• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

«Мумий Тролль»: 20 лет после «Морской» — из архивов Андрея Бухарина

24 Апреля 2017 | Автор текста: Андрей Бухарин
«Мумий Тролль»: 20 лет после «Морской» — из архивов Андрея Бухарина

Илья Лагутенко


© Сергей Сергеев

Ровно 20 лет назад — день в день — 24 апреля 1997 года в свет вышла «Морская», исторический альбом группы «Мумий Тролль». К дате RS публикует одно из первых больших интервью Ильи Лагутенко, взятое Андреем Бухариным как раз в те апрельские дни.  

В апреле 1997 года я вылетел в Лондон в командировку от журнала «ОМ», чьим музыкальным редактором в тот момент являлся. Дел в городе у меня было много, и помимо прочего я должен был сделать кавер-стори с лидером группы «Мумий тролль» Ильей Лагутенко, заря славы которого только разгоралась и которого мы, то есть журнал, поддерживали с самого начала их московской истории. Первое время я поселился в гостинице, затем переехал к Илье в крохотную квартирку в Брикстоне, где он жил с женой и сыном. Илья, не будучи обременен работой, естественным образом взял на себя роль моего спутника в тусовках по концертам, вечеринкам, редакциям, фотоагентствам и барахолкам, во время которых мы и записывали наши разговоры для материала, который станет первой журнальной обложкой «Мумий тролля» в бесчисленном ряду последующих. 

С нами случались разные забавные ситуации. К примеру: на мое назначенное заранее интервью с Red Snapper в одном из центровых пабов мы пришли вместе с Ильей, которого я представил им как будущую русскую поп-звезду. Все смеялись. Они сами только начинали, — их электронный нуар-джазовый альбом «Prince Blimey» был тогда новым словом и совершенно снес мне голову, — Али Френд крайне удивился, что в России их кто-то знает и обвел рукой зал пивняка: «А вот здесь не найдется ни одного человека, который что-нибудь про нас слышал».

Андрей Бухарин и Илья Лагутенко, Лондон, апрель 1997 год. Фото: Сергей Сергеев. 

Потребовалось еще четыре года, чтобы на концерте Red Snapper в московском клубе «Точка» случился такой аншлаг, что он больше напоминал душегубку. По профессиональной привычке переводчика Илья, владевший английским несравненно лучше меня, взял разговор в свои руки. Так что получилось смешно — в вышедшем через несколько месяцев «ОМе» (журналы в те времена готовились и печатались долго) в материале о неизвестной в России новой английской группе роль переводчика парадоксальным образом выполнил уже самый горячий на тот момент артист страны.

С нами почти постоянно находился лондонский приятель Ильи Сергей Сергеев, фотограф The Prodigy, снимавший еще и для журнала Metal Hammer. Ему то и принадлежит первая фотосессия Ильи, использованная для буклета «Морской», — на берегу канала в Докленде. А официальный релиз самого альбома состоялся как раз в один из этих дней наших апрельских похождений, — я даже помню, как нам позвонили на огромный такой мобильник из Москвы и сообщили, что тираж «Морской» прибыл с завода.

P.S. И вот же что забавно: до меня только сейчас дошло, что это интервью 20 лет назад я назвал: именно Rolling Stone, и никак иначе. 


ПЕРЕКАТИ-КАМЕНЬ: МУМИЙ ТРОЛЛЬ (1997) Владивосток, Пекин, Лондон, Москва, далее везде...

«Мумий Тролль» ворвался на нашу поп-сцену как прорыв соленого морского ветра, сделав при этом изрядный крюк. В разных городах и при разных обстоятельствах лидер группы Илья Лагутенко рассказывает Андрею Бухарину о долгом пути домой.

Увидев Илью Лагутенко около «Олимпийского», где гремел «Максидром», кучка студентов как по команде загорланила «Утекай!». Вот собственно то, что совершенно не устраивает «Мумий Тролль» — быть группой одной песни. Подобный эффект испортил репутацию уже не одной группе.  Пока «Мумий Тролль» — коллектив загадочный, окруженный самыми противоречивыми слухами. Думаю, никто из рядовых слушателей и не подозревает, что на самом деле он существует с перерывами лет пятнадцать и принадлежит еще к поколению «новой волны». Еще в 1985 году во Владивостоке их неоромантические хиты в стиле «домашнего» электропопа «Алло, попс», «Кассетный мальчик» (из первого магнитоальбома «Новая луна апреля») царили на местных дискотеках, а самопальные записи «Муми Тролля» (тогда буква «й» в первом слове еще не появилась) по подпольным каналам магнитофонного самиздата докатывались до обеих столиц Советского Союза. В 1987 году они умудрялись снимать видеоклипы, отдаленно напоминающие первые опыты их кумиров Spandau Ballet, Duran Duran и Soft Cell.

«Да мы вполне сознательно культивировали неоромантическую стилистику — отращивали чубы, красили их перекисью, — вспоминает 28-летний Илья, — всей этой атрибутикой я занимался очень серьезно и сам одевал всех своих друзей». Разговор происходит на втором этаже автобуса, проплывающего над улицами ночного Лондона. Редкие пассажиры с любопытством бросают взгляды на двух парней, записывающих на диктофон свой диалог на непонятно каком языке, — бросают и сразу же отворачиваются. 

«На нашем самом удачном и самом известном концерте в кинотеатре «Вымпел» я несколько раз переодевался, натянув даже кожаную юбку. Ты же понимаешь, каким шоком это было для публики в те годы». Любопытно, что на следующий день после триумфального сольника (зафиксированного, кстати, на видеопленку) Илья Лагутенко отправился служить в ряды Советской Армии. Так начался первый перерыв в деятельности «Мумий Тролля».

Время своей службы Илья, как ни странно, вспоминает чуть ли не с нежностью. «Армия была для меня исключительно позитивным опытом. Два года я просидел на крохотном островке в Тихом океане, где находилось всего 20 человек. Это было как в космосе, но никто из нас не сошел с ума, не нюхал клей или что там нюхают. Если бы не армия, я никогда бы не прочел «Троецарствие», исторический китайский эпос, из которого вышли все китайские пословицы и откуда до сих пор черпают свои сюжеты гонконгские боевики. Так вот надо пристраивать человека в этом возрасте. Чтобы он имел время подумать над своей жизнью, чтобы не возникало у него этой глупой уверенности в завтрашнем дне».

Времени для раздумий и творчества там и в самом деле было предостаточно. Илья вернулся домой с кучей новых песен и рисунков. Студия «Декада», организованная к тому времени Леонидом Бурлаковым (близким другом группы и автором части ее текстов), записала второй официальный магнитоальбом «Делай ЮЮ» (1990). Однако переусложненные песни, как говорится, не пошли. Но дело даже не в этом. К началу 90-х перестроечная эйфория, на которой взлетел до того запрещаемый русский рок, уже прошла. Правда некоторые из его героев успели закрепиться на музыкальном Олимпе, где пребывают и ныне. Хуже всего пришлось нашей «новой волне», которая попала в зловещий временной провал, совпавший с обвальным крушением пластиночной индустрии (винил уже не продавался, а компакт-проигрыватели были еще редкостью).

«В 87-88 гг. люди с бешеными глазами, как тараканы, набивались в залы, причем не важно, кто там и как играет. В 90-м же в зале сидело уже от силы человек 50, несмотря на рекламу и чисто номинальные цены на билеты, — вспоминает Илья провальный тур, организованный «Декадой» и объединявший помимо «МТ» владивостокские группы «Туманный Стон», «Третья Стража», «Депеша».Я чувствовал себя в тупике, не было никакой моральной отдачи, не говоря уже о материальной». Вот тогда-то и произошло маленькое изменение в названии группы — из имени милого сказочного зверька оно превратилось в нечто менее понятное и даже зловещее. «Вся эта обстановка так на меня повлияла, что я как-то сказал: «Ну, какие мы «муми тролли», по-моему, мы уже «мумий тролли». Когда я произнес эти слова, они вызвали у меня нервный смех. К счастью, тогда существовала практика долговременных студенческих обменов. Меня поменяли на какого-то китайца, и так я оказался в Китае».

Следующие два года Илья учился и работал в Поднебесной. Жил в Даляне, Пекине, Шанхае, Харбине. Он много путешествовал по стране, от степей Монголии и до джунглей «золотого треугольника» — в душных китайских электричках, спя на полу среди банановой кожуры. «Это был суперский туризм. Человек некитайской внешности там называется «лаовай», «внешний» — это закрепившееся сленговое обозначение иностранца. Если ты лаовай, ты никогда не станешь своим в этой стране».

Илья Лагутенко. Фото: Сергей Сергеев. 

Как и полагается перекати-полю (зовите его просто — rolling stone), профессий и занятий Илья перепробовал много: работал на строительстве дорог, гостиниц, барменом, где научился отлично смешивать коктейли, продавал чечевицу из Южной Африки и т.д. Но более всего, владея двумя языками — английским и китайским (и немного испанским и японским), занимался переводом. «Дома как такового у меня никогда не было и, наверное, не будет. В нашей семье все были личностями и хорошо себя чувствовали только вдали друг от друга. Любовь на расстоянии — наилучший выход из положения».

Однажды, сидя в Харбине в мечтах об открытии фэшн-шопа во Владивостоке, он получил предложение поработать в Лондоне. Стоит ли говорить, сколько значит этот город для каждого меломана и музыканта, так что Илья долго не раздумывал.

Илья Лагутенко: В мои обязанности входило общаться с людьми, представляя интересы других людей. А общаться с людьми мне всегда нравилось.

Андрей Бухарин: Что для тебя Лондон?

ИЛ: Это следующая остановка на континентальном перелете. Я люблю его. Мне нравиться, что ни у меня нет никаких обязанностей перед Лондоном, ни у Лондона передо мной. Мне персонально такое состояние очень подходит.

Илья Лагутенко, «Мумий Тролль»: Жизнь в 20 песнях

Наш автобус повернул у знаменитого концертного зала Brixton Academy и въехал в Брикстон, где сейчас Илья живет с переехавшими из Владивостока женой и восьмилетним сыном. Раньше Брикстон считался районом чернокожих и пользовался дурной славой из-за расовых бунтов, которые происходили здесь в конце 70-х. (Помните классический боевой хит The Clash «The Guns Of Brixton»: «Что ты сделаешь, когда за тобой придут? Выйдешь с руками за головой или с оружием в руках?»). Впрочем, теперь это не более чем легенда. По сравнению с московскими окраинами Брикстон — тишайший уголок. Илье нравится в нем смешение черной и белой культур, из которого произрастают такие экзотические цветы, как, скажем, Jamiroquai; нравятся пестрые ямайские базарчики и музыкальные магазинчики, торгующие исключительно регги, фанком и хип-хопом.

АБ: Ну а Владивосток?

И.Л.: Владивосток дорог для меня, дорог. Я вырос в нем, там прошла моя юность. Но я не понимаю этой проблемы — почему я должен прожить всю жизнь на одном месте? Вокруг столько всего: континентов, людей, воды, воздуха, деревьев... Деревья в разных странах пахнут по-разному. 
Тут Илья, всегда спокойный, резко оживляется.

ИЛ: Море тоже пахнет по-разному. Например, море во Владивостоке пахнет для меня гораздо вкуснее, чем здесь, на берегу Атлантического океана. Мне нравится запах живой рыбы, я специально хожу на нашу «маленькую Ямайку» и нюхаю живую рыбу. Но если тебе нравится в одном месте, это не значит, что ты не должен пожить в другом. Если я завис здесь на несколько лет, это не значит, что завтра я не перееду в Москву и не проведу там ближайшие годы. Планов для меня не существует. Тем более, скоро 2000 год, а там, вероятно, все — конец. (Смеется)

АБ: Нет, следуя календарю индейцев майя, конец будет не в 2000-м, а в 2012-м.

ИЛ: Ну, может быть, он в Южной Америке и произойдет. Так что к 2012 году надо оказаться где-нибудь в Перу. Я, кстати, всегда мечтал перебраться в Южную Америку. У меня сейчас есть много друзей из Бразилии, Аргентины, они мне такие истории рассказывают! А что до планов на будущее, позавчера вышел, наконец, мой альбом, так я до того момента не был уверен, что это произойдет.

Илья Лагутенко. Фото: Сергей Сергеев

Я вспомнил тот вечер в знаменитом лондонском районе Камден. Мы ели цыплят по-португальски в одном тамошнем заведении, когда на мобильный телефон нашего общего друга Илье сообщили из Москвы о прибытии тиража диска. Илья на радостях взял себе еще порцию. Альбом стал реальностью благодаря упомянутому уже Леониду Бурлакову, известному во Владивостоке как Лео. Неистовый фанатик музыки, он убедил Илью начать все сначала. Это была идея, в которую кроме него самого до конца не верил, наверное, никто. Его студия «Декада» профинансировала запись альбома в лондонской студии Alaska. Из Владивостока прибыл Альберт Краснов, аранжировщик и клавишник из оригинального состава «Мумий Тролля» (в группе всегда было только три человека, третий — Владимир Луценко — отказался принимать участие в этой авантюре).

Саунд-продюсер «Мумий Тролль» Крис Бэнди и Илья Лагутенко. Фото: Сергей Сергеев

Среди прочих местных профессионалов к работе были привлечены: разносторонний гитарист Род Блейк (ныне постоянный член группы) и саунд-продюсер Крис Бэнди. Готовая запись была разослана по столичным рекорд-компания. Первым позвонил Александр Шульгин, глава мощного лейбла «Бекар», и предложил контракт на выпуск альбома. Буквально спустя два дня проявили интерес «Райс-ЛИС'С» и General Records, но они уже опоздали. Далее всем стало развиваться лавинообразно. Многие справедливо считают, что Лагутенко крупно повезло. Но без везения в этой жизни ничего добиться нельзя. Илья воспринял все спокойно, как еще один зигзаг своего извилистого жизненного пути. Недаром он жил в Китае и изучал его культуру; даосизм и буддизм, по-видимому, оказали на него определенное влияние. Важно и то, что в отличие от целого поколения музыкантов, отправленных в нокаут крушением былого успеха и так и не сумевших подняться на ноги, Илья не озлобился и отнесся к своему новому альбому, как к дебютному. Он понял, что в новой действительности старые заслуги ничего не стоят.

В Москве «Мумий Тролль» сразу же произвел впечатление. Илье это далось легко. К сожалении, легко, потому что общий уровень нашей сцены удручающе низок. Илья же каждым своим движением, каждым словом демонстрирует природную артистичность. Его жесты, мимика, манера держаться выдают в нем настоящую поп-звезду. После долгого сценического перерыва он не задумываясь, с ходу, великолепно сыграл в клипах. Его тексты оказались самыми любопытными из тех, что были написаны у нас за последние голы. В отличие от абстрактной романтической лирики раннего «МТ», они полнятся совершенно конкретными яркими деталями и шокирующими образами. Особая интонация, с которой Лагутенко произносит даже самые простые строчки, вроде пресловутой «парочки простых и молодых ребят», будто взятой из дворовой песни, привносит в них тонких яд иронии и двусмысленности. Отдельная история — неприкрытая сексуальность его песен (с сексуальностью в русском роке всегда были серьезные проблемы). Артистичная активность — постоянная компонента его жизни, причем направлена она не только в музыкальную сферу. Илья всегда рисовал, писал стихи и прозу, экспериментировал в области моды. Родившись в Москве в артистической семье, где отец был потомственным архитектором, а мать — художником модельером (после ранней трагической смерти отца они переехали во Владивосток), Илья посещал музыкальную и художественную школы.

ИЛ: С детства мне прививалось, что моя дорога — изобразительное искусство. Наверное, и в самом деле, мне это было дано, хотя моя учеба в художественной школе, где детям не давали развиваться, оказала на меня крайне негативное влияние. С тех пор в искусстве  следую только интуиции.

Илья Лагутенко. Фото: Сергей Сергеев

Мы продолжаем наши разговоры уже за тысячи километров от Лондона, на московской кухне, а затем и в машине, застрявшей в обычной столичной пробке.

АБ: А как насчет твоего музыкального образования?

ИЛ: C базисным музыкальным образованием в Советском Союзе дело было поставлено хорошо. Ребенком я пять лет пел в хоре мальчиков, с которым объездил почти всю страну. Но я никогда не мог достичь успехов в овладении каким-либо определенным инструментом. Мне всегда было это неинтересно. На первых порах я сам делал партии клавишных. К 1987 году я выучил несколько аккордов, мне этого хватило, чтобы давать концерты. Наш гитарист Род Блейк сказал мне как-то: «У тебя в голове всего три аккорда, но это правильные аккорды». 
27 июня концертом в самом престижном зале Владивостока «Мумий Тролль» должен начать тур «Морской» по Приморскому краю. А в августе приступит в Лондоне к записи нового альбома, демо-версия которого уже готова.

ИЛ: Долгожданный выход нашего компакт-диска придал нам дополнительной уверенности в своих силах. За полтора месяца на Дальнем Востоке, мы окончательно скоординируем работу английской и владивостокской частей нашей группы и отправимся в Лондон. Из пятидесяти написанных песен после долгих споров отобрано десять. Плюс, как и на прошлом диске, четыре бонус-трека из старого материала.

Только сейчас выяснилось, что у Ильи сохранилась демо-версия магнитоальбома 87-го года, которую никто никогда не слышал. Называется он «Саёнара» («до свиданья» по-японски).

ИЛ: В этом названии отразилась моя нереализованная мечта стать азиатской поп-звездой. Черт, никак не могу привыкнуть к московскому движению! Тут я обнаружил, что мы несемся по встречной полосе. Шофер вовремя вывернулся, и мы поняли, что на концерт Василия Шумова попадем все-таки в целости и невредимости.

АБ: Тобой все интересуются, от журналистов отбоя нет. Что ты думаешь о рок-н-ролльной славе теперь?

ИЛ: Знаешь, мне еще в Лондон позвонили с какой-то радиостанции и спрашивали, как я готовлюсь к славе; мол, девушки будут на мне рубашку рвать и все такое. Я ответил: как-как, пойду на рынок, куплю еще рубашек пять. Это Илья о рынке Камден, грандиозной лондонской «Тишинке», куда по выходным стекаются неформальная молодежь, разнообразная богема и, разумеется, туристы.

ИЛ: Цели добиться славы в качестве поп-звезды для меня не существует. Важно довести то, чем я всю жизнь занимаюсь, до логического завершения. Если слава придет, значит это мое, а если нет, то ничего — это мы уже проходили.

АБ: Значит, не чувствуешь себя рожденным быть звездой?

ИЛ: Я до сих пор не знаю, для чего я был рожден.

Впервые опубликовано в журнале «ОМ», июль 1997 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно