• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Джинсовые симфонии: Как Rush построили империю прогрессива

3 Сентября 2015 | Автор текста: Брайан Хайат
Джинсовые симфонии: Как Rush построили империю прогрессива

Rush


© Peggy Sirota, www.rollingstone.com

Нил Пирт водит машину примерно так же, как играет на ударных. В Лос-Анджелесе ясный апрельский день. Пирт, музыкант и автогонщик-любитель, едет с репетиции своей группы Rush, которая готовится к большому турне - возможно, последнему в их карьере. Он ускоряет свой безукоризненно выглядящий серебристый «астон-мартин» DB5 1964 года - машину из «Голдфингера»! – и бросает его в крутой опасный поворот. Техническое мастерство и тяга к эксцессам – в этом весь Пирт.

Для Rush он гораздо больше чем барабанщик: он пишет тексты и вообще является музыкальным сознанием группы. Его барабанные соло бывают такими продолжительными и сложными, что становятся отдельными треками. Пирт за барабанной установкой - то же самое, что Клэптон с гитарой в 1966-м. Дэйв Грол после встречи с ним плакал.
62-летний Пирт немного напоминает Тома Хэнкса: внушительный нос, настороженные карие глаза. Он высок и мускулист, его легко принять за спортсмена, хотя в детстве он, по собственным словам, был «слабаком». В жизни он гораздо приветливей, чем можно подумать, послушав его песни, например «Limelight» («Я не буду вести себя с незнакомцем, как с другом, которого знал много лет»). Усердный самоучка, одаренный и плодовитый - на грани графомании - писатель, он создал столько книг, эссе, стихотворных текстов, что не может удержаться от замечаний вроде: «Я об этом писал вот что...»

Поклонники Пирта считают его величайшим ударником рока. Он 38 раз побеждал в голосовании читателей журнала Modern Drummer. Даже те, у кого аллергия на бесчеловечные удары, которые Пирт обрушивает на сверкающую и вращающуюся установку из 20 инструментов, соглашаются, что у музыканта дар сочинять драматические ударные композиции. Его приемы создают что-то вроде поп-хуков, только на барабанах и перкуссии. Бывший ударник Police Стюарт Коупленд говорит, что в каждые восемь тактов песни Пирт умудряется набивать множество идей - «и при этом держит ритм, что по-настоящему важно».

Сам Пирт любит задавать себе два вопроса. Первый: «Что самое крутое, что можно сегодня сделать?» (Например, поехать с одного концерта на другой не на автобусе, а на мотоцикле, что приводит в ужас менеджеров группы, или пуститься в велопутешествие по Африке, Китаю или Европе.) Второй: «Как бы я поступил, если мне было 16 лет?» 16-летний Нил был башковитым хулиганом из пригорода Торонто. Он красил волосы, ходил по городу в лиловых ботинках, написал на стене в своей комнате «Бог умер» и получал в школе взыскания за то, что барабанил по парте. Учитель наказывал его так: заставлял барабанить без остановки еще целый час. Пирт был очень доволен и копировал все партии Кита Муна из «Томми». Много лет он носил на шее сувенир – обломок раздолбанных тарелок Муна, который подобрал со сцены после концерта The Who в Торонто.

Пирт и его коллеги - вокалист и басист Гедди Ли и гитарист Алекс Лайфсон - играли на разогреве у практически всех важных групп 1970-х. Больше всего их раздражал «коммерческий тон». «Каждый вечер они говорили одно и то же: «Это лучший рок-город в мире!» Ненавижу циничное лицемерие. Они, например, дружили с Kiss, но их бесило то, что Джин Симмонс и Пол Стэнли воспринимают свою группу как продукт. «Однажды в канзасском ресторанчике я видел парня с татуировками «армии Kiss», который только и заказывал их песни в музыкальном автомате. Он воспринял их маркетинг как религию». В общем, Пирт хочет, чтобы тот 16-летний пацан им гордился: «Я твердо решил никогда не предавать тех убеждений, что имел тогда, не продаваться, никому не кланяться».

Искусству жить без компромиссов Rush учились 41 год. Своим самым преданным поклонникам они оказывали все знаки внимания, при этом забывая об остальных. Такая схема, в общем-то, имела успех. Есть и более экстравагантные, и более известные команды, но нет другого такого сочетания экстравагантности и известности. На каждом из нынешних концертов Rush играют свои песни в обратном хронологическом порядке. Почти вся вторая половина концерта отведена песням семидесятых, когда группа выступала в самом чистом, самом странном и, вероятно, самом крутом своем виде. Они творили настоящий музыкальный эпос: песня могла переходить из одного альбома в следующий. Так было, например, с «Cygnus X-1: Book One: The Voyage». Ли яростно играл на бас-гитаре и визжал так, будто у него в глотке стояла педаль овердрайва: он брал такие ноты, что на его фоне Роберт Плант был неотличим от Леонарда Коэна. Пирт был гением полиритмичности, Лайфсон выдавал риффы, предвосхищавшие трэш-метал, чередуя их с нежнейшей акустикой. Rush были громче и смелее своих царственных прог-предшествеников Yes и Genesis. «Мы были молодые, глупые, отважные и веселые», - суммирует Пирт.

В восьмидесятые Rush открыли для себя синтезаторы и поняли, что песни могут быть и короткими. Они записали упругие хиты, сразу вошедшие в канон классического рока: «The Spirit Of Radio», «Freewill», «Tom Sawyer», «Limelight». Пирт отмечает, что, в отличие от многих музыкантов, они не стали отвергать новые стили, такие как панк и нью-вейв, и решили открыть себя этим веяниям. Но несмотря на то, что прически музыкантов укорачивались, а к сценическим костюмам добавились галстуки, Rush твердо стояли на сохранении оригинального многозадачного состава. «На каждой репетиции я орал: «Все получится!» – вспоминает Ли. – Нам всегда казалось, что, если на сцене с нами появится еще один чувак, это будет неправильно». За сорок лет музыканты ни разу серьезно не поругались. «Мы друг на друга не злимся, - говорит Ли. - Если есть какие-то разногласия, мы дуемся друг на друга. Так, знаете, по-канадски. Впрочем, мы могли любя стукнуть Алекса, если он начинал нести какую-нибудь чушь».

Сейчас Rush стали еще ближе к центру поп-культуры. О них был снят фильм «Rush: За кулисами», ставший хитом, а в 2013-м группу включили в Зал славы рок-н-ролла. Но при этом уже просматривается конец пути: Rush попросили своего менеджера написать в пресс-релизе, что нынеший тур «скорее всего, станет для группы последними гастролями такого масштаба» - фраза опять-таки по-канадски обтекаемая. «Это, вероятно, наш последний тур, – говорит Ли. – Это не значит, что мы не хотим продолжать работать вместе. Мы можем играть и даже выступать, но не обязательно же ехать в турне». С ним соглашается 61-летний Лайфсон: у него не очень крепкое здоровье, и он хочет больше времени проводить с внуками.

Пирт невзлюбил гастроли с первого же месяца карьеры, еще в 1974 году. Уже в 1989-м он грозился стать только студийным музыкантом. Сейчас это неприятие еще резче: ударник не любит надолго уезжать от пятилетней дочки Оливии. Он знает всех персонажей ее любимого мультика «Гуппи и пузырики». «Я понял, что ей хорошо, когда я рядом, и плохо, когда меня нет», – говорит Пирт. О турне они с женой расскажут Оливии только за неделю до его начала. Пирт беспокоится, что девочка тяжело воспримет эту новость.

Кроме того, Пирту уже за шестьдесят, и концерты Rush даются ему нелегко. Он говорит: «Это как бежать марафон и одновременно решать уравнения». Но пока что он сам себе удивляется: «Все болит, но мне наплевать. Я просто рад, что до сих пор все это умею – не только играю на желаемом уровне, но и становлюсь все лучше».

Утром трое участников Rush приезжают в звукозаписывающую компанию Mates в Ван-Найсе, Калифорния - приземистое здание в форме буквы U, где в восьмидесятые репетировали стадионные команды. В комнате с кирпичными стенами их ждет оборудование - в таком количестве, что кажется, будто попал в музыкальный магазин. Еще здесь есть черный ковер с логотипом турне R40. Ли на предстоящих концертах собирается использовать 26 разных винтажных бас-гитар: «Живая история баса!» Пирт будет играть на двух разных ударных установках: обе стоят здесь. Одна - современная, с золочеными тарелками, с лазерной гравировкой логотипов с обложек поздних альбомов Rush. Вторая - точная копия установки с хромированным «железом», за которой Пирт сидел в 1978 году. Для Пирта сегодня игра на ней – непростая задача: сейчас он играет быстро и расслабленно, а в конце 1970-х был зажатым. «Тут все продумано, мне за ней удобно, - говорит он о новой установке. - Я могу играть не глядя. А в старой все по-дурацки. Таким и я был в те дни. Поставить вон туда райд? Отличная идея!»

Первый концерт тура состоится в Талсе, штат Оклахома. До него всего три недели. «Мы еще не вошли в форму, но работаем над этим!» - заверяет Лайфсон. «Работаем над ошибками», – говорит Ли. Раньше они подшучивали над Пиртом, который за месяц до репетиций с группой начинал репетировать сольно. Они говорили, что он единственный человек на Земле, который «репетирует репетиции». Теперь все они делают то же самое. Проще всех поступает Лайфсон: ставит на полную громкость песни Rush и начинает им подыгрывать.

Сегодня Rush репетируют первый сет – песни с их последнего альбома «Clockwork Angels». Это изобретательный концептуальный альбом, полный научно-фантастических мотивов, к которым Пирт давно не возвращался. Продюсер Ник Раскулинеч, выросший на песнях Rush, подтолкнул группу вернуться к своим корням. Во время перерыва они обедают в другой комнате. Сидящий на диете Лайфсон вдруг вгрызается в стейк. «Ты же будешь потом спать всю репетицию!» - ворчит Пирт, который выбирает пищу полегче, но потом все-таки заглатывает порцию мороженого: ударники всегда сжигают много калорий. После обеда репетиция продолжается. Музыканты играют одну из лучших песен Пирта – «Subdivisions» 1982 года. Эта жалоба подростка, завязшего в пригороде, стала для Пирта настоящим поэтическим прорывом: фантазию и философствование он отринул ради неприкрашенной эмоции. «Нет места мечтателю и белой вороне, - поет Ли поверх зловещего гудения синтезатора и бита, который будто борется сам с собой, отображая состояние героя песни. - Покорись, или отправишься на свалку!» Много лет назад я сам жил в пригороде и был поклонником Rush. Видеть группу прямо перед собой, когда она исполняет именно эту песню, – ильное переживание. Я стараюсь украдкой смахнуть слезу. Грол бы меня понял.

«Следующая песня – про Минни Маус! - объявляет Гедди Ли, стоя перед пустой аудиторией в Талсе. Прошло две недели, мы на прогоне с костюмами. Лис старается брать высокие ноты, которые в 23-летнем возрасте казались ему и легкими, и уместными. «Иногда нужно остановиться и решить петь по-человечески, – говорит мне потом Ли. – Я не очень понимаю, чем тогда занимался. Просто орал в микрофон. Мне понадобилось десять лет, чтобы понять, что иногда нужно просто петь».

Самокритичный Ли при этом выглядит замечательно: подстриженный, моложавый, хладнокровный. «Он может пугать, до того он умен и умудрен опытом, – говорит Раскулинеч. – В моем понимании именно Гедди – лидер этой группы». У Ли волосы до плеч, выдающийся нос и очки, как у Джона Леннона. Он, безусловно, самый узнаваемый участник группы. Даже когда он надвигает бейсболку на самые брови, его постоянно узнают поклонники. Ли нашел бы чем заняться и без Rush: они с женой Нэнси живут на два дома – в Лондоне и Торонто, и очень много путешествуют. Ли увлеченный коллекционер: у него, среди прочего, есть собрания произведений искусства, вин и бейсбольных мячей. При этом он как раз не горит желанием сворачивать гастрольную деятельность: «Я в этом плане самый большой оптимист. Для меня сведение альбома - это кошмар. У меня буквально вырывают песни из рук, потому что я все время пытаюсь еще что-нибудь в них поправить. Я люблю делать концерты, люблю играть для людей, так что мне сомневаться не в чем». «Когда я гляжу на Джедда, то вижу человека, который на десять лет моложе возраста, записанного в его метрике, – говорит менеджер группы Рэй Дэниелс. – А двое остальных выглядят на свой возраст».

Ли помнит обиды, нанесенные его группе, но сводит счеты по-джентльменски. Например, когда Rush разогревали Aerosmith, те не давали им делать саундчеки и приглушали звук. Когда же в восьмидесятые у Aerosmith начались серьезные проблемы, уже The Joe Perry Project открывали концерты Rush. Ли велел своей команде хорошо обращаться с Перри, выполнять все его просьбы. Потом он будто бы зашел к Перри в гримерку и спросил, хорошо ли его принимают. Когда Перри ответил, что да, Ли сказал: «Прекрасно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь чувствовал себя так же, как мы, когда разогревали вас». (Перри написал нам, что не помнит концертов с Rush, но благодарен им за хорошее отношение и надеется, что у него тогда хватило ума извиниться.)

Именно Ли больше других приложил руку к трансформации группы в 1980-е, убедив коллег уйти от прог-роковых записей, к которым он даже не мог записать нормальный вокал. Ли - сын бывших узников нацистских концлагерей: его родители познакомились и полюбили друг друга в Освенциме. «Им было лет по тринадцать, – рассказывает музыкант. – Он подкупал охранников, чтобы они передали ей туфли». Потом их развели по разным концлагерям. Отец очутился в Дахау, мать в Берген-Бельзене. Когда Союзники освободили лагеря, отец Ли пустился на поиски любимой. Они поженились в Берген-Бельзене и уехали в Канаду. Но годы в заключении сказались на здоровье отца Ли: он умер, когда сыну было 12 лет. Мать Ли пришлось пойти работать и оставить троих детей на попечение престарелой бабушки. «Если бы отец тогда остался жив, мы бы с вами сейчас не разговаривали: он был человеком крутого нрава, и если бы ему не понравилось, чем я занимаюсь, он бы мне этого не позволил. Его смерть была для меня ужасным ударом, но моя жизнь тогда изменилась, потому что мама не могла нас контролировать». Вскоре Ли превратил подвал в репетиционную базу, невзирая на то, что рядом была бабушкина кухня. «Бабушку это страшно бесило, - вспоминает младший брат Ли Аллан. – Однажды он играл так громко, что стаканы с полок попадали в ее куриный суп». Мать Ли была вне себя от горя, когда сын объявил, что бросает школу ради рок-н-ролла. Ли до сих пор чувствует, что должен как-то загладить свою вину перед ней. «Она только что потеряла мужа, и я свалил на нее еще и это. Значит, это должно быть не зря. Я хотел показать ей, что я профессионал, не безумец и не бездельник. Я работал изо всех сил».

Время – около полуночи. До первого концерта тура остается меньше суток. Мы сидим и разговариваем с Алексом Лайфсоном. Как и Ли, Лайфсон – сын эмигрантов, в его случае - из Югославии. Когда ему было 16 лет, его девушка Шарлин забеременела. По этой причине Лайфсону, может быть, больше других хотелось, чтобы Rush стали успешной группой. Они с Шарлин поженились спустя пять лет и до сих пор вместе. «Конечно, было тяжело, но всегда было кому помочь с сантехникой», – вспоминает он и изображает славянский акцент своего отца: «На сантехнике можно хорошо заработать!» «Я ходил с ним на работу, – вспоминает он. – В 1:30 он заходил за мной в бар после нашего концерта, а дальше мы с ним до восьми утра чинили какие-нибудь трубы. Потом он отвозил меня домой и снова шел на работу».

Ли называет Лайфсона одним из самых недооцененных гитаристов: «Он ни разу не появлялся в списках лучших. Я думаю, это потому, что его мастерство малозаметно: он изобретает аккорды, берет неожиданные ноты». У Лайфсона серьезные проблемы со здоровьем. Он страдает от псориатического артрита, несколько лет назад у него начала кровоточить язва и пришлось переливать кровь. Много лет ему было трудно дышать, и только когда врачи сделали ему операцию по поводу язвы, стало понятно отчего. «У меня желудок был позади сердца и давил на легкое», - объясняет гитарист. Теперь все в норме, и Лайфсон рад, что на концертах ему не придется хватать ртом воздух.

На другой день турне наконец начинается. Месячная подготовка тут же летит к черту: поклонники так орут от восторга, что музыканты не слышат сами себя в мониторах. «Все приготовления коту под хвост, – веселится Ли, попивая шампанское после концерта. Пирт, как обычно, сразу после концерта укатил на своем мотоцикле, но остальные остались и отмечают успех. «Когда мы играли «Xanadu», видел парня во втором ряду? – спрашивает Лайфсон. – Я думал, у него башка отвалится. Он вообще себя не контролировал! Я боялся, его хватит инфаркт». Во время концерта Ли сказал о песне «Jacob's Ladder», что Rush никогда не исполняли ее живьем. «Гед никогда не ошибается», - уверяет его брат, но на сей раз Гед ошибся. Rush не просто исполняли эту песню на концертах: она даже есть на их концертном альбоме «Exit... Stage Left» 1981 года, на что тут же и указали фанаты в интернете. Ли не может поверить, что сделал такую ошибку. «Вот черт, обосрался, – наконец признает он. – Я вообще не помню, чтобы мы ее играли».

Лайфсон начинает изображать разгневанного фаната: «Ненавижу их! Они врут!» Я предлагаю Ли на каждом концерте сообщать, что эту песню никогда не играли, чтобы фанаты сходили с ума. Ему идея нравится. «Буду говорить: «Нам твердят, что мы ее уже играли. Сраные лжецы!»

Видно, как этим старым друзьям хорошо вместе, и просто невозможно думать, что это последние их концерты. Пирт играл безукоризненно и улыбался во весь рот. Его дочь отреагировала на новость о гастролях лучше, чем он ожидал. «Мне кажется, Нил начинает чувствовать себя лучше, – говорит Пирт. – Все оказалось легче, чем он рассчитывал». Со своей стороны и Ли не может заставить себя попрощаться с фанатами. «Спасибо за сорок потрясающих лет, большое спасибо!» – крикнул он, когда группа доиграла свой самый первый хит – «Working Man». Но, уходя со сцены, он посмотрел на 19 000 поклонников поверх очков и добавил в утешение: «Надеюсь, еще увидимся».

Rush

Бокс-сет «R40» уже в продаже.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно