• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Архив RS. Крис Кристофферсон: «Очень тяжело осесть на месте», 1974

23 Июня 2015 | Автор текста: Том Берк
Архив RS. Крис Кристофферсон: «Очень тяжело осесть на месте», 1974

Крис Кристофферсон в фильме «Алиса здесь больше не живет», 1974

В Перу некто вел дневник. Теперь над его страницами потешается Кристофферсон. Написано, что зимой 1970 года грязь с Анд текла и высыхала, как кровь. «Едрит твою, - по-деревенски ругается он. - Я бы не удивился, если бы это действительно была кровь».

Некто приезжал сюда, чтобы писать о подъеме из праха, о «Последнем фильме» с Деннисом Хоппером. Криса тогда еще никто не знал, и он написал музыку к этому фильму. Над Андами, как равнодушие судьбы, стояли дождевые облака. Нас всех мучили паранойя и диарея, вызванные сверным хопперовским зельем. Все мы предчувствовали недоброе о судьбе фильма, чье название окажется вполне говорящим. Но Крис весело перечитывает дневниковые записи, как будто это анекдоты из ежегодника или фотоальбом с детскими фотографиями:

«Вокруг Хоппера собираются люди двух типов: непростые люди непростой судьбы и мягкосердечные герои, для которых важно, чтобы все было приятно, хорошо. Среди последних есть и композитор Крис. Когда-то он получил в Оксфорде стипендию Родса, но его речь громыхает, как кегельбан в Браунсвилле. В атмосфере кипящей враждебности ему стоит огромных усилий быть спокойным, не вступать в споры; кажется, будто он спит на ходу и видит хороший сон. Но вчера, когда лошади, арендованные для съемок, впали в панику, К. вышел из дрожащей компании очевидцев и подошел к черной кобыле с дикими глазами... Раньше, чем он смог ее успокоить, она наступила ему на руку».

«Я вообще не думал башкой, когда взялся за узду, — смеется Кристофферсон. — Я ни черта не знал о лошадях. Если бы я хоть на секунду задумался, я бы в жизни этого не сделал».

Мы сидим в доме Риты Кулидж. Здесь темно, тепло и слишком много вещей. Мы до сих пор не обсудили как следует перуанское фиаско, когда репутация знаменитого музыканта и актера была так же далека от него, как каноноизация. «Но ты пойми, Том, все это путешествие было моим первым опытом чего-то по-настоящему дикого. Я приехал из Нэшвилла, у меня еще навоз на сапогах не обсох!» Голос у него такой же, как тогда: хриплый, гортанный, и улыбка та же - хотя не совсем. Она мрачнее, или, может быть, труднее ему дается, за исключением моментов, когда он вспоминает Перу.

«Понедельник, рассвет. Мы с женщиной-фотографом, актрисой, похожей на лисичку (имя у нее невероятное: Пупи Бокар) и К. тайно садимся на поезд, чтобы смотаться на день в Мачу-Пикчу. (Деннис ненавидит даже краткосрочные отлучки своих подчиненных и наверняка установил за станцией слежение.) У К. рука до сих пор перебинтована после случая с лошадью, но он все равно взял с собой гитару. Мы едем в горы десять миль. Поезд воняет ламами и поломкой... Всю дорогу назад обкурившийся Крис поет свои песни: «Sunday Mornin' Comin' Down», «Help Me Make It Through The Night» и еще одну про Денниса: «The Pilgrim». Все песни про одиночество, но с юмором... У него почти не получается их продавать. Почему мне кажется, что и не получится? Потому что он весь - прекрасный лузер? Есть пара хороших строчек в песне про Бобби Макджи. «Я так же выцвел, как мои штаны», «Свобода - это значит, нечего терять»...»

На этом месте Крис закашливается от смеха и трясет головой, как будто она у него болит. Через несколько секунд он вспоминает Джоплин, а потом сразу говорит: «Я не люблю о ней говорить. Это все равно что грабить могилу. Да, я одно время жил с Дженис. Я с ней познакомился, потому что... ну, помнишь, как мы бухали в Перу и я получил телеграмму от Джонни Кэша, который звал меня, сразу как освобожусь, на свое шоу? Мой первый выход в свет, все такое. Джонни реально нравились мои песни, и мой первый большой концерт был в Нью-Йорке, в The Bitter End, и как-то я наткнулся там на Микки Ньюбери, Бобби Нойвирта, который был роуди Дилана, и Майкла Полларда, в общем, на всех этих уродов. Мы ночь проджемовали, а потом Бобби говорит: «А махнем на побережье к Дженис». Я истратил на билет последние деньги. Она жила в Милл-Вэлли, и первое мое впечатление было такое: «Чувиха что надо!» Она была на героине и даже не пускала к себе домой старых знакомых. И много ругалась на врачей за то, что они не прописывали ей метадон. При этом она каждый день пахала с группой. Ей нужно было быть во всем первой, она боялась, как параноик, что кто-то придет и займет ее место главной девчонки рок-н-ролла, а она станет никому не нужной чувихой. Все, что вы о ней читаете в стиле «Кто убил Норму Джин?», все это чушь собачья. Никто в нашем деле не отличается крепостью психики, иначе мы бы не рвали так задницу на сцене».

Улыбается по-старому. «Ох как мы бухали и угорали у Дженис. Я и не планировал оставаться, но Бобби Нойвирт свалил, а у него была машина. Я хотел уехать каждый день, но там было как в Перу: я раньше не знал таких людей, как Дженис, для меня все было в новинку. Она сказала: «Ты вскоре отправишься кочевать по дороге, станешь звездой». Может, если бы я не уехал... Она много депрессовала, говорила: «Если в будущем году мои дела не пойдут на лад, я покончу с собой». Я пытался с ней шутить. Я всегда думал, что человека можно отговорить от самоубийства. И я действительно откочевал, поехал в Нэшвилл и записал там первый альбом... Оттуда я двинул в Англию на концерт на острове Уайт. Там еще был Джими Хендрикс, а вскоре после этого он умер. Когда я вернулся, то поехал выступать на Монтерейском фолк-фестивале, и на следующий день кто-то сказал мне, что Дженис умерла. Мне после этого долго было очень тяжело. «Я думал: «На черта нужно посвящать жизнь развлечению людей, которые в конце концов вводят в тебя в такую депрессию, что ты убиваешь себя...»

Из Монтерея Кристофферсон совершил своего рода паломничество по следам призрака Джоплин. Он отправился к ее менеджеру Джону Куку. Во время этой поездки он получил первое предложение о съемках в кино - в фильме «Циско Пайк» («Вот уж не знаю, случайно ли это»). «Я не горел желанием сниматься, но после Дженис не хотел и гастролировать. Слишком больно! Я в то время все время выступал, но все, что зарабатывал, просаживал прямо в дороге. В общем, был голодранцем. Мне казалось, что сниматься в кино - это как лежать на пляже. Оказалось не так. На рождество в 1970-м я впервые сыграл в Карнеги-холле и оттуда поехал прямо на Вудсток. Был канун Нового года, город завален снегом. И кто-то говорит мне: «Крис, вот послушай!» И ставит пленку, где Дженис поет «Me And Bobby McGee». Господи! Я понятия не имел, что она это записала!» Разговор переходит на другую тему, годы студенчества Кристофферсона. Он хлопает себя по колену. «Эти британцы! Сплошная болтовня! Я в Помоне организовал команду по регби, но в Оксфорде мне не разрешили даже попробоваться в тамошнюю команду. По их мнению, американец в регби разбираться не может. Их вообще трудно чем-то удивить, британцев! Я не хотел даже перенимать британский акцент. Меня называли янки, а я продолжал трепаться, как и всегда. Я оральный шизофреник. Вот как я себя чувствовал в Англии. Со спортсменами-то я нормально ладил. Меня доводили до белого каления чуваки со светских вечеринок. Мне прямо давали понять, что у меня сапоги в навозе. А я ведь серьезно увлекся литературой. Я только что открыл для себя Уильяма Блейка. Даже начал писать роман...»

Но на одной из таких светских вечеринок он уважительно рассказал Невиллу Когиллу, знаменитому переводчику Чосера и кембриджскому дону, как на самом деле надо понимать стихотворение Блейка «Путем духовным». «Он был таким весь из себя экспертом, мне давали еще один год на диссертацию, но после этого у меня официально забрали тему по Блейку». Он приехал в Калифорнию на Рождество, «а обратно уже не вернулся. Тут у меня была девчонка, я с ней встречался еще в школе. Фрэн Бир ее звали, «Бир» как «пиво». Мы думали, что можем решить проблемы друг друга. Мы поженились. она забеременела, мой роман издательство не взяло, и вот я уже в роли добытчика для семьи. Я подумал тогда: ну ладно, к черту писательство. Пошел в армию, в авиацию. Помню, как в первый раз заезжал на военную базу. Мне казалось, что я попал в ад. Это было все равно что попасть в Сан-Франциско: когда я был маленьким, меня это сильно пугало: нагромождение домов-коробок... Будешь плохо себя вести, попадешь вот в такое место».

Как ни странно, он много лет провел именно в таких местах. Мир протертых ковров, ад меблированных комнат в военных городках. Он много пил и ничего не писал. «Я достиг дна. Не писал песен много лет. Когда я был пьян, то понимал, что никогда больше ничего не напишу. И роман не напишу, ничего. И поэтому я пил еще больше. Было тяжело, особенно моей жене: когда у тебя не получается заниматься тем, что тебе интересно, вымещаешь злость на своей старухе... Однажды на выходных я просто спятил: не поехал к Фрэн, а сел на самолет до Нэшвилла, даже форму не снял. Меня там все называли Капитан».

Он добился встречи с Джонни Кэшем. «Я во что бы то ни стало хотел встретиться с ним. Не могло не получиться». В Нэшвилле к нему будто вернулась жизнь. «Я вернулся домой и уволился к черту из авиации. Фрэн это испугало чуть не до смерти. Единственные музыканты, которых она видела, - та группешка, в которой я играл в Германии. Но она все равно поехала со мной в Нэшвилл. Я снял квартиру за 50 долларов в месяц. Угол без горячей воды». Он ностальгически улыбается. «Я до сих пор владею этой квартирой. По соседству живет одна старушка, у нее умер муж, так она пришла ко мне со слезами и просила не съезжать: боялась, что вместо меня вселится какой-нибудь безумный хиппи. Я продолжаю платить за эту хату, там живет один молодой парень, который пытается начать музыкальную карьеру».

Он открывает новую бутылку ликера. Два черных беспородных кота и один белый ангорский собрались у двери в ожидании хозяйки. Они склоняются перед заходящей в комнату Ритой Кулидж. Она на восьмом месяце беременности, обвешана пакетами. «Ходила смотреть дом», - говорит она Крису с точно такой же, как у него улыбкой. Спокойная, женственная, веселая. У нее индейские скулы и волосы оттенка оникса, но при этом кельтская флегматичность и полнота жизни в бледной коже, в губах. «Дом в десять раз лучше, чем все, что я раньше видела!» Крис объясняет, что они хотят переехать, и Рита сейчас ведет охоту за подходящим домом. «Три акра, прекрасный садик, бассейн, три спальни, огромный камин из плитняка в гостиной. И там так спокойно!» Она, как и Крис, говорит на деревенский манер. «Там сейчас живут милые старички, им это место нравится, но они хотят попутешествовать. Сегодня сказали, что это место как раз для нас».

Она уходит готовить ужин, а Крис произносит: «Господи, никогда раньше у меня не было своего дома! Это все равно что купить себе кандальное ядро. Но нельзя же растить ребенка в мотелях. Наш управляющий обосрется, когда узнает. сколько этот дом стоит. Я могу себе это позволить, просто очень тяжело - осесть на месте, снова стать отцом. Ребенок должен родиться через месяц. Вчера я ходил с Ритой на курсы для беременных. Там было как на телешоу, пары всех мастей. Черная, еврейская, мексиканская, обыкновенная, и мы, два фрика». Рита собирается рожать в больнице. «Мне это не очень по душе, видел я там всякая. Моя первая жена родила нашу дочь нормально, а вот сын родился со сращением пищевода и трахеи. Худо нам пришлось. Больница выставила счет на 10 000 долларов, а я зарабатывал 200 баксов в месяц, работал уборщиком в Columbia Records. Странно сейчас быть хедлайнером на одних концертах с теми ребятами, за которыми ты раньше выносил пепельницы и которым пытался продать свои песни. Другой работы для меня тогда не было».

Он берет гитару и поет мне прокуренным голосом песню со своего готовящегося альбома.

Шенди была чьей-то дочкой,

Осторожности бог ей не дал.

На границе была как-то ночкой

Застукана как нелегал.

Ни гроша у нее в кармане,

Откупиться от копов чем?

Неужели несколько граммов

Стоят таких проблем?

В следующем куплете некто Мартин, запертый в ванной с золотой дверной ручкой, срывает маску с человека в зеркале. который оказывается бандитом Билли Кидом. «Да знаю я, надо еще поработать! Я сгущаю образы, делаю их все особенными, пока сам не пойму, о чем я пою». Он продолжает играть и петь, пока Рита не кладет ему под нос сэндвич с курицей.

Через некоторое время он встает, и мы, прихватив гитару, отправляемся в студию. Водит он по-рабочему, без видимого удовольствия. Радио не включает. Я спрашиваю его, о ком, по его мнению, написана «You're So Vain» (язвительная песня бывшей подруги Кристофферсона Карли Саймон о неназванном бывшем любовнике-знаменитости. - Прим. RS). Он, кажется, был готов к этому вопросу. «Я слышал, что о Уоррене Битти. Точно не обо мне: у меня никогда не было своего самолета, и в Новой Шотландии я никогда не бывал. Я хорошо отношусь к Карли. И к Джеймсу (Тейлору, ее тогдашнему мужу. - Прим. RS). Джеймса все обожали, пока он не появился на обложке Time. После этого все написали, что он стал частью истеблишмента, что его испортила индустрия... Где она, эта испорченность? Когда я выступаю, за сценой у меня есть кока-кола, пива, ну, может, бутылка чего покрепче - и на том спасибо! Я помню, как мне приходилось приносить свое». На бульваре Санта-Моника он рассказывает: «Видишь тот угол? Там меня взял коп. У меня был первый концерт в Troubadour, и меня тормознул коп. Ему показалось, что он меня уже задерживал. У меня в машине был баллончик освежителя дыхания Binaca. Он такой: «Это что?», а я говорю: «Да вот, бинакой закидываюсь». Хлоп - руки за спину, наручники, пожалте на ночь в обезьянник. Наутро этот коп передо мной извинился. Оказалось, он меня видел по телевизору.

В маленькой студии мягкий, приглушенный свет. Сквозь стекло аппаратной студия кажется розовым аквариумом, в котором жидкость усиливает звук, а музыканты похожи на подводных танцоров. Музыканты Криса - четверо спокойных ясноглазых провинциальных парней, напоминающих солдат-повстанцев из учебников истории, - заканчивают настраиваться и радостно приветствуют его. Крис отправляет кого-то за пятой бутылкой ликера. Здесь, в этой атмосфере, с него слетает сонность: он сосредоточен и полон энергии, какой не бывает у него на голливудских тусовках, на сцене и дома. «Ну, поехали!» - возглашает он и отправляется в отдельную комнатку для вокалиста, аквариум в аквариуме. Там он заводит песню - разумеется, об одиноком музыканте.    

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно