Китом Ричардсом и Миком Джаггером. Говорят, что Джаггер написал «Wild Horses» для Грэма Парсонса и о нем.

Парсонс поддерживал связь со своим другом из Лос-Анджелеса, басистом Крисом Этриджем. Вдвоем они основали новую группу, которая впоследствии превратилась в Flying Burrito Brothers, скорее выделяющуюся яркими нарядами, чем непосредственно музыкой. Этридж покинул команду, и вскоре за ним последовал Парсонс, жалуясь на скуку.

В 1970 году Парсонс получил травму в мотоциклетной аварии. Восстанавливался он почти два года. Он путешествовал, сочинял песни и размышлял о будущем. И решил записать сольный альбом.

Чуть раньше в том же году вышел в свет «GP», альбом с классическими интонациями кантри-энд-вестерн. В записи приняла участие певица из Алабамы Эммилу Харрис, а также Рик Греч и три музыканта из гастролирующего состава Элвиса Пресли. А в середине лета на Грэма Парсонса посыпались неприятности.

Проснувшись однажды утром — всего лишь за две недели до запланированного начала записи в студии, — Парсонс обнаружил, что в спальне начался пожар. Пламя прошлось по всему дому в Лорел-Каньон, так что он переехал к друзьям. Его жена, когда-то бывшая актрисой, переехала еще куда-то. Говорили, что их брак под угрозой. Парсонс собирался подавать на развод.

Во время сессий, по словам фотографа Джинни Уинн, казалось, что Парсонс здоров и все идет хорошо — до определенного момента. «Он разошелся со своей женщиной и действительно собрался с мыслями, — рассказывала она. — Он практически не пил и вообще не прикасался к наркоте. За ночь он сводил по три песни». Но потом, по словам Джинни, она заметила перемену. «Единственное, что я могла понять, — что-то происходило, и я не знала, что именно. Альбом был готов. Хотя кое-что там сделать не получилось...»

В выходные 15–16 сентября Парсонс заселился в мотель Джошуа-три, укромное место на 29-й магистрали в двухстах двадцати километрах к востоку от Лос-Анджелеса. Эта гостиница — любимое место отдыха людей из шоу-бизнеса. Его нехитрые радости (помимо тишины) — бассейн и впечатляющий вид на пустынные окрестности.

«Он всегда туда рвался, — сказал менеджер Парсонса Эд Тичнер. — Однажды я его там навестил. Ничего особенного там не было... Но он знал все бары и салуны в округе».

Согласно донесению полиции, в тот раз вместе с Парсонсом были две женщины: Маргарет Фишер из Сан-Франциско и Дейл МакЭлрой из Ван-Найс; кроме того, там был какой-то мужчина — судя по всему, Майкл Мартин.

Франк Барбари, чья жена Маргарет содержит мотель, сказал, что компания не устраивала шумных гулянок, а просто отдыхала и расслаблялась.

В день своей смерти, сообщает Маргарет Барбари, Парсонс «казался немного бледным». Затем около полуночи, по словам ее мужа, кто-то из компании отправился за едой. Спустя короткое время они прибежали к его двери и принялись стучать в окна. Они говорили, что Парсонс был без сознания. Барбари вызвал скорую и попытался оживить Парсонса, сделав ему искусственное дыхание рот в рот.

Парсонса спешно доставили в Мемориальную больницу Хай-Велли, где он был объявлен мертвым.

Неделю спустя Фрэнк Барбари удивлялся аресту Фила Кауфмана в Лос-Анджелесе. «Я подумал: «Только не Фил». Он был тут один раз с Грэмом. Я знал его лучше, чем Грэм, потому что он обычно занимался счетами и тому подобными вещами».

Кауфмана арестовали не в первый раз. Несколько лет назад за употребление наркотиков он попал в Федеральную тюрьму на острове Терминал-айленд в Сан-Педро, Калифорния. В то время там сидел Чарльз Мэнсон. После освобождения Кауфман жил с Мэнсоном и его приспешниками в течение двух месяцев. Веря в музыкальный талант Чарли, Кауфман основал собственный лейбл и выпустил альбом Мэнсона «LIE», после того как ему отказали все крупные рекорд-компании.

Кауфман был арестован в своем доме в Ван-Нуйсе 26 сентября. Бескорыстный энтузиаст Голливуда, он недавно предоставил свой дом для съемок фильма Артура Пенна с участием Джина Хэкмена; когда он был взят под стражу, съемочная команда была в процессе работы.

Кауфман был доставлен в полицейское отделение в Венеции, неподалеку от Лос-Анджелеса. Позже он сказал: «Мне вменяют в вину похищение гроба. Один из копов назвал это «Грэм Сперсонс» Он сказал: «Мы чертовски мучились, придумывая, что на тебя повесить».

«Я не знал, в чем меня обвиняют, иначе я сам явился бы в полицию; но мне говорили: «О Боже, они за тобой охотятся; они назначат вознаграждение в миллион долларов», и все такое. Я не имел представления, каким будет обвинение. Не вооруженный этим знанием, я просто сидел на месте. Я отсутствовал всего три часа. Я сразу поехал обратно домой, и съемочная команда очень обрадовалась, когда я вошел...»

Майкл Мартин, в сопровождении своего адвоката, сдался на следующий день, 27 сентября.

Утренний пепел

Узнав о смерти Парсонса, художница и голливудский хроникер Ева Бабитц написала для RS эмоциональные воспоминания об ушедшем друге

Мне только что сказали, что Грэм Парсонс умер. Грэм.

Никаких подробностей, сказали мне, просто умер в Джошуа-три.

Я с давних пор знала Грэма и сейчас храню собрание заметок о его жизни. Я меняла или пополняла его каждый раз, когда он делал что-то еще более невероятное, чем в прошлый раз. У меня есть пятнадцать страниц, написанных в день, когда я пришла домой от Грэма, под заголовком «Великий американский роман». Они нацарапаны карандашом на школьных листках с дырочками и совершенно нечитаемы. Я была тогда слишком пьяна, слишком устала, и меня слишком переполняла нежность к Грэму.

В тот день он рассказал мне, как он написал эссе вместо обычного экзамена, чтобы попасть в Гарвард. Он сказал, что его взяли в университет из-за того, что он написал.

«Какой факультет?» — спросила я, глядя, как он грациозно двигается на фоне французских окон его комнаты в Chateau Marmont.

«Теологии», — сказал он.

«Теологии!»

«Меня тогда интересовал Бог», — сказал он.

Потом он спел мне песню об оранжевых цветах.

Потом мы пошли на крышу, и я сделала несколько его фотографий. В течение всего нашего знакомства я старалась поймать детали; записывала его на видео. Он мне разрешал.

Тем не менее в Гарварде теология уступила музыке, и Грэм стал играть в группе — с ней он поехал в Нью-Йорк на летние каникулы и больше не возвращался.

Примерно в то же время, когда проходил фестиваль в Монтре, и в самом начале нашего знакомства он опять занялся теологией и раздражался на любого, кто принимал наркотики.

Но тогда Грэм играл в International Submarine Band, у него была квартира и красивая подруга по имени Нэнси, которая родила ему красивого ребенка по имени Полли. В гостиной было большое детское пианино, в столовой — дорогой дубовый стол, а на стенах — китайские гобелены. «Непохоже на дом человека из мира рок-н-ролла», — сказала я себе в первый раз, когда оказалась там. Тогда я пришла с подругой, которая была няней у Полли; она ушла наверх разговаривать с матерью; тут в комнату вошел Грэм. Он не заметил меня, я сидела в средневековой тени у окна.

Я не видела никого изящнее и красивее — он был красив какой-то неземной красотой; я издала глубокий вздох.

«Ты кто-о?» — протянул он.

«Подруга Марсии», — сказала я.

В руках он держал стопку толстых, темно-синих, выглядевших очень серьезно книг, которую он положил на стол.

«А-а-а-а», — протянул он.

Его медленная речь, тягучая, как патока, была одной из самых прекрасных его черт.

Вскоре после этого вломился хозяин дома, и потом я не виделась с Грэмом до одной вечеринки. Он занимался Flying Burrito Brothers, и в тот раз я застала его на улице, в сиянии лунного света; мы сидели и вместе смотрели на звезды.

«Знаешь, — сказала я, — я хочу сделать несколько твоих фотографий в образе денди».

«Звучит заманчиво», — ответил он, и на следующий день я пошла навестить его в Chateau Marmont, а он постарался рассказать мне про свою жизнь. Он сказал, что их семейный особняк во Флориде снимали в «Унесенных ветром» и что у него было две сестры.

Только несколько лет спустя он рассказал мне, что на самом деле он был сыном кантри-певца, который умер пьяным в тюрьме, и что впоследствии его мать вышла замуж за «южные деньги» (южной музыки слышно не было).

Но он вернулся в лоно южной музыки, потеряв интерес к деньгам и к Богу.

Потом Грэм женился и переехал на французскую Ривьеру, откуда в Голливуд просачивались странные истории о The Rolling Stones и полуночных загулах, а потом не было слышно ничего; поверьте мне, я спрашивала.

Никто не знал, где Грэм находится, пока однажды кто-то не рассказал мне, что он в Новом Орлеане и стал иезуитским священником. Я сразу в это поверила, а на следующий вечер он появился в клубе Troubadour со своей красивой женой, и Майкл Кларк сказал, что Грэм пытается заново собрать группу и записать альбом.

«Ева!» — позвал он, и я сидела с ним рядом, а он просил и просил повторить нам всем по текиле. Мне кажется, это он ввел Sauza Conmemorativo в рок-н-ролльную среду, потому что Грэм всегда чувствовал качество, когда речь шла о том, чтобы нажраться.

На следующий день на его руки было страшно смотреть. Я зашла к нему с камерой, чтобы задать еще вопросы и сделать его фотографию. Он три раза ронял сигарету, прежде чем сумел ее зажечь и налить нам по полному стакану Sauza.

На третьем стакане его руки перестали дрожать. Ему было двадцать шесть.

Фотографии, которые я сделала в тот день, ужасны: Грэм располнел, а на его лице иногда появлялось угрюмое выражение, как у плохого копа; мне не терпелось поскорее оттуда уйти.

«Он панк!» — предложил в качестве объяснения некто, кого я не буду называть из-за его близости к Грэму. До этого в гостях у Грэма я предложила заголовок: когда-то мы придумали название альбома группы Airplane «White Punks On Dope», и Грэм посмотрел на меня с таким удивлением и подозрением, что я не могла его понять.

И вот тогда я узнала, что теперь на него оказывал большое влияние человек, который говорил ему вещи вроде «Признай это, Грэм, ты просто панк. Чем быстрее ты осознаешь эту мысль, тем лучше».

Грэм отдался этой идее и пустил все под откос. Отлично, он панк, он действительно им будет.

Но для меня он никогда не был панком, и я была шокирована, когда услышала, что он о себе так говорит. Я всегда считала Грэма непрямолинейным христианином, художником, который нес в себе зародыши всего плохого и хорошего, свойственного нашему поколению. Он вписывался в традицию — классическую традицию — молодого аристократа, который мечется зигзагами от аскезы к дебоширству и поет песни об оранжевых цветах человеку, который смотрит на него, не скрывая, что в уме он ведет конспект встречи. Потому что люди, подобные Грэму, не протягивают долго: они зажигают свечу с двух концов, а с утра смахивают оставшийся пепел.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно