• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Suede: «То чувство, когда ты мыслишь как человек, который выступает против всего мира»

25 Ноября 2011 | Автор текста: Александр Кондуков
Suede: «То чувство, когда ты мыслишь как человек, который выступает против всего мира»
Suede

Холодное лондонское утро, не самый приятный местных район под названием Уайт-Сити, где базируется медиа-конгломерат BBC и стадион прекрасных неудачников — футбольного клуба «Квинс Парк Рейнджерс». Именно здесь располагается репетиционная база группы Suede, участники которой Бретт Андерсон и Мэт Осман назначают встречу на 11 утра. Первоначальное место, обозначенное для разговора — пролетарская кофейня, наполненная невеселыми мамашами с детьми, — для разговора категорически не подходит. Это мне удается понять по озадаченному взгляду Османа, который проскакивает мимо кафетерия за пятнадцать минут и мельком смотрит в витрину. Менеджмент группы сразу предупреждает, что фотосессий не будет, потому что барабанщик Саймон Гилберт находится в Бангкоке, а оставшиеся участники функционируют в «репетиционном режиме». Что это такое, я понимаю, когда оказываюсь на пороге репетиционной базы коллектива, расположенной в десяти минутах ходьбы от непутевого кафе.

Первым меня встречает кругленький гитарист Suede Ричард Оукс, который машет мне пухлой ладошкой и убегает на второй этаж, где через несколько минут начнет довольно громко играть на гитаре под мерный звук тикающего метронома. Впрочем, его участие и не предполагалось, потому что о судьбах Suede в новом тысячелетии рассуждают два более опытных ветерана. Бретт Андерсон и Мэтт Осман, высокие и сухие как жерди, провожают меня в просторную комнату без окон, где мне уготован стул напротив белоснежного дивана. Создается впечатление, что сейчас будет проведен небольшой экзамен, однако обстановка быстро разряжается. Пока Андерсон убегает за чаем, мы с Мэттом шутим относительно того, что группе не помешали бы новые промо-фотографии, но еще не все участники в форме, а кое-кто и вовсе за границей. «У нас все делится на четкие периоды с самого начала, — улыбается Мэт. — К моменту начала записи первого альбома мы работали подряд два или три года, никто на нас не обращал внимания, ну и музыку мы играли подходящую: предельно расслабленную — того сорта, под которую хорошо мечтается, лежа на полу». В дверях возникает Бретт с горделиво поднятым подбородком и чашками в руках, звук гитары над нами усиливается, и я понимаю, что шоу уже началось.

Роли участников интервью распределены безупречно: вкрадчивый Осман снабжает меня всей необходимой информацией в режиме радиоведущего, на долю Андерсона остаются эмоциональные куски и «язык тела»: наблюдать за кокетливым вокалистом Suede – одно удовольствие. Он красиво ежится, закидывает ногу на ногу и явно отвечает за драму и тайну в повести Suede, группы загадочной, но хорошо фанатами изученной. «И мы играли эти свои тихие песни перед парой десятков человек на протяжении нескольких лет, представляешь, — говорит Мэт. — А когда мы впервые исполнили наш первый хит «The Drowners», в зале и вовсе было четверо». «Мы пели от лица серых жилых кварталов Лондона, где жизнь преисполнена скуки, — включается Андерсон, сверкая глазами. — И послевкусие от первого диска – это ощущения человека, утомленного своей жизнью в городе, который все считают великолепным. Когда ты записываешь первую пластинку и тебе 23 года, само собой, ты хочешь показать, что чувствуешь городскую тоску сильнее, чем на самом деле». Во фразе точку ставит Оукс, запиливающий соло наверху.

Это прекрасное чувство, когда ты мыслишь себя как человек, который выступает против всего мира», — с ностальгической улыбкой продолжает Мэт.

«Про нас тогда много чего говорили и писали, — снова выходит из надменного оцепенения Андерсон. — Называли иконами стиля. Было смешно: все эти вещи, которые на нас в первых клипах, мы раздобыли на барахолках, если не в мусорных баках. Смешная одежда, очень в стиле семидесятых». «А если бы мы начинали сейчас…» — начинает Осман. — «То это были бы шмотки девяностых». — «Точно, мы были бы похожи на рейверов, — улыбается басист. — А мы тогда даже не понимали, как мы выглядели. Ты же видишь ребят каждый день, глаз замыливается. А потом на концерте понимаешь, что перед тобой рубится точно такой же чувак, как ты. Одежда, прическа, наклон головы. Полная копия». «В этот момент и начинаешь рефлексировать на тему того, как ты выглядишь, — подхватывает Андерсон. — Идешь по дороге в гримерку и думаешь: а в следующий раз тебе будет приятно увидеть две тысячи кожаных курток?». Музыканты тихо смеются – их клонов правда было не сосчитать: андрогинный имидж позволял вливаться в ряды фэнов толпам обоих полов.

По словам Бретта и Мэтта, у группы, которая почти полностью сформировала моду Англии 1992–1993 годов, даже не было стилиста. «В том-то и фишка, что вещи – с реальных барахолок, — с вызовом говорит Бретт, — Потому что если весь этот трэш стилизовать, все будет выглядеть предельно фальшиво. Лучшие группы на свете — это те, которые имели собственный натуральный стиль. Вот поэтому дизайнеры одежды так помешаны на музыкантах и группах. Они постоянно анализируют, кто как одевается, а потом группируют вокруг стилей команд новые линии одежды. Очень естественные». «Я могу вспомнить ребят из Манчестера времен расцвета The Stone Roses, — говорит Осман. — Они многим казались одетыми странненько, но именно так стала выглядеть основная масса манчестерцев в районе 25 лет. Собственный стиль появился у целого города. Не так давно это проделали с Лондоном The Libertines. Можно было прийти на их концерт и попасть в толпу клонов Барата и Догерти». В 90-х Suede интуитивно нащупали еще один метод управления массами: они твердо дали себе слово никогда не повторяться и доводить до гротеска все свои приемы.

По словам Андерсона и Османа, длинные песни специально делались еще длиннее, грустные — более грустными, а садистские — садистскими по максимуму.

«В Англии первый диск пошел на ура. Тут диктат ценят», — посмеивается Мэтт.

Без влияния духоподъемных песен Скотта Уокера и диска Кейт Буш «Hounds Of Love» вторую пластинку группы «Dog Man Star» представить себе просто невозможно. Но у этой пластинки есть и другое значение: воспитательное. Для многих именно этот диск с голым парнем перед открытым в сад окном на обложке стал пропуском в мир torch songs и уже через его призму начинала в 90-х впитываться классика жанра вроде Марка Алмонда или Жака Бреля. Венчала диск песня «Still Life», исполненная от лица домохозяйки, сидящей перед окном. «Возможно, мы зашли слишком далеко с бравурным оркестрованным финалом «Still Life», — вспоминает Андерсон. — Но уж поскольку альбом получался концептуальным, тематически застрявшим где-то между Оруэллом и Льюисом Кэрроллом, в нем нужно было поставить смачную точку, что и было сделано».

В начале осени по Англии начали циркулировать слухи, что с каждым новым реюнион-концертом Suede приближаются к записи своей новой пластинки. «Сейчас у нас репетиционный режим, — холодно говорит Андерсон, помахивая  черных полусапожком.— Зря я вообще тогда сказал, что мы начали работать над новым материалом. Мы, безусловно, готовы записать великолепный альбом, но сейчас все только оформляется в головах и пока непонятно, куда это может привести». На самом деле и сам реюнион группы кажется скорее неплохим менеджерским проектом, потому что если бы дело оставалось за капризными музыкантами, они никогда бы ни о чем не договорились между собой. Тот же Андерсон вполне уверенно чувствует себя и как сольный артист, разъезжая по миру с программой упаднического шансона.

Годы перед реюнионом музыканты провели по-разному. Верный товарищ Андерсона Мэтт Осман помогал Бретту с его акустическими проектами, даже приезжал в Москву, а в свободное время редактировал лондонский блок сайта Le Cool, посвященного местным культурным событиям. «Несколько лет проторчал в Нью-Йорке, кое-что писал для телевидения, но преимущественно пил чай и релаксировал лежа на полу», — усмехается Осман. Барабанщик-гей Саймон Гилберт переехал на постоянное место жительства в Таиланд, где был замечен в местных группах Futon и Goo. Клавишник Нил Кодлинг, ушедший в 2000-м, утверждался как сессионный музыкант, участник Penguin Cafe Orchestra и член концертного состава Натали Имбрульи, ну а Ричард Оукс приводил в порядок нервную систему — в Suede он попал в 17 лет, и у него не было времени на то, чтобы пожить, как нормальный человек, без утренних тычков тур-менеджера.

Когда появилась информация о реюнионе Suede, ни у кого в Европе не было сомнений в успехе предприятия. Даже несмотря на длительную паузу в карьере, группа оставалась влиятельной, не говоря уж о том, что ее участники, за исключением, может быть, сибарита Оукса, очень неплохо сохранились внешне — и это наверняка гарантировало им новое пополнение в фан-базе из числа экзальтированных юношей и девушек, близких к миру искусства. С уважением со стороны других музыкантов дела обстояли тоже отменно. Чего стоит тот факт, что в любви к Suede в своем твиттере признавался даже Билли Корган, казалось бы, находящийся в области черного романтизма на другом полюсе от Андерсона и компании. «Однажды мне позвонил пресс-агент и сообщил, что со мной хочет познакомиться Кирк Хэммет из Metallica, — рассказывал по этому поводу Бретт. — Я пригнал в Сан-Франциско, и мы качественно провели время в подвале у Кирка. У него там располагается маленькая студия, очень подходящая для джемов. Я помню, что мы прогнали «Metal Mickey» и взялись за T.Rex. В финале Хэммет очень удивился, что я так и ни разу за всю сессию не хлопнул себя по заднице. «Это же не Бретт Андерсон, если он этого так и не сделал».

«Ты должен мне пуговицу!», — кричит в микрофон Бретт Андерсон во время второго концерта Suede в зале Брикстонской академии, обращаясь к зрителю, который в партере порвал ему рубашку. Собственно говоря, это было единственное обращение Бретта к залу за все три дня, когда Suede исполняли первые альбомы до «Coming Up» целиком со вторым отделением из би-сайдов и тремя-четырьмя хитами в финале. Некоторые песни вроде «Daddy’s Speeding», фантазии на тему смерти Джеймса Дина, тогда исполнялись впервые. «Я не оратор, — со значением говорит мне Андерсон, глядя прямо в глаза. — И публике мне нечего дать, кроме наших песен. При желании перед сценой  можно обнаружить все, что ты захочешь. Среди наших поклонников и готы, и студенты, и, может быть, главари банд. В момент, когда мы играем, это совсем не важно».

Бретт немного лукавит и не всегда так блестяще контролирует свой вход в образ и выход из него, как сегодня. На самом большом концерте в истории Suede в O2 Arena, который состоялся при полном солд-ауте 7 декабря 2010 года, во время исполнения под акустику «The Living Dead» Андерсон прослезился и пообещал, что группа еще обязательно вернется, хотя то шоу анонсировалось как единственное и уникальное. В тот момент на автора этих строк полетели брызги пота с обнаженного торса какого-то мощного поклонника Suede, который стоял на один ряд выше. «Бретт, я люблю тебя!», — истошно вопил парень, похожий то ли на таксиста, то ли на охранника демократичной пивной.

Когда я спрашиваю у Бретта и Мэтта, следят ли они за прогрессом собственных фэнов, музыканты переглядываются и пожимают плечами. «Когда мы играем, в зале обычно странный микс из людей, — говорит Андерсон. — Многие приняли нас с самого первого дня и состарились вместе с нами. Не все это сделали красиво, что тут скажешь». «У них выпали волосы, родились дети, — улыбается Осман. — Но на первые концерты реюниона пришло много и тех, кто только слышал о нашей группе и об оказанном ей влиянии. Эти ребята видели какие-то клипы, что-то послушали». Микс в O2 Arena был действительно на загляденье: черноволосые девушки в латексе и ботфортах, древние старики с пивным амбре, мальчики со строгими папами и представители рабочего класса со слегка вытаращенными от алкоголя глазами.

Сейчас Бретт Андерсон находится в идеальной спортивной форме, проживает в кукольном домике, расположенном в престижном Ноттинг-Хилле, и ничуть не напоминает того трагического клоуна с распухшим лицом и женственным каре, каким он был в смутную середину девяностых. Тогда Андерсон пользовался репутацией секс-машины и скандалиста, каждое его интервью грозило перерасти в истерику, однако сейчас, похоже, вся энергия тратится на творчество и поддержание внешних кондиций. Со временем черты лица Бретта обострились и в нем с каждым годом становятся все более заметны корни «истинного арийца». Однако легкая театральность в поведении относительно журналистов у Андерсона все же сохранилась: во время интервью он постоянно отдает инициативу Мэтту, поворачивается к собеседнику в профиль и тревожно дергает ногой. Все это моментально улетучивается, как только формальное общение заканчивается: Бретт с готовностью шутит, обнимается, и от образа холодного фронтмена с надменностью Мальвины у певца в целом не остается и следа.

«Ненавижу слово «месседж», — говорит Андерсон о своей миссии командующего армией потерянных мальчиков и девочек 90-х. — Последнее, что я хотел бы донести до людей, – это собственные мысли. Это работа скорее для политиков и журналистов. А работа музыканта — находиться в подполье, быть окруженным ореолом тайны».

«Сейчас Бретт и Мэтт совсем не такие, как в девяностые, — внушала мне перед интервью представительница агентов Suede — пухлая красотка Штеффи, вместе с которой мы гуляли перед интервью по осеннему Уайт-Сити. — Очень спокойные стали, тише воды, ниже травы. Кто их там в Москве будет разогревать? S.C.U.M? Никогда не слышала. Мне по душе старые рокеры». Во время прогулки выясняется, что репетиционная база группы располагается неподалеку от знаменитой студии Джулса Холланда, где тот записывает рокеров при участии эстрадного оркестра, а довольно хмурый индустриальный пейзаж говорит о том, что район неказист, но для реализации конкретных целей вполне пригоден. «Отличный спальник, — говорит Штеффи. — Да и до Ноттинг-Хилла, где живет Бретт, рукой подать».

О полном спокойствии и комфорте на душе Андерсона говорит и то, что во время ремастеринга каталога Suede он вполне конструктивно общался с Бернардом Батлером — гениальным гитаристом, который был соавтором Бретта на первых двух дисках коллектива. Их отношения, первоначально полные странной гармонии, а закончившиеся руганью в прессе, здорово напоминали жизнь другого дуэта британских рокеров — Джонни Марра и Моррисси из The Smiths. Теперь перепалки в изданиях уровня NME и Mojo носят шуточный характер: Андерсон посмеивается над домашним по натуре Бернардом, а тот в свою очередь намекает на недовыданные когда-то деньги и передает привет покойному коту Бретта по имени Флаффингтон. «Вернуться в состав мы ему не предлагали даже в формате реюниона, — говорит Осман, — Бернард (успешный продюсер Трики, Даффи, The Black Kids, Sons And Daughters и многих других, а также кратковременный напарник Андерсона по примирительному проекту The Tears, — прим. RS) сейчас максимально далек в своих мыслях от того, чтобы подниматься на сцену». Совсем другое дело толстячок Оукс — голем-вундеркинд Андерсона, которые вот уже минут семь ожесточенно играет рифф из «Jumble Sale Mums» под аккомпанемент громко тикающего метронома. На реюнион-концертах Suede нескладный Ричард превращается в одно из главных действующих лиц: например, в песне «Asphalt World» он не только в копейку переснимает соло, написанное Батлером, но через паузу добавляет одно в довесок — целиком собственного сочинения.

В нынешнем Бретте трудно подозревать выходца из простой семьи таксиста, вкалывавшего в Хейвордс-Хит (в полусотне километров от Лондона). Когда-то его отец получал в районе 30 фунтов в неделю, и на эти деньги должна была существовать семья из четырех человек. Сейчас Андерсон, переживший все возможные зависимости, тихо пьет свой чай в престижном Ноттинг-Хилле, где после смерти кота Флаффингтона он завел миниатюрную собачку и наслаждается чаепитиями в компании красоток. Последний раз в Москву он приезжал с темнокожей супругой, с которой он, как говорят, добрался до модной «Крыши мира». Отправив девушку плясать, пластичный Бретт разместился за столиком и со смехом заявил, что «крутые ребята не танцуют». Со своими сольными проектами (два раза в электричестве и один в акустике) Андерсон был в России трижды, записал дуэт с Ильей Лагутенко к фильму «Параграф 78» и всякий раз имел успех. Романтически изломанную музыку Андерсона и Suede в России любят очень многие, да и сам Бретт с его внешностью Родиона Раскольникова к «стране Анны Карениной», да и к обладателям «загадочной русской души» испытывает явную симпатию. Скотт Уокер, Эдит Пиаф, Фрэнк Синатра, Жак Брель —вокалисты, которых лидер Suede называет в качестве собственных икон, — в России также являются объектами культа, и при внимательном знакомстве с сольными дисками Андерсона и работами его группы можно влюбиться в диковатые страстные ноктюрны Бретта без памяти.

Тикающий метроном, который раздается со второго этажа базы, неумолимо напоминает о том, что интервью катится к завершению. Несмотря на то что на часах всего лишь в районе полудня, ни о какой расслабленности в Уайт-Сити речь не идет. Группа продолжает спартанские репетиции перед декабрьскими концертами, и уровень градуса театральных страстей на выступлениях должен быть максимально высок. «Сейчас как раз такой момент, когда нам совсем не хотелось бы заниматься вещами, о которых впоследствии придется жалеть, — сообщает 43-летний Бретт. — А если мы и будем выпускать новую пластинку, каждая песня на ней должна быть скульптурной, словно бы высеченной из камня. Если у нас не будет уверенности в абсолютном качестве, никто эти песни не услышит». «Пока все, что мы записали, не очень дотягивает», — с мягкой улыбкой замечает Осман. Вполне возможно, что основой нового материала станут впечатления от гастролей — похожим образом, например, была написана «Introducing The Band», которую Андерсон замыслил в буддистском храме в Киото.

Suede
Альбомы группы можно приобрести в iTunes

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно