• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Фил Леш: «Я всегда больше слушаю, чем играю»

19 Января 2015 | Автор текста: Дэвид Фрике
Фил Леш: «Я всегда больше слушаю, чем играю»
Фил Леш

© Тимоти Арчибольд

Караоке-вечер в Terrapin Crossroads, клубе и ресторане, основанном басистом Grateful Dead Филом Лешем и его женой Джил в 2012 году, сегодня проходит в необычном формате. Заведение располагается на месте бывшей лавки морепродуктов в Сан-Рафаэле, к северу от Сан-Франциско, неподалеку от прежней репетиционной базы и студии Dead. Сегодня вечером посетители решили исполнить свои любимые песни Greatful Dead под живой аккомпанемент. Необычность ситуации в том, что на бас-гитаре весь вечер будет играть сам Леш. Женщина, которая поет «Cosmic Charlie», парочка, нежно гармонизирующая на «Brown-Eyed Women», и не по годам развитая малютка, безупречно исполняющая припев «Deal» под громкие аплодисменты, — всем им подыгрывает человек с тех самых альбомов и концертных записей, сияющий улыбкой в ходе каждой импровизации.

Grateful Dead воссоединятся для прощальных концертов с Треем Анастасио

Леш был тихим, надежным центром Grateful Dead, дававшим мелодическую основу их джемам каждый вечер с 1965 по 1995 год, когда умер Джерри Гарсия. Сейчас басисту семьдесят четыре, и он по-прежнему ищет новые пути в музыке. «В Dead мы не могли играть по-своему все, что нам вздумается, — говорит Леш, сидя в лаунже на верхнем этаже клуба и давая первое в своей жизни персональное интервью Rolling Stone. — И слава Богу. Представь, как бы это было скучно».

Леш перешел на новую стадию этого поиска. 2 апреля 2014-го он открыл сезон в Capitol Theatre в Порт-Честере, штат Нью-Йорк: запланированы более сорока выступлений в течение года с постоянно меняющимся составом Phil Lesh And Friends. В 1970–1971 годах Dead отыграли здесь несколько легендарных концертов, и Леш пообещал почтить эту традицию, «каждый раз меняя сет-лист. Мы будем играть классические вещи Grateful Dead, но все время по-разному, как это и было задумано».

Леш часто выступает с тем или иным вариантом своего коллектива в уютном зале Terrapin Crossroads и в последние годы гастролировал с гитаристом Dead Бобом Вейром в составе Furthur — впечатляющий рабочий режим для человека, который пережил пересадку печени в 1998-м и победил рак простаты в 2006-м. По словам Леша, в 2012 году он отыграл двести концертов, «в среднем вдвое больше, чем ежегодно играли Dead». «И я не тот парень, который собирается сбавить обороты, — заявляет он. — Если больше не смогу играть, то просто погружусь в небытие».

© Тимоти Арчибольд

 

Леш родился 15 марта 1940 года в Беркли. В школе играл на скрипке и трубе и намеревался сделать карьеру авангардиста, пока в 1965 году не присоединился к Grateful Dead, на заре расцвета психоделики в Сан-Франциско. Одна из нескольких сочиненных им песен — «Box Of Rain», написанная вместе с поэтом Робертом Хантером, когда отец Леша умирал от рака, — стала последней, исполненной Grateful Dead вживую, в июле 1995 года. Через месяц Гарсия скончался от сердечного приступа.

«Это уже из другой жизни, — говорит Леш о Dead, отмечая, что после смерти Гарсии играл «с пятьюдесятью различными группами», в основном с молодыми музыкантами, такими как Лютер Дикинсон, вокалист Black Crowes Крис Робинсон и два сына Фила, Грэм и Брайан. Леш характеризует свои нынешние отношения с Вейром и еще живыми ударниками Биллом Кройцманом и Микки Хартом, как «сердечные», но «отдаленные».

При этом с благодарной теплотой он рассуждает об их былом братстве и том, как оно отзывается в его сегодняшней музыке. В какой-то момент в ходе нашего двухдневного общения Леш, единственный ребенок в семье, заявил: «Я обрел настоящих братьев благодаря творчеству и цепочке невероятных совпадений. Жизнь подарила мне семью».

В клубе и в Порт-Честере ты выступаешь так же часто, как раньше с Greatful Dead, но при этом публика приходит тебя послушать. Это дань твоему возрасту?

Я не собираюсь прекращать выступать, но поездки и разовые концерты морально выматывают. На данном этапе моей жизни у меня осталось не так много времени, чтобы тратить его, разъезжая на автобусах или сидя в гостиничных номерах. В эти часы я не могу творить, не могу быть рядом со своей семьей. Ты находишься в подвешенном состоянии, и я провел в нем сорок семь лет.

Grateful Dead всегда мечтали о таком режиме, еще в 60-е. Мы грезили о рок-н-ролльном спутнике. Отец нашего техника работал в зарождающейся индустрии спутниковой связи, и он мог бы построить для нас этот спутник и запустить его на орбиту, а мы бы сидели на одном месте и транслировали музыку на весь мир. Это было в 1968-м.

Участников Dead волновала высокая цена, которую приходится платить за гастроли, говоря? В частности, они явно сказывались на здоровье Гарсии в 80-90-е.

Мы попали в порочный круг. На нас работало много людей. С тех пор как гастроли стали нашим единственным источником дохода, мы должны были либо продолжать, либо начать кого-то увольнять. Нам не хотелось даже думать об этом. К нашему стыду, никто даже не подумал: «А почему бы нам просто не уйти на год в отпуск?». Это могло все изменить.

Я беспробудно пьянствовал. Во время серии концертов перед Новым годом, в 1981-м, я опустился совсем низко. Я смотрел на себя, и мне не нравилось то, что я видел. Два месяца спустя я встретил Джил, и все переменилось, но в Grateful Dead ты должен был сам о себе заботиться. Ты не мог убедить кого-то что-то сделать. Каждый был по-своему страшно упрям.

Забавно, что участники одной из самых экспрессивных, новаторских рок-групп с трудом находили общий язык.

На музыку это не влияло. Это был главный принцип Grateful Dead. Ты занимался, чем хотел, но на сцене мы становились единым целым. Мы были открыты друг перед другом, перед нашим космическим каналом связи. Это работало много лет, а потом вдруг перестало работать.

Что тебе дают выступления с молодыми музыкантами в составе Phil Lesh And Friends?

Я всегда больше слушаю, чем играю, по крайней мере, сначала. Но в какой-то момент это всегда начинает работать: я просто воспроизвожу все, что улавливаю через тот канал. И с каждой группой необходимо играть по-разному. Моя задача заключается в том, чтобы найти золотую середину, чтобы они смогли войти со мной в резонанс. Каждый должен немного поступиться собственными музыкальными предпочтениями ради достижения общей гармонии.

Это была твоя роль в Dead?

До присоединения к Dead я никогда не играл на басу, а до The Beatles и рок-н-ролл особо не слушал. Самое значительное влияние на меня оказали Бах и Бетховен: они научили меня, что главное — это мелодия. Когда же я начал выступать с группой, пришлось меняться. Один куплет ты исполняешь так, другой — совсем иначе. В этом — главный секрет Grateful Dead: никаких повторов! Каждый раз, когда играешь какую-то песню, играй ее по-другому.

Ты познакомился с Гарсией в 1962-м, когда он еще был фолк-музыкантом. Какое впечатление он на тебя произвел?

Ни до, ни после я не слышал, чтобы кто-нибудь играл на банджо так, как он. Идеи так и сыпались из него. Он извлекал ноты, будто монеты чеканил, каждая — идеальной формы. Даже представить себе не могу, как сложно сохранять подобную уверенность на такой скорости.

Забавно, что поладили мы далеко не сразу. Он был самым крутым парнем в нашем кругу, все так считали. Я же был настроен скептически и постоянно задавался вопросом: «Что же такого особенного в этом типе?» Но он нисколько не зацикливался на себе любимом. Ты сразу понимал, что у него необъятное сердце, способное вместить в себя всю Вселенную. Позже я начал прислушиваться к тому, что он играет, к маленьким трагедиям, заключенным в каждой песне, и начал проникаться им. Наши отношения развивались очень естественно.

Когда ты осознал неограниченные возможности музыки?

Когда мы впервые исполнили «Viola Lee Blues» (с альбома 1967 года «The Grateful Dead». Прим. RS). Мы достигли настоящего исступления в импровизации, затем без всякого предварительного договора вдруг вернулись в грув и поставили точку. Я под впечатлением повернулся к Джерри и сказал: «Чувак, это может стать искусством».

Это относится к разряду тех удивительных вещей, которые никогда не случатся, если ты будешь о них думать. Так впоследствии и случилось. После определенного момента Джерри отказался играть «Viola Lee Blues», потому что мы утратили способность заканчивать ее таким образом.

Фанаты все еще скорбят об уходе Гарсии, но первой серьезной утратой Dead стала смерть первого фронтмена, вокалиста и органиста Рона «Пигпена» Маккернана, в 1973 году.

Когда он ушел, Джерри сказал мне: «Теперь этот ублюдок знает, что находится по ту сторону». Мне кажется, Джерри немного оробел, поскольку понимал: теперь ему придется выйти на первый план. А он не был к этому готов. Он никогда не собирался играть первую скрипку.

Каким лидером он был?

Он руководил в отрицательном ключе. У каждого из нас могла возникнуть какая-то идея, а он их все забраковывал. Он говоря не «Сделаем так-то», а «Ничего из этого нам не подходит, думайте дальше».

Это было анти-лидерство. Однажды кто-то сказал мне, что Джерри испытывал сильный страх сцены — мне он ни разу об этом не говорил. Догадаться об этом было невозможно. Он мог часами сидеть с сигаретой в зубах и бренчать на гитаре до начала концерта. Проблем с тем, чтобы понять, что он играл, не возникало, и в этом смысле его лидерство казалось очень надежным.

Парадоксально и его употребление героина — будто он никогда не кайфовал от своей музыки так, как его фанаты.

Это весьма болезненный парадокс. Эти вещи приходится держать подальше друг от друга, потому что они плохо сочетаются. Возможно, этот стресс и стал причиной его сердечного приступа. Кроме того, у Джерри был запас травматического опыта еще с детских лет. (Когда ему было пять, его отец утонул во время отпуска. — Прим. RS).

Во время концертов я частенько наблюдал, как он выделял в толпе каких-то отдельных людей и пел для них. Это тоже связано с потерей себя. Когда звучит музыка, мы полностью отдаемся этому потоку, мы ничего не производим и даже не присутствуем здесь. Ничто с этим не сравнится — разве что совместное музицирование с твоими детьми.

Насколько музыкален был твой отец?

Мой отец занимался ремонтом офисного оборудования. А его отец играл на кларнете. У нас есть семейная легенда, что дедушка Билл выступал вместе с одной из групп Джона Филипа Соузы. Его старый кларнет до сих пор хранится у меня. Папа в старших классах играл на тубе и самостоятельно осваивал фортепиано, исполняя на нашем инструменте вещицы из кабацкого репертуара. Исключительно для своего удовольствия. Когда до моих родителей дошло, что я серьезно отношусь к музыке, они захотели, чтобы я освоил для надежности еще какую-нибудь профессию. Но, к их глубокому сожалению, я так на это и не пошел.

Как полученное тобой классическое музыкальное образование и экспериментальные опыты повлияли на Dead?

Свободная импровизация была моей идеей. «Послушайте Джона Колтрейна, — сказал я. — Мы тоже так можем». Уже тогда мы строили игру вокруг одного аккорда, а когда мы начали экспериментировать со спейс-роком и фидбеком, мы стали вовсю использовать мои авангардные приемчики.

Из этой серии мне больше всего по душе «Anthem Of The Sun» 1968 года, где сочетаются электроника, живые инструменты и причудливые блюзовые интонации.

В нашем распоряжении было десять или двенадцать концертных версий «The Other One», и мы наложили их одну на другую. Я это придумал. Я сказал: «Парни, давайте сделаем своего рода лотос с тысячей лепестков!» Я никогда так не веселился в студии! Мы с Джерри микшировали, а Дэн Хили, наш звукоинженер, ускорял и замедлял пленку. Это было настоящим творчеством.

На пластинках 1970 года «Workingman’s Dead» и «American Beauty» вы в своих поисках спустились с небес на землю.

Это была другая сторона медали, и своими живыми выступлениями мы доказали способность сочетать эти вещи. Идея двух сетов — это слияние «Workingman’s Dead» и «Anthem Of The Sun». Когда я играю двухсетовые концерты, я стараюсь сделать так, чтобы каждый сет звучал как второй. Отчасти именно поэтому я и основал Phil And Friends. Не для того, чтобы воспроизводить уже написанную музыку. Я ностальгирую по той психоделически-богемной эпохе, когда мы целиком играли «Anthem». Мы каждый раз переживали апокалиптический опыт.

Как на тебя повлияла кислота?

Он подтвердил мои подозрения, что в жизни есть не только то, что мы можем увидеть глазами, а мир — нечто большее, чем то, что мы можем потрогать или научно проанализировать. Она распахнула передо мной двери в духовную сферу.

Когда и почему ты прекратил ее принимать?

Трудно принимать ее и одновременно жить в реальном мире. Ты просто переходишь границу, берешь оттуда все, что можешь, и затем используешь это в своей жизни. Оусли (Стэнли, химик, специализировавшийся на ЛСД, и звукооператор ранних Grateful Dead. — Прим. RS) наорал бы на меня за такие слова, но постепенно мне начало казаться, что мне не хватает времени, чтобы должным образом подготовиться к этому опыту и переработать его.

Для нас это никогда не было развлечением. Скорее таинством, позволяющим больше узнать о музыке — узнать, как можно открыться, избавиться от давления своего эго и шоу-бизнеса. Когда ты играешь первую ноту, музыка кажется бесконечной, постепенно она затихает, но затем ты что-то меняешь — еще одну ноту, — и перед тобой опять открываются новые возможности.

Многие музыканты в Phil Lesh And Friends приходят туда из джем-групп. Как ты оцениваешь связь этой сцены с наследиемDead?

У меня такое чувство, что современный джем — это не джем. Ритм-секции просто поддерживают солиста — это не коллективная импровизация, а аккомпанемент. Я считаю, что Grateful Dead делали электрическую камерную музыку: это была музыка друзей, основанная на взаимности. Эту модель джем-сцена утратила. Когда музыка Grateful Dead стала жанром, она закостенела, свелась к набору правил. Ты играешь два сета. Ты склеиваешь песни в длинные наборы. Даешь ударнику солировать. Но это все буква, а не дух.

Как ты думаешь, гитаристы вроде Трея Анастасио из Phish и Уоррена Хейнса из Gov’t Mule, начинают играть более раскрепощенно в твоем коллективе?

Мне бы хотелось так думать. Я поощряю это — в рамках того, что делают другие участники группы. Ярый индивидуализм — это хорошо, но в таком случае ты солируешь. А если все вносят свой вклад, то получается коллективная импровизация.

Гарсия оставил обширное наследие — и альбомы, и живые записи — как бы ты его охарактеризовал, какие из него можно извлечь уроки?

Он задал стандарт качества, к которому мы стремимся. Опыт, носителем которого он был, которым он мог с нами поделиться, поистине уникален. Подобные люди появляются раз в сто лет.

Какие у тебя отношения с Вейром? Вы вместе гастролировали в составе Furthur с 2009 года, но долгое время после смерти Гарсии между вами сохранялась отчужденность.

Мы как братья, которые обычно неплохо ладят, но когда мы ругаемся — мало не покажется. Признаю, что в музыке с ним никто не сравнится. У него огромные прекрасные руки, позволяющие взять на гитаре любой аккорд. И его чувство ритма — то, что надо. Поэтому он был идеален для Grateful Dead.

Когда во время прошлогоднего концерта Furthur в Capitol Theatre он упал в обморок прямо на сцене, ты начал беспокоиться о его здоровье?

Да, причем сильно. Но что тут поделаешь? Furthur взяли таймаут, мы решили передохнуть. Боб связан годовым контрактом с Ratdog, я — с Порт-Честером. Бьюсь об заклад, что как-нибудь в этом году мы с Бобом что-нибудь сотворим, но это будет не Furthur.

Твой последний реюнион-тур с Вейром, Хартом и Кройцманом под именем Grateful Dead прошел в 2009-м. Ты можешь снова представить вас вместе? Кажется, что на нынешнем этапе, с клубом и Порт-Честером, ты отдаляешься от этого.

Другие ребята проходят через то же самое. Мы развивали свое групповое сознание на протяжении тридцати лет. Каждый из нас должен был стать спицей в колесе, как я метафорически описывал нашу связь. И мы все стремились к тому, что находится в его центре.

После смерти Джерри осталась пустота. Мы все общались друг с другом, но главные отношения связывали каждого из нас с Джерри. Он был центром колеса, мы — спицами, а музыка — протектором. Мне потребовалось немало лет, чтобы смириться со смертью Джерри. И я все еще не прошел этот путь до конца.

С чем именно пришлось смириться?

Мне не хватает его юмора. Его остроумия. Его жизнерадостности. Не могу сказать того же об его игре, но я скучаю по той необыкновенной искорке, которую он привносил во все, за нее я его и любил. Для меня это ключевой момент. Если я смогу сохранить в памяти эту его черту, он в какой-то степени останется для меня живым.

Клуб, Furthur, Порт-Честер — они помогают заполнить эту пустоту?

Заполнить ее невозможно. Я пытаюсь заключить пустоту в границы. Вне их пределов — целая галактика, которую мы собираемся исследовать. А пустота пусть остается. Мы любим и чтим ее. Чертовски по ней скучаем. Но нам нужно двигаться дальше. Продолжать жить. И играть.

Фил Леш
Юбилейные концерты Grateful Dead пройдут 3, 4 и 5 июля на арене «Soldier Field» (Чикаго).

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно