• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Юрий Лонго: «Хабенский — абсолютно не магический человек. Просто он на время перевоплотился в мага»

2 Февраля 2007 | Автор текста: Александр Кондуков
Юрий Лонго: «Хабенский — абсолютно не магический человек. Просто он на время перевоплотился в мага»

Константин Хабенский в фильме «Дневной дозор»


© Bazelevs Production

Действие мистического триллера Тимура Бекмамбетова «Дневной дозор» по большей части разворачивается на улицах Москвы — но не того разгульного купеческого города, которым принято считать нашу столицу, а мрачного мегаполиса, где бьются за свое существование вампиры, оборотни и колдуны. Rolling Stone отправился по местам столкновений нечисти с силами добра вместе с одним из героев фильма — белым магом Юрием Лонго.

Наша машина движется в сторону ВДНХ по залитой солнцем морозной Москве. Лонго кутается в пиджачок, вздыхает: «Москву нетрудно себе представить городом вампиров. Здесь столько ими высасывается. Вот женщина ко мне приходит на прием и говорит: «Я какая-то никакая». А вампирами могут оказаться и на работе люди, и в транспорте особенно. У Москвы тяжелая вообще в этом смысле энергетика». Настоящего опытного вампира в «Дозорах» сыграл Валерий Золотухин, чей оскаленный рот и окровавленный фартук стал одним из брэндов бекмамбетовского проекта. Мы встречались с Золотухиным за несколько дней до поездки с Лонго, когда звезда «Театра на Таганке» мужественно отказывалась от коньяка на съемках обложки. Усевшись на низкий стульчик и вытянув вперед ноги в остроносых ботинках, Золотухин начал иронично жаловаться: «Я в своей жизни переиграл столько зайцев, чертей, всех этих Кощеев Бессмертных — и все молчали, а тут, когда вампир… Вампиры — это как бы условие игры, мой герой сознает свою драму, у него свой страшный порок». Как и в первом фильме, где у него был крошечный эпизод, Золотухин играет рефлексирующего отца вампира Кости (Алексей Чадов). «Он его хочет спасти и спасает, доверившись «темным», допустим, силам. И ведь ему обещали, что сын не будет таким». С книгами Сергея Лукьяненко, лежащими в основе трилогии Бекмамбетова, Золотухин не знакомился: «Я первый фильм три раза посмотрел, прежде чем понял, что там происходит. Знание первоисточника не имеет значения, когда ты находишься в руках Тимура Бекмамбетова — великого, с моей точки зрения, мастера, философа экрана».

Юрий Лонго к теме вампиризма подходит более концептуально: «Такого вампиризма, когда кровь сосут, конечно, нет, но энергия от нас куда-то уходит, потом появляется. Мы иногда бодро себя чувствуем после чего-то. Вот возьмем секс для примера, он всем понятен. С одной женщиной после сексуального акта ты веселый, бодрый, тебе хочется петь, а с другой — паршиво, выкурил сигарету, тяжело. В Тантре-йоге, например, вообще есть приемы, как высасывать из женщины энергию. Тот же самый вампиризм». За окном проносится жутковатый кинотеатр «Космос», и я вспоминаю лаконичные слова Тимура Бекмамбетова, появившиеся в моем почтовом ящике из Америки, куда режиссер летает с завидной регулярностью: «Москва «Ночного дозора»» — это город, который приснился Сергею Лукьяненко. Потом он рассказал о нем нам и, присмотревшись, тоже его увидели. Нужно только присмотреться и ты его увидишь».

Автомобиль останавливается около рынка поблизости от метро ВДНХ, где Юрий Лонго должен сделать первый замер энергетики. Тяжко вздыхая («Только не долго, сейчас же люди будут пялиться, а я не актер»), белый маг выбирается наружу и начинает прохаживаться, делая магические пассы руками и посматривая в небольшую потрепанную книжку. В этом месте команда Бекмамбетова снимала Сумрак — так называемую буферную зону между параллельными измерениями. «При советской власти здесь тухло было», — бодро сообщает Лонго, закончивший водить руками на фоне палаток. «После того, как ВДНХ стало коммерческой организацией, оно стало живее. Стало ярче, чем при Советской власти. Несмотря на торговлю, избыток людей, торгашей. Если ВДНХ закрыть, огородить проволокой и не пускать сюда людей лет пять, то место это совсем опустеет и будет никакое. Если народ исчезнет, то и аура пропадет». Внятное определения Сумрака в «Ночном дозоре» Бекмамбетова так и не было дано, как остались за кадром и прочие не совсем ясные символы книги Лукьяненко. «Если начать объяснять мир, придуманный Лукьяненко», — вспоминается очередной по-восточному уклончивый ответ Бекмамбетова. «Тогда нужно снять отдельный фильм-инструктаж, как в самолете: «выходы — там, кислородные маски — здесь…». Мы объясняли ровно столько, сколько нужно зрителю для сопереживания. В конце концов, он не Иной, а только гость, заглянувший в мир Иных на два часа». «А шашлычками-то пахнет сразу, а?», — обрывает мои воспоминания Лонго. «Видите, я улыбаюсь все время. Приехали на ВДНХ, и сразу весело так стало. Мне нравится это место, здесь очень вкусный плов готовят. А правда, что Хабенский самый дорогой сейчас по зарплате? Ой, люди поворачиваются, смотрят. Снимайте быстрее, не могу так долго шашлык нюхать».

Закончив съемку, Лонго деловито убирает в пакет свой балахон, и мы готовы к тому, чтобы отправиться на следующую площадку. Как уверял Тимур Бекмамбетов, «за кулисами» «Дозоров» велись ожесточенные дискуссии по поводу философии книги Лукьяненко. Особое внимание уделялось теме, почему Светлые — именно Светлые, и чем именно они отличаются от Темных. Оглядываясь по сторонам, маг начинает говорить скороговоркой: «В таких местах как ВДНХ необходимо защищаться. Лет двадцать назад ко мне подошла цыганка. Я послал ее грубо, а она мне говорит: «Чтоб тебе пусто было». Тогда-то и надо было козу из пальцев вниз направить да прошептать: «Чтоб тебе это все вернулось», ну и еще несколько слов секретных. Сначала у меня украли куртку, а остальные деньги у меня вытащили из кармана. Это тоже самое, что мужчине сказать «У тебя стоять не будет». И как только женщина приблизится, человек об этом будет думать. Милиция, кстати, не связывается ни с какими колдунами — они неслабые ребята, но если им что-то такое сказать, они боятся».

Вместе с Юрием Лонго мы идем по площади Шарля Де Голля, расположенной прямо напротив в гостиницу «Космос», чье полукруглое здание наверняка станет одним из символов «Дневного дозора». Лонго уже успел упаковать свой белый балахон и принарядился в серый. Посматривая на отель снизу вверх, маг признается в том, что на самом деле он лично снимался во втором «Дозоре» — был одной из знаменитостей на оргии, предшествующей посвящению мальчика Егора в Темные. «Сейчас все здесь спокойно», — Лонго проводит рукой около моего плеча. «А вот тогда была бешеная энергетика. Нас всех пригласили на день рождения этого 13-летнего мальчика, и там была настоящая буря, почти что транс. Чей был ребенок — я не знаю. По-моему Фриске. Фриске там сидела. И там решалось — в какую сторону он пойдет: в черную магию или белую магию. Все его поздравляют: Никас картину подарил, Токарев спел, Шнуров Сергей тоже спел. Многие актеры исполняли песни, дарили мальчику какие-то подарки. Для этого представления был сделан роскошный зал, как будто бы в каком-то замке. Колонны были, паркет, но все это было очень хлипким. И вдруг в 12 часов ночи врывается Хабенский, а за ним Золотухин с топором. Они стали друг за другом по столам бегать — по настоящим столам, с едой, бутылками. Гости хотели убежать в одну дверь, а там стоит что-то типа вертолета и дует на нас ветром. Мы все попадали, стулья ломались, у женщин юбки задирались. И все это настолько натурально было, что создавалось впечатление, как будто бы по залу прошла стихия. Мы побежали к другому выходу — убегать, а они все бегают — с топором друг за другом, мальчика этого украли. А мы часа за три-четыре напились все — пили шампанское, вино пили, песни пели, то есть бесились как могли. Стали ломаться колонны и крыша на нас падать стала. Картонная или фанерная, но падает по-настоящему. Тут я сразу вспомнил, что мы подписывали какую-то бумагу, которую я не посмотрел. И вот там как раз было написано, что никто за нашу безопасность не отвечает — что случится, то случится. Бутылки звенели, потом прибежал еще один актер, и все опять начали носиться. Депутата нашего Василия Яковлевича Шандыбина раздели почти догола, выдали ему трусы длинные, накинули рубашку и стали вокруг бегать, чуть ли не хоровод водить. Изнасиловали почти. Никаса фактически догола стриптизерши раздели. У меня пиджак тоже был разорван. Когда помощник режиссера сказал «съемка закончена, теперь можете развлекаться», ни у кого уже настроения не было. Десять камер бегало за нами — снимали сверху, снизу, ребята такие молодые, камеры необычные. Хабенский весь вымазан был то ли в крови, то ли в кетчупе. В общем, уворовали ребенка при нашем участии».

Вместе с Лонго мы снова проходим мимо памятника Де Голлю, у двери машины маг отработанным жестом стягивает балахон, а через считанные минуты мы уже мчимся по Проспекту Мира. Здесь, а также на Проспекте Вернадского и Садовом кольце Бекмамбетов снимал едва ли не важнейшую часть своего экшна — погони. «В корне любого фильма и любой сцены лежит конфликт», — писал мне в письме Тимур. «Кульминация конфликта — физическое противостояние. Кто кому морду набьет! Завулон Хабенскому или Хабенский Завулону». Лонго, сидящий рядом, оглядывается, и лицо его выражает абсолютное умиротворение: «Проспект Мира непосредственно связан с Сухаревской площадью, а по легенде на ней стояла Сухаревская башня, в которой погибла книга «Черная магия»». Она там пропала в развалинах башни. И я думаю тот, кто нашел книгу, уносил ее через Проспект Мира на север». Попросив водителя остановиться у Рижской и, пересев за руль, маг решает преодолеть какую-то часть пути лично. «Люди воспринимают «Ночной дозор» как обычный простой экшн. А вот тонкие вещи подсознательного плана многие не видят. Я уверен, что там тоже велась серьезная работа. Подсознательно я чувствую очищение, грязь. Человек видит в этом фильме себя, других. Вот Никасу Сафронову первый «Дозор» совсем не понравился. Говорит, ерунда какая-то. Актерам многим моим — Щербакову, допустим. Мережко плевался, Дроздов...».

Наша следующая остановка — на Русаковской улице, между метро «Красносельская» и «Сокольники». Там располагается дом героини Риммы Марковой — старорежимной колдуньи с перебинтованными руками. Подъехав к зданию, где находилась приворотная мастерская Дарьи, мы заезжаем во двор и паркуемся рядом с огромной катушкой для кабеля. Привычная уже улыбка моментально пропадает с лица Лонго. «Колдуны так не работают — они приходят ночью и делают свое дело, если нужно. Они на кладбище часто ходят, вот во все эти места», — маг оглядывается, концентрируется, а затем позволяет фотографу сделать несколько снимков. «Как в американском кино!», — Лонго придирчиво оглядывает катушку, потом поднимается на каменные ступеньки подъезда и уже оттуда анализирует спецовки молдавских рабочих, копошащихся за решетчатой изгородью. «Ужасное место! Подворотня! Здесь близость вокзала сказывается. А на вокзале много неприятностей, много всякого народу, всякого горя и радости. Знаете, что память о больных раком, прокаженных и заразных остается в квартире навсегда. А вот если просто человек часто болел и умер от сердечного приступа — ничего не остается. Удивительно! Необъяснимо! Обычно же люди от чего умирают — инсульт, инфаркт, и это не отражается. Скорее всего, память о больных связана с кармическим наказанием. Онкологические болезни и СПИД всегда связаны с кармой. Неизлечимыми болезнями, которые нельзя никак обойти, Бог человека наказывает».

Подъезжая к дому Антона Городецкого в Печатниковом переулке, мы разговариваем с Лонго о других площадках, которые не попали в наш сегодняшний маршрут. Аэропорт Внуково, откуда герои Константина Хабенского и Галины Тюниной отправятся в Самарканд, маг назвал местом с «ничем не защищенной космической дырой, через которую можно выходить в астрал и медитировать». Что касается родного для Тимура Бекмамбетова Казахстана, то Лонго проассоциировал страну степей со «светлой белой поверхностью».

Фотографируясь рядом с домом Антона Городецкого, Лонго заговаривает об исполнителе этой роли Константине Хабенском, одной из главных звезд нашего сегодняшнего кино: «Он абсолютно не магический человек. Просто он на время перевоплотился в мага. Есть же вообще магические актеры — такие как Смоктуновский. Он был влияющей личностью. Недостает Хабенскому глубины — как актер он перевоплотился великолепно, но по внутреннему состоянию —поверхностно. К тому же у магов настоящих должны глаза гореть. К женщинам с потухшими глазами, с клеймом безбрачия и одиночества, ведь не клеятся мужики. И даже мимо самой красивой женщины с потухшими глазами мужики проходят и не знакомятся. Есть женщины некрасивые, уродливые, всякие — но искра в глазах горит, и это есть женская магия. У Хабенского глаза не горят. Они яркие, все что угодно, но вот этой искорки нет. А вот техника перевоплощения у него прекрасная. Он достойный актер и так, как в «В движении» сыграют немногие.. Если бы я был режиссером, я бы не стал ставить Хабенского на главную роль. Вот молодой Миронов — да. Володя Машков хорошо бы сыграл, вот только он по экспрессии с «Дозором» не гармонирует. У настоящего мага внутренняя экспрессивность должна быть — вышел и одним движением погасил все».

Самое мрачное место нашего сегодняшнего маршрута — полузаброшенный завод АЗЛК, где снимали вторую часть материала для изготовления Сумрака. Юрий Лонго непонимающе смотрит в окно и качает головой: «Нету здесь ни плюса, ни минуса. Когда подъезжаешь, сразу начинаешь чувствовать дыру — и руками, и всем телом. Серятина. Есть места силы — они есть в любом городе. И это место силы, оно неизвестно отчего — то ли от расположения звезд, то ли от какого-то географического расположения. То ли это просто отметина какая-то — Бога или Космоса. Мест силы в Москве семь. Я не буду их афишировать, только два назову — это Пушкинская площадь и Сухаревская площадь. Кутузовский проспект — это тоже место силы. Вот ты едешь, когда пробок нет, когда погода более-менее, и сразу начинаешь почему-то улыбаться». Лонго выходит из машины и начинает замерять энергетику около проржавевшего Музея АЗЛК, напоминающего старую летающую тарелку. Сложив руки на груди, маг смотрит на небо, а потом отправляется куда-то за живую изгородь из неухоженных елочек. «В этих покинутых заводах после людей ненадолго остается их энергетическая память», — раздается оттуда голос Лонго. «От деревьев иногда меняется энергетика — сосны, например, дают энергию, осины ее забирают. То, что покинули люди, мало значения имеет на самом деле». На съемках Сумрака (как на ВДНХ, так и на АЗЛК) вся съемочная группа основательно вымерзла. «Когда с мокрой головой бегаешь по 20 градусному морозу, не сказать, чтобы это вызывает положительные эмоции», — вспоминает днем позже Константин Хабенский. «Нет, есть, конечно, люди, которые радуются холоду, но это видимо уже другой контингент». «Снег забирает в себя негатив», — из-за угла ржавого музея появляется знакомое усатое лицо Лонго. «От снега возникает ощущение омовения. Как священник водой святой опрыскивает — вот так и снег. Правда, снег только собирает всякую гадость, сам он ничего не может отдать».

О съемках на площади перед Тимирязевской академией мне рассказал Владимир Меньшов: «Там проходила съемка сцены троллейбуса, который врезается в Завулона. Была ужасно холодная ночь. Может быть, это был какой-то знак в связи с этими съемками. Вот тогда я по-настоящему почувствовал, что у фильма есть энергетика — уж и не знаю, положительная или отрицательная. Морозная, вампирская, может быть. Тогда я как раз снимался в сцене, где мне приходилось Жанну Фриске таскать за волосы. На крыше был очень хороший эпизод, ночной, не знаю, остался ли он в картине — когда я Костю Хабенского отправляю в полет с крыши. Именно там предполагалось снять финал, а сейчас, насколько я знаю, все сдвинулось». Когда мы отъезжаем от АЗЛК и взбираемся на Третье кольцо, я спрашиваю о Тимирязевской раскрасневшегося мага. «Тимирязевская — не очень хорошее место. Это не субъективные ощущения, это ощущения профессионала. На Тимирязевской можно зомбировать людей. Как это делается? Есть такое понятие «ключевое слово» и в то время, когда я поймаю ваше дыхание, пульс ваш, удары сердца, я в определенное время произношу это слово. Вот, например, я говорю цифру 7. Так было, по-моему, с Пуго. Потом я говорю — подойди к окну, ты можешь выпрыгнуть, ты не умрешь. И он это делает после зомбирования». Бешеный успех «Дозоров» действительно можно объяснить разве что современным зомбированием — мощнейшей рекламной кампанией, упоминанием фильма в программе «Время» на Первом канале, кровавыми билбордами, бесконечным радио- и телероликами. Не зря Бекмамбетов говорит, что он «похоронил узнаваемый и в то же время давно уже мифологический мир «советского человека»». «Дозоры» — это проекты совершенно иного уровня, они почти никакого отношения не имеют к советскому кинематографу». Лучше других это понимает опытный режиссер и обладатель «Оскара» Владимир Меньшов, который очень почтительно отзывался о Тимуре во время съемки обложки: «У Бекмамбетова абсолютно европейское мироощущение. Он же вышел из рекламного бизнеса, видеоклипы снимал. Свои навыки клипмейкера он ведь тоже продемонстрировал случайно, когда не было возможности снимать кино. Вот эту сторону его таланта и решили использовать».

Когда я интересуюсь у Юрия Лонго, как Бекмамбетов за считанные годы смог стать самым успешным коммерческим режиссером России, маг отвечает довольно охотно: «Восточные люди с агрессией принимают большие города, мегаполисы. Они неорганически воспринимают эту среду и направляют туда агрессию. Борются с ней. Режиссер Бекмамбетов более философски относится к этому, не близко к сердцу, сквозь пальцы пропускает. Восточные люди вообще не обижаются на то, на что обижаются русские люди. Они не воспринимают оскорбления так близко к сердцу. Вот непонятно, почему мы обижаемся на слово «козел». Спокойствие — плюс Востока, минус — его ненадежность. Восточные женщины надежны, а вот восточные мужчины — нет. Если ты доверишь восточному человеку большие деньги, то он почти наверняка их не вернет. Русский-то еще хоть будет переживать, он же их пропил, а восточный не отдаст из хитрости. Я видел, как Бекмамбетов работает — мне кажется, что все было продумано — от и до. Восточные люди обладают такими знаниями, которыми мы не можем обладать. Например, на Востоке могут проклятие сделать, наслать. На Востоке магия очень сильно развита. В Турции на каждом углу продают всякие амулеты от сглаза и порчи. С точки зрения магии Бекмамбетов — режиссер, обладающий способностями то ли черного, то ли белого мага. Я не стал подробно разбирать этот факт, поскольку лично с ним не общался. Иначе обязательно почувствовал бы, чего в нем больше — белого или черного».

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно