• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Встречный курс: За кулисами с Марки Рамоном и Эдуардом Лимоновым

6 Августа 2017 | Автор текста: Александр Кондуков
Встречный курс: За кулисами с Марки Рамоном и Эдуардом Лимоновым

Эдуард Лимонов и Марки Рамон


© Дмитрий Семёнушкин

В одной из комнат московского «Главсlub Green Concert» на улице Орджоникидзе Эдуард Лимонов, окруженный охранниками, готовится к встрече со старым другом Марки Рамоном — экс-барабанщиком Ramones, единственным выжившим из участников великого панк-рокерского бойз-бэнда, последствия успеха которого до сих пор выражаются в уличной моде. Даже те люди, которые не очень здорово знакомы с творчеством нью-йоркских рокеров, часто носят их майки. Это своеобразный гарант принадлежности к истории панка, вольному нью-йоркскому духу конца 70-х и внутренний пропуск в тот мир, когда гитары звучали громче, а богемные персонажи были готовы безумствовать на подпольных концертах не самых знаменитых групп.

Вместе с Лимоновым мы обсуждаем легенды клуба на Орджоникидзе — в частности, выезд Грейс Джонс верхом на охраннике в танцевальный партер («Любимая певица Натальи Медведевой», — с удовольствием констатирует Эдуард) и то обстоятельство, что у участников группы Ramones в старые времена были двойники — люди, которые проникали на мероприятия под видом участников коллектива. «Например, в The Pyramid Club появлялся человек, который сразу всем говорил: «Я — Марки Рамон», — вспоминает Лимонов тусовки в клубе, определявшем ночную жизнь Нью-Йорка в 80-х, — И многие верили».

Упомянутый писателем клуб — примерно в той же степени, что и более знаменитый CBGB — был естественным образованием андеграунда Ист-Виллидж, который сам по себе начал формировать внутреннюю сцену. В одном пространстве вращались не слишком удачливые художники, восторженные энергичные эмигранты вроде Лимонова, актеры и музыканты. Если оглядываться назад, то именно такие места дарили первые нью-йоркские концерты Red Hot Chili Peppers и Nirvana, Мадонна собирала здесь пожертвования на борьюу со СПИДом, а иногда здесь проходили творческие мероприятия вроде съемок программы для MTV c участием Энди Уорхола и Дебби Харри. У нас сегодня задача не менее интересная — организация разговора двух друзей, которые не виделись несколько десятков лет. Узнают ли они друг друга? 

«Марки! Ты узнал меня? Это я, Эдвард!» — восклицает Лимонов в коридоре «Главсlub», когда наконец-то появляется Марки Рамон в окружении менеджеров. Так они и встречаются — как предводители маленьких армий (за спиной Эдуарда маячат охранники), которым теперь никуда не деться в окружении тесных стен, менеджмента и снимающих их фотографов и журналистов с телефонами. «Как ты?» — на автомате отвечает Рамон, по виду которого ни за что не скажешь, в курсе ли он был о нашей встречи и насколько легко он припомнил своего старого нью-йоркского знакомца. «Как я? Да великолепно», — отвечает подтянутый и бодрый Лимонов, который только что в комнате посмеивался над митингом Навального, проходящим параллельно. — Ты вспомнил меня?» — «Да», — бесцветным голосом отвечает Марки, и до сих пор непонятно, состоялось ли узнавание. Но оно явно состоялось, потому что писатель и рокер быстро начинают говорить на своей волне. «В 1977 году...», — начинает Лимонов. «Мэри и Джули», — уверенно называет имена их тогдашних подруг Рамон. Марки сообщает, что он до сих пор с Мэри, которая прошла с ним долгий путь лечения от алкоголизма и наркомании. «Боже мой! Все эти годы! — недоумевает Лимонова, который только что сообщил, что похоронил уже нескольких жен. — Невероятно! Знаешь ли что-нибудь о Джули?» — «Джули сейчас в Сан-Франциско, — рассказывает он. — Это последнее, что я о ней слышал. Брат Джули, Пол Карпентер, тоже там».

Для предварительного знакомства в коридоре встреча немного затягивается, и, кажется, мы слегка выбиваемся из расписания — перед разговором в обширной гримерной Марки нужно провести еще и саундчек. «А ты нисколько не изменился, — немного льстит Лимонов своему собеседнику, худому, как жердь, и хранящему непроницаемое выражение лица. В ответ, кажется, следует тоже небольшая лесть: «Ты тоже». — Ну я все-таки постарше тебя. Лет на тринадцать». Менеджеры начинают переглядываться, понимая, что друзей надо на время разлучить, но они действительно рады друг друга видеть, да и разговор начинает приобретать романтический оттенок. 

«Как ты? У тебя все хорошо?» — спрашивает Марки.

«Все хорошо. Все в порядке, — отвечает Эдуард. — Прославился... И здесь в своей стране, и за ее пределами тоже. А твои все братья Рамоны умерли».

«Они нас покинули, — с сожалением отмечает Марки. — Это жизнь. Рак».

«У меня уже три жены умерло, — продолжает Лимонов. — А я не знал про рак. Думал, оба от передозировки. Только один? Вот оно как».

«Вот такая хрень», — констатирует Марки.

«Слушай, я по-настоящему рад тебя видеть, — говорит писатель. — Просто пришел повидаться. Когда я в тюрьме оказался, я прочитал, что ты сказал: «Ну, с Эдди в тюрьме точно все будет нормально». И еще ты сказал, что всегда был уверен, что я попаду в тюрьму. И когда я туда правда попал, я прочитал это и просто порадовался».

Ярко освещенная гримерка «Главclub» дает примерное представление о саундчеке — снизу грохочут ударные Марки Рамона, и Эдуард Лимонов явно пребывает в приподнятом настроении — он с удовольствием обсуждает нравы современной молодежи и образы Ramones. «Надо сказать, что в какой-то момент они все стали спешно лысеть, — говорит Эдуард. — И им всем начесы делали перед выступлениями. Видели этих ребят из китайского политбюро — с такими густыми черными волосами? Пожилые люди, а крашеные все, — он трогает себя за голову. — Я вот не могу на это решиться». Ожидая окончания саундчека, мы дискутируем о накладных волосах, и, разумеется, всплывает персона Иосифа Кобзона. «Сидел я с ним на каком-то телеэфире, и он был справа от меня, вот примерно как вы сейчас, — говорит Лимонов. — И было ощущение, что статуя с тобой разговаривает. Как будто человек из совсем другого мира. Мира каких-то саблезубых мумий. И помысел у него тоже такой своеобразный прямой-прямой. Их вообще было бы неплохо с Матвиенко поженить. Как вы сказали, «пауэр капл»? Еще какая «пауэр капл»! Да и просто это звучит красиво — вы просто вдумайтесь: Валентина Ивановна и Иосиф Давыдович. Монументально!»

Эдуард Лимонов и Марки Рамон в гримерке. Фото: Дмитрий Семенушкин

Грохот смолкает, и спустя минут десять неспешной походкой к нам прибывает Марки Рамон, по виду которого никак не скажешь, что он только что молотил без остановки. «Я отлично помню, как мы встретились в 1977 году, — слегка подаваясь вперед, говорит Лимонов. — Это было в доме у Питера Спрэга (мультимиллионер, работодатель Эдуарда, — прим. RS), где Джули (подруга Лимонова, — прим. RS) занималась уборкой и поддержанием порядка. Это было на 6-й Саттон Плейс». 

Рамон: Мы в тот день уезжали. Полон дом был друзей — ребята с района, Ричард Хелл, с которым я тогда играл в The Voidoids

Лимонов: И ты потом ушел оттуда в Ramones. Помнишь, ты подарил мне футболку с Ричардом Хеллом? К сожалению, я потом потерял ее. А следующая майка от тебя была уже Ramones — «World Wild Tour». Это было в Париже в 1980-м. Мы тогда встретились в отеле Le Méridien. 

Рамон: Я помню Kingston Palais, где девки танцевали канкан. Там были такие длинные лестницы.

Лимонов: Мы были тогда очень накуренные, тебя ждал автобус, а мы никак не могли расстаться: ты, Мэри и я. А потом пришел твой менеджер и начал орать: «А ты почему еще здесь? Тебе нужно уезжать, а ты все стоишь и болтаешь». 

Рамон: Это было с Монте, здоровый такой парень.

Лимонов: И ты еще купил красный кожаный пиджак — из Берлина, кажется.

Рамон: У меня много было красных пиджаков. 

Лимонов: А потом я вернулся из Франции обратно в Америку на два месяца и пришел к тебе на квартиру на Даун-стрит. Это была очень странная квартира — с лифтом. А на каждом этаже какие-то каморки. Я и представить себе не мог, что там может кто-то жить.

Рамон: Там еще была стереосистема в 600 ватт.

Лимонов: Да-да, и ты еще постоянно смотрел там с другими парнями из Ramones фильм «Человек-слон» Дэвида Линча.

Рамон: Отличный фильм. 

Лимонов: Ты все время пил пиво, и вы без конца фильм смотрели. Вот так время и проходило.

Рамон: Я раньше много фильмов смотрел. «Челюсти», «Бешеный бык». За углом находился магазин аудиовидеотехники. В тот момент, когда появились первые видеомагнитофоны, я приобрел домой много аппаратуры и с удовольствием смотрел фильмы дома. Это лучше, чем в кинотеатрах, где люди постоянно шумят.

Лимонов: Я помню, что у тебя еще и ванна была на львиных лапах! А также вы любили складывать деньги на телевизор. Все потом смотрели на них и говорили: «О-о-о, деньги!» 

Рамон: Так мы прятали наш капитал, чтобы его никто не нашел. Было весело. Внизу можно было заказать вина, и приходил курьер, который мог с тобой выпить, если ты нуждался в компании. А потом он просто возвращался к своей работе. Я там четыре года жил — с 78-го по 82-й. Потом переехал обратно в Бруклин, в квартиру попросторнее — накопил с годами кучу вещей, и мне потребовалось место побольше. К тому же у меня появилась машина, и возникла необходимость в стоянке.

Лимонов: А что случилось с Ричардом Хеллом?

Рамон: Живет в Вудстоке, но еще у него есть квартира в Нижнем Ист-Сайде.

Лимонов: Он же до Voidoids работал в мэрии?

Рамон: Ага, а гитарист наш работал в самом большом книжном по тем временам.

Лимонов: Этот альбом Ричарда Хелла «Blank Generation» просто великолепен. Он ведь появился еще до New York Dolls и Sex Pistols.

Рамон: Да, до Pistols. Менеджер Pistols Малькольм Макларен просто взял наш имидж и просто использовал его в Британии. Так что сначала был наш «Blank Generation», а уже потом появился английский «Pretty Vacant».  

Лимонов: У меня даже ссора была с кем-то в Париже, потому что я отстаивал мнение, что именно Ричард Хелл — первый панк-рокер.

Рамон: Да, в Нью-Йорке был только он, ну и Патти Смит, может быть. Уже потом появились Ramones, Blondie, Talking Heads. Что касается New York Dolls, то они больше были похожи на глэм-группу, только без гламура. Поэтому их и считали панками. А у тебя как жизнь?

Лимонов: Я провел два года в тюрьме за организацию восстания в Северо-Западном Казахстане. До этого я основал политическую партию, которая была запрещена в 2007-м. Тогда я основал еще одну партию «Другая Россия». Участвовал в нескольких войнах — в Сербии, потом в Абхазии, в Приднестровье.

Рамон: Что думаешь о политической ситуации сейчас? Теперь, я думаю, у России с Америкой будут деловые контакты?

Лимонов: Здесь в России Трамп имел высокий авторитет, но после того, как его избрали, многие русские были разочарованы. Он ведь обещал более близкое сотрудничество с Россией. 

Рамон: Было бы здорово, если бы у нас были честные близкие отношения. Чем больше стран ладит между собой, тем лучше для остального мира. Я хотел бы увидеть Трампа и Путина друзьями. 

Лимонов: Да, я тоже. Это было бы хорошо для всей планеты.

Рамон: И потом еще останутся Китай с Северной Кореей, но, надеюсь, что и с Кореей мы поладим тоже. Лучше налаживать контакты, чем пытаться игнорировать друг друга. Это гораздо лучше, чем холодная война.

Лимонов: Да, всем нужны дружелюбие и любовь, но нас с тобой об этом никто не спрашивает. Если бы спросили, все было бы намного лучше.

Рамон: Мы могли бы вести переговоры, устанавливать диалог, а не угрожать друг другу бомбами.

Лимонов: Особенно я. Я все-таки шесть лет жил в Соединенных Штатах, и знаю много вещей, о которых наше правительство представления не имеет. 

Рамон: Все в жизни так стремительно происходит. Я был в Китае, потом в Дубае, теперь вот здесь. Я был во многих странах, о которых Ramones и мечтать не могли. Искусство и музыка очень сближают людей. Но есть еще и политика. Мы ни в коем случае не должны угрожать друг другу оружием. Мы не должны считать, у кого больше ядерных бомб. Мы все должны найти компромисс, это наш общий единственный план.

Лимонов: Личный вопрос. Сколько детей у Джули (они со спутницей Марки по имени Мэри были школьными подругами, — прим. RS)?

Рамон: Трое. А Гарри ты помнишь? Бывший работник ФБР.

Лимонов: Такой обходительный дядя с ирландскими корнями. Однажды я ему сказал, что я — сын офицера КГБ, а он мне ответил: «О, это хорошо, потому что это та же самая профессия, что и агент ФБР». Боже мой! 

Рамон: С Джули все хорошо, с Мэри все хорошо. Все, кого ты знал, еще живы, и все у них в порядке. Братья Мэри и ее сестры, все у них хорошо.

Лимонов: Я очень хорошо помню эту большую семью, помню их всех. Питер Спрэг продал же потом этот прекрасный дом с садом, где мы познакомились.

Рамон: Да, это его была последняя собственность в Нью-Йорке. Мы там с ума сходили, помнишь винный погреб...

Лимонов: О, да, винный погреб. Когда я стал там управляющим, у меня появились от него ключи. Но я не знал цены ни на одну бутылку. Однажды я пригласил девок из Бруклина и налил им вина. А потом кто-то сказал мне: «Ты что, сумасшедший, оно стоит около двух тысяч долларов». Я совсем в нем не разбирался.

Рамон: Мы ему чем-то нравились. И мне он нравился.

Лимонов: Он был миллионером, но либеральных взглядов, хороший парень.

Рамон: Продвинутым он парнем был — ему и Ramones нравились, и Ричард Хелл.

Эдуард Лимонов. Фото: Дмитрий Семенушкин

Лимонов: В New York Magazine опубликовали большую статью про меня, и у него взяли интервью. Это было очень странное интервью. Он заставил их поверить в то, что мной он не интересовался. Но потом мне кто-то рассказывал, что для семьи Спрэга я что-то вроде легенды. Думаю, он не ожидал такого взлета от чертового русского домработника. 

Рамон: Ты бы сейчас не узнал город. Потому что исчезло очарование Нью-Йорка, очарование тех мест, которые сейчас можно увидеть только в фильмах или на фотографиях. Некоторые места, конечно, сохранились, но все они заполнены новыми высотками, у которых нет никакой оригинальности, это просто какая-то безвкусица.

Лимонов: Я отлично помню Таймс-сквер, там была куча черных, наркотики.

Рамон: А теперь все похоже на Диснейленд. И новые дома совсем загородили все небо. Просто какие-то убогие странные здания.

Лимонов: Сейчас такая же реконструкция происходит и в Москве. Наш новый мэр делает то же самое, что делалось раньше и в Нью-Йорке, и в Париже. В результате такого облагораживания они выкинули всех художников, всех непривилегированных людей из центра.

Рамон: Но это и хорошо, потому что многие из художников перебрались в Бруклин, и им там понравилось. Они осели в Уильямсбурге, обустроили его и теперь это лучшее место в городе. И они вместе сопротивляются «облагораживанию», организуются через соцсети и протестуют.

Лимонов: А что с Бронксом? Он изменился? В мое время там разруха царила.

Рамон: Да, его застроили. Теперь это такое же место, как и любое другое. Ведь когда больше людей, то нужно больше жилья. Люди приезжают со всего мира. С одной стороны это хорошо, а с другой — не очень. Еще велосипедные дорожки появились.

Лимонов: У нас тут то же самое! Правда с нашим климатом ими можно пользоваться только три месяца в году.

Рамон: Наверное, еще много аварий. По моему мнению, эти дорожки не подходят Нью-Йорку. Когда я был пацаном, я ездил по тротуару, по проезжей части, мне не нужны были никакие дорожки. Ты понимаешь, о чем я? Похоже на то, что сейчас хотят отрегулировать все.

Эдуард Лимонов. Фото: Дмитрий Семенушкин

Лимонов: А ты помнишь Сент-Маркс Плейс, Вашингтон-Сквер?

Рамон: Магазин одежды «Trash and Vaudeville»! Они переехали на три-четыре квартала ниже — к Нижнему Ист-Сайду. В основном из-за реконструкции района. Но они сообразительные, теперь у них есть место получше. Там больше оригиналов живет. Они не хотят выглядеть, как те, кто одевается в Banana Republic. 

Лимонов: Я еще помню, как первый раз вышел журнал «Punk». На Вашингтон-Сквер в каждом месте висели листовки «журнал «Punk» уже в продаже!».

Рамон: Да, с Лу Ридом на обложке. Это был первый выпуск.

Лимонов: Номер был напечатан на обычном ксероксе. Это был 1975 год, я как раз тогда переехал в Нью-Йорк. CBGB ведь уже нет? Я ходил в CBGB еще до того, как встретил тебя и Джули. Я был на каком-то собрании анархистов, и это было очень скучное мероприятие. Было всего восемь анархистов, двое  из которых были русскими. Я потом вышел оттуда, и через пару шагов увидел CBGB. Я зашел, и внутри было очень интересно. Тогда народу там было немного, они только через год-два раскрутились. 

Рамон: Обычно туда уже после вечеринки попадали — часа в четыре утра. После уже только в ночлежке можно осесть. Хорошо вообще, что есть такие места — людям это очень помогает. Мы были безумными тогда — били окна, курочили дома. Нам было на все наплевать. Совсем как буйные дети. 

Лимонов: А Бликер-Стрит? Я помню, как там пивом в барах несло.

Рамон: Великолепный запах.

Лимонов: Еще воняло и мочой. Но там было дешево — стакан виски стоил около 25 центов.

Рамон: Хорошие стопки — Jack Daniels, Fleischmann's.

Лимонов: Сорок лет прошло, огромный отрезок времени.

Рамон: Да, было очень много радости, очень много безумных вещей, очень много взлетов и падений. Но зато, по крайней мере, мы живы.

Лимонов: Да. Посмотри книгу, которую я подарил. Это не совсем моя биография, но и она тоже.  Она имела огромный успех, ее написал француз Эммануэль Каррер, и она была переведена, кажется, на 26 языков. Ее продают даже в Китае. Я немного Карреру завидую. Со своими книгами я никогда не имел такого успеха. 

Рамон: Я писал свою книгу 5 лет. В ней около 450 страниц. Но ты же знаешь, как все происходит. Всегда что-то нужно редактировать. Нужно быть уверенным в том, что редактор сделает так, что на бумаге ты будешь такой же, как и в жизни.

Лимонов: Поэтому я и оставил Штаты и уехал во Францию. В Штатах некому было меня публиковать. Тридцать изданий мне отказало, но я так верил в то, что я — писатель, что уехал и продал свою книгу во Франции.

Рамон: У меня было три редактора. Первый хотел, чтобы я звучал как Шекспир, которым я не являюсь. У другого была такая никотиновая зависимость, что он каждые пятнадцать минут бегал курить. А это разрушало поток сознания. Если ты начал, значит, ты начал, а то ты разговариваешь и потом вдруг останавливаешься. Момент теряется. В общем, только третий мне подошел — и все вышло, как я хотел.

Настает время прощаться, Рамон отправляется к столику с бутербродами и ест сыр, избавляясь от хлеба, пока мы с Лимоновым обсуждаем то, как неплохо он сохранился за последнее время. Эдуард явно доволен и хочет сохранить полученное впечатление. «Только не говорите Марки, что я не останусь на концерт», — предупреждает он.

На следующий день на странице писателя в LiveJournal появится небольшая заметка. «Вчера я встретился со старым приятелем. Марк Белл его зовут, а известен он как Марки Рамон, — в свойственной легкой манере пишет Лимонов. — Познакомились я и Марк в 1977 году в Нью-Йорке — в саду у мультимиллионера Питера Спрэга, это 6, Sutton Square, моя девушка Джули работала тогда там хаузкипером, а герл-френд Марка — Maryanne — была школьной подругой Джули. Марк тогда был барабанщиком у Ричарда Хелла (хронологически Хелл был, пожалуй, первый панк-рок-идол), но чуть ли не в том же году ушел к Рамонс. И вот прошли 40 лет, сорок лет, блин, прошли! <...> Марк и я выглядим, впрочем неплохо для таких сроков».    

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно