• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Джон Майер о Кэйти Перри, роли Dead & Company и отказе от выпивки

29 Июня 2017 | Автор текста: Патрик Дойл
Джон Майер о Кэйти Перри, роли Dead & Company и отказе от выпивки

Джон Майер


© Frank Ockenfels

Джон Майер утверждает, что сегодня репетировал шесть часов. Через некоторое время он выйдет на сцену в Атланте вместе с Dead & Company — рядом с участниками Grateful Dead Бобом Уиром, Микки Хартом и Биллом Крейцманом. После этого, в полночь, фанатов будет ждать сюрприз — небольшой совместный концерт Майера с комиком Дэйвом Шаппеллем. Это одно из поп-ап-шоу, которые они готовили с прошлой весны. «Я своего рода акустический диджей, — говорит Майер. — Он мне просто говорит: «Джон, давай так или эдак», и я тут же включаюсь с какой-нибудь песней — могу любую сыграть, если послушаю ее пару раз. Это как диалог двух парней, который решили покурить в чулане на вечеринке». 

После гастрольного отрезка с Dead Майер возобновит свой сольный тур, где он в основном играет песни со своей отличной новой пластинки «The Search for Everything». Майер разбивает это шоу на «главы» — что-то играет в акустике, что-то со всей группой, а кое-что — в формате классического блюзового трио. «Четыре главы дают возможность для четырех новых стартов, — говорит он. — Я ухожу за кулисы, чувствуя, что мог бы простоять на сцене еще час».

Это твой второй летний тур с Dead. Чему ты научился?

Раньше я никогда не работал в команде. Я всегда строил все вокруг самого себя. Но «театр одного актера» — это не особенно живучий формат. Когда же меня пригласили стать частью целого племени (которым являются все музыканты, играющие в Gateful Dead и проектах, основанных на базе великого психоделического коллектива, — прим. RS), то тут сразу понятно, что твое эго и твой статус не играют никакой роли. Вы — это своего рода баскетбольная команда, которая делает все, чтобы победить. Я никогда в такой ситуации не был, но всегда хотел попробовать. И теперь я в ней как рыба в воде.

Для меня, показатели успеха меняются.Это не общепризнанные награды, как, например, «Грэмми» или American Music Award или позиция в чартах. Я думаю, слово «успех» нужно понимать более абстрактно. Для меня приглашение в эту группу — высшая награда в мире. Нужно уметь забыть о предыдущих достижениях и идти дальше. Когда «Continuum» вышел 10 лет назад, он был самой скачиваемой записью на iTunes. Сейчас нет никаких рекордов — и это отлично

Каково было для вас смотреть новый документальный фильм о Dead «Long Strange Trip»?

Есть эпизод, где Донна Джин рассказывает о том, как она присоединилась к группе. Она сказала, что [муж Кейт Годшо] сказал ей: «Я больше не хочу слушать эту музыку. Я хочу сыграть эту музыку. «Я был потрясен, потому что это именно то, что я сам чувствовал. Потому что вы не можете получить ту самую песню где-то еще, кроме как сыграть самому. И я один из миллионов человек, которые, услышав музыку, в конце концов осознали: «Я хочу ее стать частью». Когда вы слышите «Scarlet Begonias», вы не совсем уверены что это такое и кто это играет. «Scarlet Begonias» похожа на джем — и от нее  ты испытываешь духовный подъем.

Мы живем в мире, где есть комедийная маска и трагедийная маска — ты либо положительный, либо отрицательный. Либо хороший день, либо плохой день. Но потом появляется музыка Grateful Dead, и это еще одна маска — третья. Если ты поссорился с девчонкой, то можешь прикинуться веселым и сделать вид, будто ничего не было. Либо можешь уйти с головой в музыку Dead, которая заставить тебя чувствовать совершенно по-иному. Она не только подбадривает тебя, но и вдохновляет, успокаивает каким-то образом — как будто ты тусуешься в байкерской банде с воображаемыми друзьями. Играть такого рода музыку, для меня, настоящий подарок судьбы.

Джон Майер. Фото: Frank Ockenfells

Некоторые люди ревнуют тебя к Dead. Крис Робинсон, бывший вокалист Black Crowes, недавно был на шоу Говарда Стерна и проехался там по твоим музыкальным качествам. Это тебя тревожит? 

Я слишком бережно отношусь к группе, чтобы тревожиться из-за этого. У меня есть свои мысли по этому поводу, но кто я такой, чтобы говорить о ситуации в группе. Не так давно я понял, что уже перестал сомневаться в своих способностях. Теперь я могу сказать: «Я очень хорош, нет никаких сомнений». А вообще музыка — это не спорт. 

Ты сильно повлиял на новую категорию поп-композиторов
— типа Эда Ширана и Шона Мендеса. 

Я этого не заметил. Мы не озознаем, что каждые пять лет в мире музыки рождается какой-то крутой черт. Моя музыка не так близка к миру блюза, как хотелось бы. Но в духовном смысле музыканты по-прежнему очень много берут от блюза. И упомянутые тобой ребята — они в какой-то степени как я. Я вот, например, постоянно оглядываюсь на Эрика Клэптона или Стива Рэя Воэна. Все мои герои для меня абсолютно замечательны, и круто, что с новыми исполнителями у нас тоже есть контакт через них. 

К поп-музыке вы вернулись только в этом году, какие изменения вы заметили?

Во многом к нам вернулся 2003 год, и во многих отношениях мы перенеслись в 3000 год. Но сейчас я вижу, что авторы сочиняют песни более тщательно, чем прежде. Они хотят их. Они хотят написать их. Вы видите этот переход к действительно основательному подходу в написании песен. Эд Ширан как раз из таких людей. Он очень серьезно относится к написанию песен. Эд  — не тот парень, который будет спрашивать: «Как ты думаешь?» Эд — самодостаточный, и он настоящий суперстар, как в спорте. Он же еще и гитарист феноменальный. Его правая рука — это просто монстр. И у него совершенно иной набор возможностей. У меня сейчас таких нет.

Какие это возможности?

Мне 39 лет. Это забавно — мне был 31 год в течение 8 лет, а потом вдруг резко стало 39. И в целом это круто, потому что ты уже после какого-то момента не ждешь большего. Тебе хватает и того, что у тебя есть. 

Я нахожусь в гармонии с собой: «Хорошо, я не собираюсь быть номером один на Spotify, потому что и не должен быть им». Если мне не повезет, мир будет продолжать двигаться дальше, и будут еще молодые люди, которые будут заряжать людей любовью к музыке. Мне в этой области делать уже нечего.

Моя философия такова: «Буду делать то, что я делаю, и буду меняться в зависимости от того, что происходит вокруг». Я не собираюсь заявлять: «Хочу вернуться в чарты, поэтому мне надо работать с тем-то и тем-то». Надо сказать себе: «Это твоя судьба. Это твоя колея. Ты собираешься записывать музыку всю оставшуюся жизнь, и совсем не обязательно она станет авангардной — такой, какой ты хотел 15-20 лет назад.

Почему нет?

Это хороший вопрос. Он может снова отправить меня снова отправить в студию, аренда которой стоит кучу денег (смеется). Просто я знаю, чего ожидать от этого мира. Послушай, для меня действительно очень необычно играть в Dead and Co. и продолжать сольную карьеру. Это правда интересно. «Ох, меня уже никто не снимает на телефон, я больше не привлекаю внимания. А кого они все снимают? Вот этих парней рядом со мной? А ну-ка снимите меня с ними на телефон тоже». В реальности я просто стараюсь выйти на тот курс, чтобы быть на пике творческих возможностей и когда стану старше. Я должен быть максимально хорошо как автор песен. 

Ты отличный блюзовый гитарист. Почему бы тебе не демонстрировать более ярко на твоих сольных записях?

После всех ходов, которые я сделал на музыкальной шахматной доске, я пришел к тому, что остался собой. Я вижу, как дела делаются. И знаю, что мои песни по законам рок-хитов построены. Я могу усилить это ощущение — сделать барабаны, как у The Black Keys, дисторшена в гитару добавить, игру слов какую-нибудь придумаю. И раз в неделю я так делаю примерно. А потом переслушиваю то, что получилось, и думаю: «Я на это не куплюсь». Чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что тебе не нужно воплощать все, что любишь. Это звучит удручающе? Или это звучит правильно? (смеется).

И так, и так! В твиттере ты написал, что уже несколько лет назад у тебя созрел в голове концепт нового альбома Джей-Зи.

Не то, чтобы я готов к нему с ним прямо заявиться, но я думаю, что в хип-хопе есть место для психоделического звучания. Я всегда думал, что ритм-секция Cream или Хендрикса в хип-хопе отлично сработает. Конечно, все мои идеи эгоистичны. Ведь для их осуществления придется подключать в работу меня.

На твоей пластинке есть такая своеобразная обтекаемость — особенно на «You're Gonna Live Forever In Me».

Ну ты становишься старше и понимаешь, что для того, чтобы одолеть вершину, не обязательно использовать все имеющиеся средства. Однажды я прочитал книгу о спецслужбе. И мне там один кусок понравился: в области защиты президента пожилые люди лучше работают над деталями в cекретной службе. Потому что пожилые люди имеют полномочия и стаж работы, и они не боятся потерять работу, если превысят полномочия. Если они швырнут президента в машину, потому что рядом другая тачка взорвалась или появился подозрительный воздушный шар. Они с большей готовностью проявят инициативу, потому что не боятся потерять работу, как молодые.

И подобное чувство живет во мне. Ветеран должен действовать без страха. Мне хочется писать песни, которые не обязательно заряжены на то, чтобы стать хитом. Я могу написать что-то совсем простенькое вроде «You're Gonna Live Forever In Me», а потом это в конечном итоге станет чем-то большим. Если я специально сяду писать хит, ничего подобного не случится.

Этот факт доказывает  еще одну интересную вещь. Нам нравится концепция написания «грандиозных» песен. Вы садитесь сочинять с мыслью: «Я хочу написать что-то эпохальное». Не с точки зрения популярности, а с точки зрения объема. Я всегда старался писать большие песни, и  всегда терпел неудачу. Я хотел бы написать песню под названием «Галактика». Я хотел бы написать песню о том, что объединяет происходящее в разных галактиках. Но этого не происходит, потому что цель слишком далека. Если ты будешь писать про метеоры и динозавров, песня от этого монументальнее не станет. Несколько раз я убеждался в этом на собственном опыте.

Ты недавно сказал, что покинул мир алкоголя.

И мое качество жизни значительно выросло. Алкоголь — настоящая чертовщина. Сколько тебе нужно выпить? Каждый раз, когда я напивался, я искал какое-то точное количество. Мне всегда казалось, что количество зашкаливает. Сначала две бутылки, потом три, а затем и вовсе четыре. Это никогда не превращалось для меня в серьезную проблему, но потом оглядывался на то, что было, и говорил себе: «Это какая-то поддельная жизнь. Надо сделать перерыв. Достаточно никогда не будет». 

А от курения ты не кажешься себе слишком странным и замкнутым?

Я всегда был из тех, кто не любит потусторонние состояния. Как только вы узнаете, кто вы на самом деле, все встает на свои места. Я гораздо более открыт для небольших изменений в сознании. Я помню каждую поездку, каждую мысль о том месте, где когда-то побывал.

Билли Джоэл недавно сказал, что он иногда завидует твоему «гитарному лицу».

«Гитарное лицо» — это звучит как-то не очень круто. Я чувствую себя немного неудобно, когда люди думают, что я создал лицо гитары. Боже, было бы здорово отправиться в джунгли Борнео и раздать там всем «стратокастеры». А потом дать послушать Джими Хендрикса, но не показывать, что он делает с гитарой. Лет через пять можно съездить проверить, не появилось ли там «гитарного лица». Думаю, что оно само собой там бы появилось. 

Недавно ты вернулся на обложки таблоидов, когда Кэйти Перри назвала тебя лучшим любовником в мире. Можешь прокомментировать?

Не могу тут чего-то крутого придумать. Я в это игру уже сыграл. И за свою славу заплатил крайне мало. Сейчас я могу играть ту музыку, которую хочу. Музыку, которая меня заводит. И у меня вся жизнь впереди. Мне 39, я помню примерно 32 года. И мне реально не хотелось бы повторяться.

 

Джон Майер 

Альбом «The Search for Everything: Wave Two» доступен в Apple Music

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно