• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Невеста хаоса: Отчаянное прошлое и безумное настоящее Холзи

11 Октября 2016 | Автор текста: Алекс Моррис
Невеста хаоса: Отчаянное прошлое и безумное настоящее Холзи

Холзи


© Peggy Sirota, www.rollingstone.com

Cейчас час дня; Холзи надувается розовым шампанским «Вдова Клико» и рассказывает мне вещи, которые ей вряд ли стоит мне рассказывать. Например, что, когда она последний раз была в Центральном парке, она была вместе со своим экс-бойфрендом, который пытался слезть с героина и хотел шесть часов кряду лежать на солнце. Или что, по мысли людей с ее лейбла, мы должны были отправиться на романтическую лодочную прогулку. «Я ответила: «Черта с два», — говорит она с ухмылкой. — «Терпеть не могу лодки». У нас с тобой что-то вроде свидания вслепую, только мне не надо будет все время думать, придется ли мне потом заниматься с тобой сексом». Или что однажды ее задержали за употребление алкоголя в парке — она убежала, но оставила копам рюкзак с домашними заданиями; в итоге ее так и не арестовали. «Оказывается, я хорошо умею выпутываться из неприятностей», — говорит Холзи. Она облокачивается на землю, накрытую одеялом для пикника, и делает большой глоток из своей кружки.

Кроме того, она хорошо умеет впутываться в неприятности. Чуть больше двух лет назад Холзи еще была не Холзи, а Эшли Николет Френджипейн, девятнадцатилетней девушкой, бросившей колледж и кочевавшей по друзьям в ее родном Нью-Джерси и в Нижнем Ист-Сайде — друзьями были «укурки-дегенераты», с которыми она встретилась за пару лет до этого благодаря своему бойфренду, когда она была артистичной старшеклассницей, готовившейся к поступлению и вечно перепачканной краской. Эшли попала в авторитетную Род-айлендскую школу дизайна, а потом узнала, что у нее нет на это денег. Она сочла, что колледж, который она может себе позволить, это бессмысленная трата времени, и стала бездомной: когда она решила не продолжать учиться, родители ее выгнали («Они со многим в моей жизни были не согласны»). У нее не было мобильного телефона и медицинской страховки. Ее друзья скидывались, чтобы купить на всех кусок пиццы за один доллар, а потом накуриться в нижнем белье на какой-нибудь крыше. «Я помню, был момент, когда у меня на счету было девять долларов, — говорит она. — Я купила упаковку Red Bull и два или три дня не спала, потому что было безопаснее не спать, чем заснуть в неподходящем месте, чтобы тебя похитили или изнасиловали». Другими словами, она жила жизнью богемы, а когда ей это надоедало, она жила у бабушки, которая научила ее играть «Memory» на пианино, когда ей было четыре. «Бабуля была пожилой итальянкой из Нью-Джерси, так что у нее были ноты от «Cats», — объясняет Холзи.

Однажды ее пригласили на вечеринку в Holiday Inn в Ньюарке — это была весьма заманчивая перспектива, поскольку, по ее словам, «вечеринка в отеле предполагает постель — мне была нужна постель». Тем вечером она познакомилась с парнем из мира музыки, который посмотрел на телефоне видео, где она пела песню собственного сочинения, и представил ее другому парню из мира музыки, который пригласил ее домой для совместной творческой сессии. Холзи говорит, что играет на восьми инструментах, но начала писать музыку, только чтобы привлечь внимание к своим стихотворениям. «Тогда я впервые в жизни оказалась в студии, — говорит она. — Хотя по большому счету это просто был подвал с микрофоном и оборудованием для записи». На этой первой сессии она начала писать «Ghost» — песню про своего бывшего-наркомана. Несколько недель спустя около десяти вечера она вывесила песню на SoundCloud, и когда час спустя она снова вышла в сеть, ее аккаунт в Твиттере кипел. К трем часам утра с ней связались пять лейблов. К утру песня была в чартах.

Скорость, с которой все произошло — музыка Холзи оказалась на радио еще до того, как у нее появился контракт с лейблом, и у нее стремительно появились орды подписчиков в Tumblr, — побудило многих счесть, что она очередное дитя социальных сетей — ярлык, который она отвергает. «Я не была очередной девочкой из социальных медиа, — говорит она. — Я ничего не делала на Vine, на YouTube, у меня не было блога, ничего. Просто я показалась кому-то чуточку более интересной, чем средний человек в сети». Другими словами, все, что случилось с ней за последние два года — контракт, который она подписала на последнем этаже Эмпайр-Стейт-Билдинг; EP «Room 93»; альбом «Badlands», дебютировавший на первой строчке чарта Billboard 200; сотрудничество с MAC Cosmetics; дуэт с Джастином Бибером; перспектива аншлагового выступления в Мэдисон-Сквер-Гарден, — родилось из чудесного момента, когда мир вдруг заиграл новыми красками, а «Ashley» превратилась в «Halsey» — человека, которым она всегда хотела быть.

Фото опубликовано Rolling Stone Russia (@rollingstonerussia) Окт 11 2016 в 11:17 PDT

YouTube Холзи: Канал доверия 20-летней певицы из Нью-Джерси

«Такое ощущение, что девятнадцать лет моей жизни вообще не имели никакого значения, — говорит она. — Их просто могло не быть, это был такой странный инкубатор. Я очередной укуренный подросток, которому вдруг повезло. Я покупала одежду в T.J. Maxx, а потом однажды проснулась и отправилась в Лос-Анджелес снимать музыкальные видео.  Хорошо, что я такая безумная сучка, потому что, если бы это было не так, я бы не справилась».
Холзи немало сделала, чтобы доказать свое «безумие», и она любит об этом рассказывать. Она написала в твиттере, как в семнадцать пыталась покончить с собой, переев болеутоляющих, немедленно об этом пожалела, рассказала родителям и семнадцать дней провела в психической лечебнице, где ей диагностировали биполярное расстройство и прописали литий. («Литий разрушил мою жизнь; я не принимала таблеток уже много лет».) Она записала концептуальный альбом, который основывается на ощущении, что ты заперт в антиутопии, созданной твоим собственным воображением (также в нем есть щедрая доля харизмы и убийственные хуки). Холзи определяет свою склонность к откровенности как род терапии: «Я не какой-нибудь гре**ный святой, который пытается помочь потерянным хулиганам; я хочу, чтобы они помогли мне чувствовать себя нормальной».

Семья Холзи часто переезжала, и она с двумя младшими братьями вечно перебиралась из одной тесной комнаты в другую. Ее родители бросили колледж, когда ее мама ей забеременела. Иногда они оба работали на двух работах: в больнице, на посту охраны или в автосалоне. «Я выросла в очень хаотическом доме, — говорит Холзи. — Все время случались скандалы». Когда у нее диагностировали биполярное расстройство, она обнаружила, что ее мать тоже от него страдает. «Мне не нравилось быть Эшли Френджипейн, — говорит она. — Этот человек казался мне слабым, глупым и печальным». Она придумала имя Холзи, когда проезжала станцию метро «Холзи-стрит».

Сегодня, по ее словам, у нее маниакальный день. Маниакальная Холзи — это веселая Холзи, которая «хочет тусить, выпивать, говорить ночь напролет, помогать тебе решать проблемы, хочет изменить мир! Я хочу это сделать — пойдем!» На ней мешковатые джинсы и футболка с грубо нарисованной сценой зоофилии. Рукава футболки закатаны, так чтобы было видно больше татуировок. Всего их семнадцать, и восемь из них совпадают с татуировками ее друзей, что, по ее мнению, «в большой мере отражает мою полную неспособность делать что-либо в одиночку». У нее обезоруживающее свойство быть невероятно красивой в один момент и неожиданно неуклюжей в следующий. Кроме того, в ней заложен такой заряд нервозной и не только энергии, что она практически гудит.

Что же касается «сучки», то на самом деле Холзи не думает, что ее можно так назвать, хотя она понимает, почему иногда вызывает такую реакцию: когда у нее случается маниакальный период длиной в неделю, все влюбляются в нее, а потом она всех отключает, не сказав почти ни слова. У нее могут быть высокие запросы. Она пишет свою собственную музыку. Она сама делает себе макияж. Она участвует в создании своих костюмов, мерчандайза и обложек альбомов. Она склонна к микроменеджменту. Никто не может забронировать ей авиабилет, пока она его не одобрит. Она не позволяет собой «заведовать».

Imagine Dragons о любви к Хэлси, уроках Пола Саймона и новом концертном фильме

Кроме того, она не готова к тому, чтобы на нее навешивали ярлыки. Она может быть и поп-певица, но она ведет себя как панк-рокер: говорит все, что ей приходит в голову, и контролирует свою жизнь за счет того, что ее саму невозможно контролировать. Холзи говорит, что это не случайность, что она подписана на Astralwerks — подразделение Capitol Records, в основном специализирующееся на хипстерской танцевальной музыке. Они дали ей больше творческой свободы, чем другие лейблы, с которыми она вела переговоры, и «они не были готовы мной заведовать, — говорит она. — Если бы они умели это делать, они бы заставили меня работать с Доктором Люком, Максом Мартином и Райаном Теддером. Я бы не была тем, кто я сейчас. Люди любят меня, потому что в первые полгода моей карьеры у меня был смазанный макияж и грязная одежда»

Разумеется, есть и люди, которым Холзи не нравится. «Я надеюсь, что когда я умру, люди не будут приходить на мою могилу, чтобы писать там баллончиком те вещи, которые они сейчас пишут про меня в Твиттере», — сказала она в начале нашего разговора, когда мы проходили мимо памятника Джону Леннону. Ее поливали грязью за то, что она бисексуал, но при этом поет про свои отношения с мужчинами («У меня были отношения с женщинами, но на самом деле можно вообще ни с кем не встречаться и все равно быть бисексуалом»); за то, что у нее смешанная кровь (ее мама белая, а отец черный), но при этом она выглядит как белая девушка («Пигментация — странная вещь»); а также за то, что она использует свое душевное заболевание как маркетинговый прием. Отдельно ей досталось, когда The New York Times упомянули, что она называет себя «tri-bi» (от biracial, bipolar и bisexual, — прим. RS) — чего Холзи, по ее словам, никогда не делала. «Самое смешное, это что главные трудности в моей карьере не были связаны с тем, что я бисексуал, что во мне две расы и что у меня биполярное расстройство, — говорит она. — Проблема в том, что все думают, что я эксплуатирую эти вещи». Недавно она обрила волосы во время фотосъемки, потому что ей надоело, что все обсуждают, насколько она похожа на лесбиянку с той или иной прической и насколько ее волосы сексуальны. Холзи говорит, что предпочитает сама определять свою сексуальность — это началось после того, как кто-то взломал ее шкафчик в школе и пустил гулять по рукам фото топлес, которое она сделала для своего бойфренда. «Учителя это видели, все это видели. И неожиданно я превратилась из странной девчонки в шлюху. Я могла бы закрыться и отказаться от своей сексуальности, но после этого я решила, что теперь она будет принадлежать мне».

Фото опубликовано halsey (@iamhalsey) Окт 11 2016 в 2:15 PDT

Apple Music: Как раскрутить сервис силами знаменитостей

В общем и целом, создается впечатление, что у Холзи все под контролем, но вдруг все слетает с катушек. Мы мирно напиваемся под солнышком, и Холзи заявляет, что прочла мою апрельскую статью в Rolling Stone, где я описывала свой выкидыш. «Я чувствовала, что задыхаюсь, когда читала эту статью, — говорит она. — Как будто мне на голову надели пакет. Я не хотела с тобой встречаться. Я боялась тебя, потому что я знала, что, как только я тебя увижу, мне надо будет рассказать тебе, что в прошлом году во время тура я забеременела». Затем она скороговоркой рассказывает мне, как она сидела в гостиничном номере в Чикаго, еще перед выходом «Badlands», когда вся ее карьера легко могла пойти под откос («Что теперь будет? Со мной разорвут контракт? Я все потеряю? Или мне надо оставить ребенка? Что подумают мои поклонники? Что подумают на Среднем Западе? Что вообще все, блин, подумают?»). Она рыдала, лежа полуголой на постели, у нее шла кровь, за несколько часов до выхода на сцену. «Я говорила: «Надо отменить этот концерт!» — а все говорили: «Слушай, это «Vevo LIFT», это должны увидеть три миллиона человек...» Никто не знал, что делать». В итоге Холзи послала свою помощницу в аптеку за взрослыми памперсами. Она надела один из них, съела две таблетки перкоцета и отправилась делать свою работу. «Это был мой самый злой концерт, — говорит она; ее голос срывается. — Я думала: «Я больше не человек». Моя музыка, Холзи, то, чем я занимаюсь, определяли то, какие решения я принимала с того момента, когда я узнала обо всем, и до того момента, когда все пошло не так. Я ушла со сцены, отправилась на парковку, и меня начало рвать».

Холзи говорит, что не знает точно, почему у нее случился выкидыш, но есть сильное искушение обвинять во всем себя. «Я себя за это мучаю, — говорит она, — потому что мне кажется, что во всем виноват мой образ жизни. Я не пила, не принимала наркотиков, но я слишком много работала. Каждые несколько недель я оказывалась в больнице с обезвоживанием, под капельницей. У меня было малокровие, я падала в обмороки. Мое тело просто не выдержало». Больше всего Холзи терзает то, что, хотя ей было ужасно тяжело отыграть этот концерт, никто ее не заставлял это делать. «У меня был выбор», — говорит она, хотя она сделала так, чтобы казалось, будто на самом деле его нет. Она смотрит на лужайку, где играют дети. «Я хочу быть матерью больше, чем поп-звездой. Больше, чем чего угодно другого». Позже она говорит: «Я очень боюсь быть одной». Мы сидим на одеяле и держим в руках стаканы с выпивкой. «Я не пытаюсь тебя огорчить, — добавляет она мягко. — Мне очень жаль».

Несколько дней спустя мы встречаемся в дайнере White Diamond в Кларке, Нью-Джерси. Менеджер Холзи, Энтони Ли, сидит напротив нее вместе с ее периодическим бойфрендом, норвежским продюсером Лидо. Кажется, сейчас они снова вместе.

У Холзи сегодня паршивое настроение. Отчасти это связано с проблемами в семье, отчасти с тем, что она вернулась в Джерси, а отчасти просто с устройством ее головы. Она заказывает шоколадный напиток и бублик с беконом. Холзи рассказывает, что пришла сюда после выпускного бала. Когда она была младше, старший брат оставлял ее почитать в Barnes & Noble, когда он ходил на карате, а потом мама отводила их ужинать. «Это больше не имеет для меня никакого значения, — говорит она о своем прошлом. — Это совершенно не важно, ни разу не важно».

Сейчас Холзи живет на другом конце страны. У нее просторный дом в Лос-Анджелесе с бассейном и потрясающим видом, и она пригласила своих двух лучших подруг пожить вместе с ней. Она платит за колледж своего брата. Через несколько дней у нее будет первый хедлайнерский сет на стадионе.

«У меня были тяжелые моменты, — говорит она. — И всякое дерьмо все еще случается. Я пока не успела в этом разобраться». А может быть, ей это и не нужно: «Надо решить, что для тебя важнее. Ты хочешь больше радоваться хорошим вещам и справляться с плохими с риском для своей карьеры? Или ты хочешь закрыться от плохих вещей, но одновременно и от хороших тоже? Если я действительно начну думать о том, что случилось со мной за последние два года, и переживать из-за этого, я взорвусь».

По меньшей мере сейчас «Холзи» выглядит чем-то настоящим, может быть, даже постоянным. «Я не дура, — говорит она. — Я знаю, что люди могут легко обо мне забыть». В какой-то момент она выходит на улицу покурить. Меньше чем через два часа у нее самолет. Она полетит домой, где, по ее словам, «я просыпаюсь и иду на кухню, и кто-то плещется в бассейне, а кто-то врубил музыку на полную, чтобы пойти в душ, кто-то готовит яйца, и я думаю...» Она долго выдыхает: «Я сделала это. Я привела их с собой. У меня все в порядке, я не одна. Понимаешь?»
Холзи затягивается. «Я надеюсь, что сегодня было не очень ужасно», — говорит она со вздохом. Она быстро обнимает меня и надевает темные очки. Секунду спустя ее сажают в черный джип, который исчезает на дороге. Кажется, что по крайней мере сейчас больше нечего сказать.    

Холзи

Дискография певицы доступна в Apple Music 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно