• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Мэйнард Джеймс Кинан об усвоенных армейских уроках и ранних годах Tool

18 Октября 2016 | Автор текста: Хэнк Штимер
Мэйнард Джеймс Кинан об усвоенных армейских уроках и ранних годах Tool

Мэйнард Джеймс Кинан


© Travis Shinn

У Мэйнарда Джеймса Кинана хорошая репутация для того рода деятельности, которым он занимается, «Мэйнард не боится резких поворотов», — говорит гитарист Rage Against The Machine Том Морелло в «A Perfect Union Of Contrary Things», готовящейся к выходу биографии своего товарища Мэйнарда Джеймса Кинана, который по ходу рассказа слишком принижает свои способности. «A Perfect Union», написанная в соавторстве с давним другом Сарой Дженсен, выходит 8 ноября и охватывает всю жизнь Кинана — полвека отчаянных выходок, музыкальных экспериментов и эпизодов, в реальность которых трудно поверить.

Школьный поэт. Чемпион в беге по пересеченной местности. Кадет военной академии Уэст-Пойнт. Продавец-консультант в зоомагазине. Мастер боевых искусств. У Кинана, вокалиста Tool, A Perfect Circle и Puscifer, который параллельно профессионально занимается виноделием, слишком много разных жизненных увлечений. 

«Если вы собираетесь сыграть в Монополию — флаг вам в руки, — философски сказал он в интервью Rolling Stone, описывая свою жизненную философию. — Не имеет значения, где вы приземлитесь. Не имеет значения то, что вы не владеете Парк Плейс (вторая по ценности недвижимость в Монополии, — прим. RS). Если вы собрались играть, то будете это делать лучше, чем вчера и лучше, чем тот, кто сидит рядом с вами». 

Удивительно, что Кинан вообще нашел возможность прославиться с учетом всей серьезности его подхода к работе. В книге этот процесс показан довольно подробно — на примере периода жизни до образования группы Tool, когда Мэйнард раз за разом шокировал друзей, демонстрируя им свои вокальные способности. Они-то знали его совершенно другим человеком. «Несмотря на то, что это биография, книга больше напоминает карту, — говорит музыкант. — Это карта определенных решений и того, как ко мне приходили идеи и вдохновение, карта, по которой можно сориентироваться и понять, куда я ехал и где я был, что делал. А для стороннего наблюдателя — возможность посмотреть, как это соотносится с его жизнью». 

Кинан поговорил с RS о службе в армии, любви к Джони Митчелл, о встрече с Джонни Деппом, который стал одним из первых фанатов Tool, о том, чему научили его Green Jellö, о Дональде Трампе и Хилари Клинтон после первого тура президентских дебатов. 

Смотрели вчерашние дебаты?

Нет. Не знаю, какой в этом смысл, 2016 — вообще отстойный год. Потери в жизни, друзья семьи, актеры, музыканты... Ужасный странный год.

Согласен. Так что, Трамп вас расстраивает?

Нет, меня расстраивает то, как разобщены сейчас люди. И двухпартийная политическая система. Впереди много всего крутого — и для мира в целом, и для страны, но все сейчас только о выборах говорят. Думаю, что это очень сильно разобщает людей. 

Поговорим о вашей книге — кажется, вы пытаетесь сказать «Окей, есть вещи, благодаря которым меня знают, но есть куча всего остального, о чем люди и не догадываются и что, тем не менее, имеет значение в моей истории». Вы пытались все вывернуть таким образом?

Не совсем. Я просто хочу показать, что есть то, что, мне казалось, давно уже утеряно. Что-то вроде доверия внутреннему голосу и принятия судьбоносных решений, обращения к тому, что на самом деле имеет значение. Это связь, показывающая, где ты сейчас и как ты взаимодействуешь с окружающими. Я чувствую, что у этого есть важный внутренний посыл. 

Помимо того, что вы рассказываете свою историю, пытаетесь ли вы преподать урок фанатам или поделиться мудростью?

Мне кажется, что в моей жизни были осознанные и необдуманные решения. И если это будет для фанатов иметь значение, то да, я говорю о своих ошибках. Я не Дипак Чопра и не Тони Роббинс. Но я многое повидал, и если я могу отметить некоторые события и позволить кому-то третьему их комментировать, может, я смогу взглянуть на время по-другому. Или, может быть, кто-то другой сможет увидеть в ситуации себя и использовать то, что происходило со мной, чтобы двигаться дальше. 

В книге как раз говорится, что вы бросали даже те дела, в которых преуспевали. Военную службу, например. Вы правда попали в армию, посмотрев «Добровольцев поневоле»?

А это звучит лучше, чем то, что я туда заработать отправился? Моя задача в конечном счете — развлечь читателя. Поэтому мне хотелось рассказать историю, которая была бы немного интереснее чем то, что происходило в реальной жизни. Если это вас вдохновляет — здорово. Был ли этот фильм как-то причастен к принятию решения? Безусловно. Был ли он единственной причиной? Наверное, нет. 

Ну вы немало инвестировали в армию — сложно это назвать просто желанием заработать. Помните, на одном концерте вы даже обратились к публике, чтобы вас ни в коем случае не воспринимали как пропагандиста милитаризма. Есть ли в книге какое-то скрытое послание, отражающее ваши реальные чувства относительно службы в армии?

Совершенно необязательно. В каждом из нас есть перспектива стать художником, но и воином вы тоже можете стать примерно на тех же основаниях. И если вы сможете понять это и принять — даже занимаясь боевыми искусствами, например — то в обоих случаях, и в искусстве, и в бою, вашим основным противником будете вы сами. 

Когда речь заходит о военной службе, у всех обычно смещается точка зрения. Сразу в голове рисуются люди в форме, глобализация, захват иностранных стран в собственных интересах. Но я вижу военных совсем иначе. Быть военным — это значит становиться им только в необходимых ситуациях, а не пребывать на подзаводе все время. Ведь по большому счету даже в бою ты сражаешься в основном против самого себя. 

Вы хотите сказать, что армия помогла вам в вашей дальнейшей жизни и что вы порекомендуете ее тем, кто захочет получить от нее то же, что и вы?

Пожалуй, что так. Я был уверен, что после того, как вступил в армию, все прошлое осталось позади. Я верил, что мы сражаемся за что-то привычное — типа за мир во всем мире. У меня не было опыта в реальных горячих точках — только в Гренаде и еще паре мест. Не знаю, стоит ли это рекомендовать. Некоторым армия может пойти на пользу. Но это тяжелое испытание — ты ищешь дисциплины, крепкой связи со своими товарищами, но в то же самое время из-за этого оказываешься уязвим. Твоя жизнь на сто процентов больше тебе не принадлежит. Она часто в руках твоих товарищей и командиров. Часто тебя ломают — и тогда снова приходится набираться сил, чтобы вернуться в изначальное состояние и не потерять себя. Об этом можно еще много говорить.

Но, будучи участником программы по захвату мирового господства, я как-то забыл, какова наша основная цель. (Смеется.) Так что от армии у меня остались смешанные чувства. 

Ну вы же были командным игроком, еще когда в детстве спортом занимались. Меня поразила та часть книги, где ваши бывшие товарищи по реслингу и бегу по пересеченной местности говорят о том, насколько сильным лидером вы были. 

Это они сейчас так говорят. Тогда они звали меня выскочкой, и вы тоже бы меня так назвали. (Смеется.) Ведь я был таким. И до сих пор такой. 

Вы свысока смотрели на людей? Жестко с ними обращались?

Нет, не совсем. Но когда я сталкиваюсь с ленью, во мне начинает говорить военный. Если ты в армии — ты попал в капкан. От трех до шести лет — в зависимости от степени твоей вовлеченности. В Монополии ты можешь играть за столом, а потом просто встать и уйти. Это просто игра. А в армии ты никуда уйти не можешь, тебе приходится приспосабливаться, и тогда ты гораздо лучше начинаешь понимать, из чего сделан. 

Многие из тех, кто раньше бегали вместе со мной, делали это, потому что им просто нужна была компания. Обычная школьная штука — ты ищешь себе друзей по интересам. Так что когда я дразнил их и доводил, я будил в них лучшее. А они удивлялись — почему это чувак ведет себя как козел-сержант. Откуда такой садизм? Это же всего лишь бег по пересеченной местности. (Смеется.) Бывало, что они халявили. Но это не значило, что они останутся халявщиками и в будущем. Посмотри, кем они стали. Один — директор школы, другой — тренирует женские и мужские команды как раз по бегу по пересеченной местности.

Мое давление помогло им найти собственный путь. Эта школа помогла им найти в себе свой внутренний огонь, и они теперь очень успешны — как учителя, тренеры, отцы и матери. 

А в группе вы наблюдали те же самые процессы?

Думаю, что обычные рок-группы не похожи на те, в которых играл я. Но я думаю, что в музыке тоже есть своя дисциплина — и главное качество тут состоит в умении играть на своем инструменте. Тут можно рано прославиться, нахватать комплиментов. Людям приятна похвала, им хочется ее все больше и больше. И музыканты как раз поэтому и совершенствуются. Но когда приходит настоящий успех, они не знают, что с ним делать. Часто у музыкантов всего одна извилина — они думают только о своем инструменте.

Тема дисциплины вновь поднимается в описании тех лет, когда вы жили в Лос-Анджелесе и Бостоне и работали в зоомагазинах. Для многих людей эта работа была бы просто жизненным тупиком. А вам, кажется, нравилось. Как вы открыли в себе талант в этой области?

Я думаю, что это некоторым образом замещало то, чего мне не хватало в жизни. Вот сейчас у меня тоже есть параллельный бизнес — я работаю над тем, чтобы открыть новый винный дегустационный зал. Я не стесняюсь обращаться к опыту успешных виноделов. У одной успешной семьи есть несколько классных мест рядом с тем местом, где я открываюсь, и я не стесняюсь спрашивать у них какие-то простейшие вещи. Типа: «Мне нужна хостес?» Забавно, они мне ответили, что и в их местах, и даже в тех, которые превосходят их залы по степени загрузки, хостес обычно на полставки работают. Такова ситуация в нашей долине. (Смеется.)  

Так что у людей, которые встречают гостей в дегустационных залах, мотивация сейчас не очень. Нет бы кто-то из них сказал: «Это работа моей мечты. И я буду в своем деле лучше, чем кто бы то ни был». Не знаю, в чем тут дело. Может, это синдром айфона, который разъединяет поколения, проблемы поколения «Фейсбука» или просто мое брюзжание по поводу того, что молодые люди в принципе не очень удачные. Ты немедленно вспоминаешь деда, который брюзжит на внуков. Но я как-то сразу все для себя уяснил в этом вопросе — возможно, дело в воспитании. Если уж ты сел играть в Монополию, то играй, будь добр. Не имеет значения, что у тебя еще нет Парк Плейс. Если ты играешь, будь лучше, чем вчера, будь лучше, чем тот, кто играет вместе с тобой. 

С журналистами та же проблема — меня бесит, что многие из них просто не знают, как нужно работать. Так что если я начинаю провоцировать кого-то в интервью, это значит, что это из-за журналиста. Почему он не справляется со своей работой? Просто почему?

Меня вы тоже к таким относите?

В данном случае я тебя не имею в виду. Но я уверен, что ты читал много материалов, которые вызывают простой вопрос: «И как автор мог вообще получить эту работу?» 

Видимо, на логику их действий стоит смотреть шире. Многие из них занимаются журналистикой совсем не потому, что в этом их призвание. 

Абсолютно. И тебе приходится воспринимать их как людей, у которых в жизни просто не было другого выбора. И так будет всегда. 

Я люблю ездить в Японию, потому что, знаете, там даже на заправке парень тебе так улыбается, будто это лучший день в его жизни. Когда он заправляет твою машину, кажется, что он выполняет работу своей мечты. Меня вообще радует, когда человек отдает себя всего работе — чем бы он там не занимался. 

Обложка книги «A Perfect Union Of Contrary Things»

Давным-давно в Лос-Анджелесе вы постоянно меняли коллективы. О многих из них люди и не знают. Green Jellö, например. Многие помнят группу только по видео «Three Little Pigs». И то хорошо, если его смотрели. Что вам дал этот проект?

Я даже не представлял, что можно было работать так, как они. Я думаю, что у лидера команды Билла Мэнспикера вообще был какой-то особый путь, о направлении которого остальные музыканты были не в курсе. Конечно, многие выбыли из состава. Я застал оригинальный состав — ну, может, и не совсем оригинальный, кто его знает. Короче, оригинальный в Лос-Анджелесе. Это были просто удивительно талантливые музыканты из 90-х, который вместе джемовали и наслаждались игрой. А потом эти джемы начали трансформироваться в песни Green Jellö. Но это, знаете, было удовольствие на любителя — все-таки три гитариста, два барабанщика, два басиста — и каждый из них старался играть громче, чем остальные. 

Я подумал, что в принципе это очень круто — что они вот так собираются и играют. При этом у каждого была своя какая-то работа — у кого-то в музыкальном магазине, у кого-то где-то еще. Они так свои амбиции реализовывали. Они не хотели стадионов и внимания. Они просто занимались тем, что помогало им собираться вместе в одной комнате. Это не был трамплин в какое-то светлое будущее. Это просто была жизнь. Такая, как есть. И это меня больше всего в проекте вдохновляло. 

В то же самое время вы работали помощником декоратора на съемках клипа Тома Петти «Into The Great Wide Open». Что почерпнули из этого опыта? 

Знаете, это было весело, поскольку я любил паззлы. Не то чтобы я любил сидеть в аэропорту и разгадывать кроссворды, нет. Просто бюджет у клипов обычно маленький, и приходится решать много проблем подручными средствами. В том числе и усилиями ловкости ума. Меня интересовали две вещи — заданные параметры и конечный итог. Кроме того, когда снимают клипы, они часто получаются совсем не такими, какими задумывались изначально. Так что я был одним из тех, кто собирал получившийся паззл воедино. 

Общались ли вы с Томом Петти или Джонни Деппом на съемках?

С Джонни — да, но не с Петти. Это было давно, но Джонни Депп, знаете, был первым, кому я дал запись из четырех треков с репетиций Tool. Он был со мной очень мил и даже на следующий день обратился ко мне перед всей съемочной группой. 

Хоть по хорошему поводу?

Да. В клипе Петти Джонни Депп едет на мотоцикле к бару. И вдруг он останавливается где-то посередине, просит меня подойти к нему, благодарит за запись перед всеми этими людьми вокруг, называя меня по имени. Не знаю, как он только узнал меня в толпе. Мне кажется, он просто большой фанат музыки. 

Еще вы в это время репетировали с Томом Морелло и Брэдом Уилком и были близки к тому, чтобы присоединиться к группе, которая потом стала Rage Against The Machine.

Если честно, Rage Against The Machine не было и в помине, когда я работал с Томом. Не помню, был ли Брэд за барабанами или нет. Все туманно, так как я не знал тогда Брэда, так что ты у него уж уточни, был он или нет. Мы репетировали — это было после того, как предыдущая группа Морелло Lock Up распалась, и он думал, в каком направлении ему двигаться дальше. Так что да, думаю, это все происходило в одно и то же время. Думаю, тогда я все еще находился под влиянием Green Jellö, а им нужен был кто-то более серьезный. Если и были какие-то раздумья, то недолго. Просто интересно, что это было как раз в то же самое время.

Не знаю, как отражается это в книге, но там есть кусок о том, как вы сидите в клубе и смотрите, как играют все эти фанк-метал-команды, так что создание Tool было ответом на то, что вы видели вокруг себя. Вы уже тогда формировали образ новой группы в голове?

Знаете, это хороший эпизод для сценария фильма. Но это все игра моментов, набор событий. Просто я так устроен внутри — я критик, люблю сосредотачивать внимание на том, что мне не нравится. От этого проще отталкиваться. Когда ты видишь много плохих групп, чувствуешь хаос, отсутствие ритма и структуры, ты понимаешь, что в этом направлении тебе точно идти не стоит. 

А каково быть критиком и наблюдать, как оживают уже ваши идеи? В книге описывается момент, что днем образования Tool был тот, когда вы сыграли все вместе на чердаке?

Я выступал со многими коллективами в то время, и вы сами можете оценить, что из этого удалось, а что нет. Тот же Джимми Пейдж помотался по множеству разных групп перед тем, как у него получилось что-то крутое. Мне хотелось бы думать, что Tool стали следствием какого-то грандиозного плана, согласно которому мне надо было получить опыт работы с Green Jellö, C.A.D. и другими командами, но это было не так. Просто случилось то, что случилось. Если ты чувствуешь, что занимаешься чем-то правильным, то продолжаешь работу. Но продолжается это до тех пор, пока что-то не ломается внутри тебя. И очень сложно заниматься тем, в чем ты на сто процентов не уверен. Нужно делать правильные вещи. 

Довольно интересно было узнать, что вы на людях до Tool пели крайне мало. Есть описание, что вы участвовали в школьном хоре, есть эпизод с караоке в Бостоне, а потом сразу возникает первый концерт Tool. В каждом из этих эпизодов вокруг вас были люди, которые ничего не знали о ваших вокальных способностях. И для них это был шок.

На самом деле, я пел на людях, но не в тех кругах, где люди могли бы обратить на это внимание. Церковь, хор — ну вы сами понимаете. Когда вы были в старшей школе, разве вы ходили послушать, как поет хор?

У меня были там друзья в капелле...

Вы, значит, единственный. (Смеется.) Караоке было не совсем караоке. То была настоящая группа и называлась The Cantab In The Central Square — и однажды они участвовали в «вечере открытого микрофона». Было здорово и на них посмотреть, и спеть вместе. Там было дешевое отстойное пиво и... Думаю, что как раз в этом месте, где мы выступали, случались камео Стивена Тайлера и Джо Перри. Я думаю, вам надо проверить, бывал ли там Перри. Я просто уверен, что бывал. 

Помните, что тогда пели?

«King Of The Road». Они меня хотели выгнать со сцены, потому что я решил петь именно эту песню. «Почему ты решил петь ее? Мы ее знаем, но почему именно эту?» — спросили они меня. — «Потому что мой друг хочет ее услышать». Он был там и действительно хотел. 

А теперь давайте о другом периоде. Мне понравилось описание Lollapalooza в 1993 году, когда вы выступили на сцене с Alice In Chains, что, я думаю, для многих людей стало золотым моментом той эры. Что помните о том туре?

Думаю, что придержу ответ до выпуска биографии Tool. Знаете, это тяжело объяснить. В моей жизни было несколько таких «золотых» моментов. И это был один из них.

Вы собираетесь написать отдельную книгу про группу?

Да, такая идея есть. Но это все зависит от того, как мы вчетвером все спланируем и сможем ли договориться о том, как это будет выглядеть. Это всегда непросто, не правда ли?

Книга, которую вы сейчас выпускаете, совсем не о Tool. Там больше о виноделии и вашем проекте Puscifer. Вы это сделали специально?

Ну просто о Tool настолько много всего можно рассказать, что это было бы чрезмерно. Кроме того, там есть закулисные моменты, которые я не хотел бы озвучивать один. Это должны все четверо делать. Так что много припасено для другой книги. И хотя это биография, у меня такое чувство, что это больше всего напоминает карту, как я уже говорил. При помощи этой карты я и попал туда, куда попал. 

Тема судьбы проскальзывает в том моменте, когда вы едете в ваш дом в Аризоне с Тимом Александром и город предстает перед вашими глазами во всей красе. Вам кажется, что вы возвращаетесь к жизни. Можете ли вы сказать, что переезд в Аризону ознаменовал начало нового периода?

Да, именно так. Думаю, у всех есть подобные места. Но не всем надо переезжать в Джером. У каждого есть собственный Джером внутри. Нужно только его для себя открыть. 

Создается впечатление, что все ваши перемещения от одной фазы жизни к другой были отчасти реакцией на то, что мать не смогла обрести ту свободу, к которой пришли вы. Думаете, книга является посвящением ей?

Что-то в этом есть. Мой отец был легким на подъем человеком. Знаете, может, прямо сейчас он лезет где-то на чертову гору. У моей матери таких качеств не было, но она все равно делилась с людьми тем, чем могла. Так что книга является посвящением не только ей, а обоим родителям. 

В одном месте вы говорите, что ваша мать подверглась сексуальному насилию в детстве и том, как это повлияло на лирику Tool. Каково вам было заявить, что в вашей семье было такое?

Такие трагедии, о которых вы говорите, случаются со всеми. Люди во всем мире сталкиваются с вещами, значительно худшими. И все, что вам остается, — это жить с этим, нести это. Есть то, что уже случилось. Приходится строить жизнь поверх этого.

Вы с матерью это обсуждали?

Нет. Ни разу. Она — наполовину итальянка, наполовину ирландка, шутите? О таком не говорят. 

А она знала, что это затрагивается в вашей музыке?

Нет, не думаю. Ей просто нравилось то, как звучал мой голос, и ей было приятно, что она была частью этого.

Фото опубликовано Puscifer & Caduceus (@puscifer) Авг 11 2016 в 7:22 PDT

Мэйнард Джеймс Кинан: «У Энди Кауфмана было абсолютное чувство юмора»

Еще одна тема вашей книги — любовь к комедии и дружба с такими людьми, как Билл Хикс и Дэвид Кросс. Там есть цитата, где вы говорите: «Если вы хотите следовать за мной как за художником, вам нужно смеяться». Почему вы думаете, что на вас так сильно отразилась комическая культура?

Потому что большинство комиков — это люди, с которыми в жизни происходили странные вещи, и они сделали их основой своего творчества. Примерно то, о чем мы с вами только что говорили. Они могли быть жалкими, но они становились сильными. Не знаю, приходилось ли вам общаться с ними. У многих из них психические расстройства, но они всегда стараются быть лучшими. Поэтому они мне и по душе.

Да, я пересмотрел документальный фильм «Кровь в вино» и помню, что у вас есть сцены с Тимом Александром и Эриком Гломски. Я задумался о том, сколько боли они перенесли за жизнь. Это ведь почти как оборотная сторона Tool?

Не знаю. Я вижу все разрозненно: Puscifer, Perfect Circle, Tool, комедии Дэвида Кросса, Билла Хикса, Тима, Эрика, Джона Си Райли. Не вижу никакой разницы между всем этим. Это все разные стороны одного процесса. Этот фильм — картина хаоса, и он заставляет нас задуматься.

Особенно в тот момент, когда вы говорите о превращении боли в искусство.

Но это осмысление происходит где-то в глубине нас. То, что показано на экране, в первую очередь вызывает смех. И результат не всегда у тебя перед глазами. Ты приходишь к каким-то итогам только позже — когда начинаешь размышлять над увиденным.

Определенно. Есть еще несколько известных личностей, о которых вы говорите в книге. Однажды у вас было интервью с Джони Митчелл. Вы с ней общались с тех пор, как она серьезно заболела?

Нет, никаких контактов. Знаете, она живет изолированно, в окружении близких друзей, и ее можно понять. Не думаю, что я полностью понимал ее песни, когда моя тетя ее слушала. Это были просто песни. Но, если вам действительно хочется почувствовать, как звучала тогда ее музыка  и как звучит ее новая тоже, рекомендую взять в руки гитару и сыграть что-то из ее композиций. Это не просто песенки для хиппи. По структуре они очень сложные, и обычно она настраивала гитару на один лад, чтобы начать что-то писать, а потом меняла все.

И если она не помнила аккорды, она не могла снова сыграть эту песню, потому что она была создана в определенное время и в определенный день. Так что если она не записывала песню или не репетировала ее, песня терялась, только если не удавалось снова как-то вернуться к ней. Но это только музыкальная часть. В то время было много музыкантов, исполняющих чужие песни. Это то, в чем заключалась идея коммерческого издания музыки. Ты пишешь песню, идешь и продаешь ее и получаешь за песню деньги, чтобы кто-то другой ее исполнил.

Вот так все и было. Вот она пишет свои песни, и они сложно звучат, а потом ты их слышишь снова — уже другое, более легкое звучание с элементами хиппи, но стоит присмотреться получше, ведь структура сохраняется. Она писала и исполняла свои собственные песни, а это большой шаг вперед. Теперь к этому добавьте то, что она сама записывала все и сводила пластинки. В то время было совсем немного музыкантов, кто делал все самостоятельно. Знаете, у них был продюсер, какая-то студия, которая все делала за них, но она делала все сама. Настоящая ролевая модель.

Интересно, что на вас сильное впечатление произвели Gone — группа Грега Гинна из Black Flag. А еще позже вы выступали с Эндрю Уэйссом и Симом Кэйном, когда они играли в Rollins Band. Как на вас повлияли эти проекты?

Давным-давно (это было во время моей панк-эры) мой друг, художник Рамиро Родригес, заставил меня посмотреть, как Стиви Рэй Воэн играет Джими Хендрикса. Запись была на видеокассете. Уверен, что на YouTube ее тоже залили, но первый опыт просмотра был на кассете и реально давным-давно. И знаете, что я почувствовал? Что он просто сливается со своим инструментом, становится человеком-гитарой. И это было одно создание-мутант, которое дышит и живет какой-то своей особой жизнью. Точно так я принимал Эндрю Уэйсса, только в его случае это была не гитара, а бас. Бас был Эндрю. Это было настолько гармонично и круто, что хотелось разрушить эту идиллию. Например, врезать ему по руке. Понимаешь, о чем я? 

То же самое с Симом Кейном. Я просто чувствую, что ритмы, которые он играет, истинно правильные, они такие ровно, какими и должны быть, и сочетаются с тем, что играет Эндрю. Я допускаю, что они долго репетировали, но тогда все звучало очень естественно. Я никогда не встречал Грега Гинна (гитариста Gone и Black Flag, — прим. RS) и даже не могу вообразить, что он мог бы сказать о моем выступлении с ними. Но могу представить — я же все-таки стоял на том месте, где был обычно он. Он, конечно, невероятный талант, но эти ребята делали его еще лучше. 

Примерно такое же ощущение было, когда Уэйсс работал с Ween. Это было все равно, что наблюдать тех ребят из оригинального состава Green Jellö где-то в космосе. Но нужно не зазнаться, не стать эгоистом и просто получать удовольствие от того, что ты делаешь. Это всегда самое сложное, и именно эгоизм губит команды. 

Вы все еще в состоянии вернуться к этому ощущению изначальной интимности, с которой начинали, сейчас — во время выступлений с Tool на огромных площадках?

Думаю, что это не проблема, когда играешь с такими мастерами. Все эти музыканты меня поддерживают. Они живые, они заставляют меня казаться самому себе лучше, чем я есть. Perfect Circle, Puscifer, Tool — музыканты за моей спиной (или лучше сказать «передо мной») поддерживают меня во всем. И я у них в долгу. 

Мэйнард Джеймс Кинан

Книга «A Perfect Union Of Contrary Things» уже в продаже.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно