• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияМУЗЫКА

Джеймс Браун. Сберегательный фанк

15 Августа 2006 | Автор текста: Джонатан Лэтэм
Джеймс Браун. Сберегательный фанк
James Brown

© www.rollingstone.com

Джеймс Браун скрывает свой возраст. Вроде бы ему семьдесят пять. Его старшему сыну — за пятьдесят, младшему — пять. Со своими музыкантами он обращается как настоящий диктатор. Корреспондент RS провел два дня в студии, где Браун пишет новый альбом, и лично поучаствовал в песнях и плясках отца фанка.

Рядом с Броад стрит, одной из центральных улиц города Августа, штат Джорджия, установили бронзовую фигуру Джеймса Брауна — человека, которого называют крестным отцом музыки соул. Статуя выглядит довольно странно: она установлена не на пьедестале, а прямо на асфальте, что было сделано по личной просьбе музыканта; Джеймс сказал, что «всегда старался находиться наравне с остальными людьми». Еще один нюанс — бронзовый Браун улыбается. Участники аккомпанирующей ему группы, присутствовавшие при фотосъемке в студии скульптора, вспоминают, что так и не смогли заставить Джеймса убрать с лица его вечную ухмылку: «Мистер Браун! Обычно статуи не смеются!» «Для меня это не аргумент», — ответил певец. Статуя установлена на перекрестье с улицей, которую в 1993 году переименовали в бульвар Джеймса Брауна. Браун вырос в этом квартале, он говорит, что «в 50-е годы тут было полно притонов, кругом одни алкаши, наркоманы и проститутки». В то время Браун подрабатывал чисткой обуви, был заядлым картежником, а иногда занимался сутенерством. Браун состоял на учете в полиции, и ему не раз приходилось убегать от копов. Джеймс вспоминает, как однажды во время такой погони он прыгнул в сточную канаву и довольно долго сидел под водой, дыша через соломинку.

Сейчас Джеймс Браун живет в пригороде Августы: «После работы в студии я предпочитаю ночевать дома и весьма настойчиво советую всем своим музыкантам обзаводиться недвижимостью в этом городе». Возвращаясь из студии домой, Браун обычно садится перед телевизором и всю ночь смотрит новости и старые вестерны. Музыкант просыпается очень поздно. Из-за этого группа Джеймса Брауна, как правило, начинает записываться без самого Джеймса Брауна. Сейчас его команда — четырнадцать человек — вовсю трудится над новым альбомом. Все собрались, но «папы» еще нет. Люди с инструментами в руках выглядят несколько беспомощно, работа явно не клеится. Но приезжает мистер Браун, и студия мгновенно превращается в концертный зал.

Сегодня Браун надел свой любимый концертный наряд: лиловый костюм-тройка, красная рубашка и черные лакированные туфли (потом музыканты скажут, что он так разоделся из-за меня). По собственным подсчетам, ему семьдесят два, однако биографы советуют прибавлять к этой цифре еще три-четыре года. Джеймс плюхается в шикарное кожаное кресло и делает жест рукой: «Начинайте». Мы два раза прослушиваем инструментальные партии к песне «Hold On, I ‘m A Comin’». Браун наклоняет голову и закрывает глаза, бормоча: «Ну да, неплохо, неплохо». Затем он встает у микрофона лицом к своей группе, вполоборота ко мне: «Вам очень повезло, мистер Rolling Stone. Обычно я не разрешаю посторонним присутствовать в студии». Джеймс начинает петь, но внезапно решает, что ему не нравится микрофон: «Хочу такой же, но без всяких прибамбасов. Несите тот, что подешевле. Я сделал все свои хиты при помощи дешевых микрофонов». Техники начинают суетиться, микрофон заменен. «Сейчас играем этот кусок! — Браун насвистывает мелодию. — Как всегда, то, что мы выкидываем, оказывается самым лучшим материалом». Затем он решает прослушать фрагменты, записанные до его прихода. «Звучит неплохо, — резюмирует музыкант, — хотя и несколько зажато. Надо добавить сюда немного Джеймса Брауна». Во время работы крестный отец музыки соул постоянно отпускает критические реплики в адрес музыкантов: «С группой я всегда придерживаюсь такой политики: “Будь придирчивым, но справедливым!”» Музыкантов он называет либо «котики», либо «моя семья»: «Иногда какой-нибудь “котик” в своих идеях становится просто невыносимым! Но я никого никогда не унижаю. Мои парни делают то, что считают нужным в данной ситуации. Однако важно уметь отличать стоящие вещи от всякой ерунды. Мне нужен жесткий и плотный звук».

Во время подобных откровений музыканты, будто солдаты на плацу, замирают в ожидании. Все инструменты подключены, пальцы лежат на струнах и клавишах. Несмотря на то что монолог Брауна может длиться целый час, все по первому его сигналу готовы вступить с любого места композиции. Джеймс — настоящий трудоголик. Вследствие железной дисциплины его группа напоминает военную организацию или религиозную секту — все функционирует на уровне тщательно отработанных рефлексов. «Я старый человек, — с гордостью говорит Браун. — Все, что я могу, — это любить людей вокруг. Тем не менее я остаюсь суровым начальником, держу своих парней на коротком поводке. У меня тут настоящая семья. Я встречался почти со всеми родителями моих музыкантов, — Браун кивает в сторону гитариста Дэймона. — А вот твоих стариков я так до сих пор и не видел». Вероятно, Дэймон знает, в каких случаях позволено отвечать на слова «папы»: «Вы видели их в Лас-Вегасе. Просто недолго». Браун с хохотом кивает в сторону своего сына Дэрила: «А этот “котик” вообще неизвестно откуда взялся». «Зато ты отлично знаешь моих предков», — парирует тот. «Вот она, сыновья любовь! — заявляет Браун. — Любовь! Иди в банк крови, принеси мне крови. Только не человеческой, а крови бабуина!» Все, кроме меня, похоже, привыкли к подобным шуткам.

James Brown

James Brown
© Фото: www.rollingstone.com

Внезапно Браун начинает говорить о связи своего творчества и хип-хопа: «Меня обдирали и сэмплировали больше чем кого-либо. Что мое — то мое. Что ваше — то все равно мое». На этих словах музыканты Брауна начинают смеяться. «Я даже написал песню на эту тему. Но я никогда ее не издам. Не хочу, чтобы началась война между рэперами. Если бы моя музыка не была хороша, ее бы не воровали. Иногда, слушая других, сталкиваешься с самим собой, — Браун намекает на одну из композиций Алисии Киз, содержащую рифф, подозрительно похожий на его собственный. — Я не хочу ни с кем судиться. Мне и так было крайне неловко, когда открывали эту статую».

Джеймс Браун углубляется в прослушивание фонограммы. Он остается недоволен и устраивает гитаристам настоящий разнос. Браун кричит на звукооператора: «Здесь подожмите! Уровень на девятку! Звук чуть более плоский!» Дэймон начинает записывать гитарное соло. Браун тут как тут: «Будь психоделичнее». Огромный и немного неуклюжий саксофонист Джефф Уоткинс пытается возразить. Он поднимает руку, как школьник: «Сэр! Может быть, и так вполне нормально?» Затем он обращается к гитаристу: «Играй, как ты чувствуешь». «Да, я неправ! Вот, вот! Играй, как чувствуешь, — тут же вмешивается Браун. — Мне нравятся твои слова, Джефф». Джеймс переключает свое внимание на басиста — молчаливого парня по имени Фред Томас: «Давай, Фред, качай! Жестче, жестче». Браун поворачивается ко мне и говорит: «Этот парень — секс-машина! Он в своей жизни записал столько хитов, что едва ли кто-то из басистов с ним сравнится. И мы оба перенесли онкологические операции. А вот Джимми Нолен умер. Интересно, как дела у Коулмана? Он вроде бы жив». Однажды, во время гастролей по странам третьего мира, Браун и вся его группа подхватили дизентерию. «Это научило меня быть чистоплотным в дороге, следить за собой, — продолжает он. — Оливковое масло! Я всегда беру с собой оливковое масло. Джакарта, Камерун, Перу! Мы были даже в коммунистической Африке. Однажды нам принесли деньги за концерт в огромных корзинах. Нас охраняли люди с автоматами, однако гонорар все равно был конфискован в пользу правительства». Браун с улыбкой рассказывает, как заирский диктатор Мобуту Сесе Секо пытался задержать его и всю группу в своей стране: «Мы все равно свалили! Нам даже заплатили сто штук баксов!» Джеймса несет. Он начинает хвастаться везением в азартных играх и постоянно просит подтвердить свои слова менеджера группы — мистера Боббита: «Однажды я практически угадал лотерейный номер, по которому могли бы выплатить миллион, правда, Боббит? Вообще я часто выигрываю в разные лотереи. Раньше мы резались в кости на деньги во время гастролей. На мои выигрыши можно было бы купить «Кадиллак». Помнишь, Боббит, мне все завидовали и иногда в отместку даже воровали ботинки. Уилсон Пикетт и иже с ним никогда и представить себе не могли, что я игрок. Я — уличный ребенок, несмотря на то что ношу костюм». Позже он признается, что секрет его успеха в игре в кости — это кубики с подточенными гранями. При определенной манере броска можно весьма точно прогнозировать результат. Я спрашиваю у музыкантов, когда Браун отлучается: всегда ли он такой взбалмошный или это игра на зрителя? Гитарист Дэймон отвечает: «Браун готовит группу к гастролям. Он хочет напомнить нам, что мы все — одна семья».

Гитаристы Кейт и Дэймон приглашают меня пойти с ними в бар. После нескольких порций виски Дэймон жалуется: «Мы должны следить за руками Брауна. Он управляет группой при помощи специальных сигналов. Мы ловим взглядом каждое его движение. Никогда нельзя угадать, в какой момент “папа” решит что-нибудь поменять. Его пальцы похожи на когти хищной птицы или на ножницы. Когда Браун указывает на кого-нибудь, нужно догадаться, имеет ли он в виду тебя или твоего соседа. Смотрит вроде бы на тебя, а тычет на того, кто рядом. У Джеймса есть несколько фирменных приемов. Во время концерта он любит говорить в микрофон, что “шестнадцать американских президентов — черные”, или просит зал минутой молчания почтить память Джона Кеннеди, который был его большим поклонником». «Браун говорит нам, — подхватывает рассказ коллеги Кейт: “Вам, парни, очень повезло. Вы в игре!” Отыграв с “папой” одиннадцать лет, я только недавно понял смысл этих слов. У Брауна целых двадцать лет не было ни одного хита, но мы обеспечены работой на долгие-долгие годы. Мы играли в легендарных залах — Hollywood Bowl, Apollo Theatre. Нас приглашали в Букингемский дворец. Энергии у Джеймса Брауна не меньше, чем у мультгероев Кролика Банни или Микки-Мауса».

James Brown

James Brown
© Фото: www.rollingstone.com

Ни один из музыкантов не осмеливается сказать Брауну, что та или иная его песня похожа на чью-то чужую композицию. За такие слова увольняют. Любой из участников коллектива, обнаруживающий признаки самостоятельной музыкальной жизни, мгновенно становится объектом постоянных насмешек, словесных оплеух и унижений. «Есть запретные темы для обсуждения, — говорит Кейт. — А еще Браун назначает обязательные для посещения репетиции, и ему плевать, что у вас может быть в этот день свадьба или похороны. Однажды мы выступали в Apollo Theatre, моя жена впервые приехала посмотреть, как я играю. Браун, узнав об этом, оставил меня в гримерке, запретив выходить на сцену. Однако, когда я слышу хиты Чака Берри или Джерри Ли Льюиса, несмотря на то что это всем хорошо известные песни, в них нет веса, нет величия. Стоит зазвучать Джеймсу Брауну, я мгновенно осознаю всю значимость его музыки. Если какой-нибудь рэпер делает новый диск, в нем есть частичка Брауна».

Я приезжаю в студию на следующий день. Сегодня день рождения знаменитого тромбониста Фреда Уэсли, довольно продолжительное время работавшего директором группы Брауна. В студии собралось очень много народу. Жена Джеймса Томми Рэй Браун, вокалистка, работающая в его группе, привела пятилетнего сына — Джеймса Брауна Второго. Чуть позже приезжает тридцатилетняя дочь музыканта от предыдущего брака Динна, популярная ведущая местного радио. В свое время она пыталась отсудить у отца часть его гонораров, заявив, что участвовала в сочинении песен, когда ей было шесть лет; Динна даже пыталась упрятать Брауна в психушку, но сейчас отношения между ними наладились. Появляется один из старших детей Джеймса, мужчина лет пятидесяти.

Джеймс Браун и Фред Уэсли сидят на диване. На этот раз «папа» не стал надевать свой любимый лиловый костюм. Он приехал в черной рубашке, ковбойской шляпе и сапогах из змеиной кожи. Уэсли шутит, что Джеймс сегодня утром решил выглядеть, как Майлз Дэвис. Чтобы порадовать своего старого друга, Браун дает ему послушать одну из своих новых песен, а затем командует музыкантам сыграть что-нибудь. Уэсли решает принять участие в импровизации и берет в руки тромбон. Браун мигом подскакивает к микрофону и заявляет, что будет читать рэп. Никто из присутствующих не рискует критиковать то, что Джеймс Браун называет рэпом. Свое бесцеремонное вмешательство в роскошное соло Уэсли Браун заканчивает воплем: «Мучо гранде! Этта крутта, тучиз!» Затем он подбегает ко мне и кричит: «Тучиз! Ты понял, мистер Rolling Stone?» «Да, сэр, это очень уместная фраза», — отвечаю я. Браун делает круговые движения руками и заявляет: «Это южноамериканское словечко!» По лицам собравшихся видно, что все силятся понять, что он имел в виду. Джеймс требует, чтобы мы прослушали записанное на пленку соло Уэсли пять раз подряд, что и делается в полной тишине. Мы с почтением киваем головами. Затем он кричит, что следующую песню, в которой есть слова «если ты несчастлива, я несчастлив тоже», он посвящает жене. Супруга Брауна начинает заметно нервничать: «Неужели это про меня?» Джеймс заявляет: «Нет! Посвящается всем моим женам!»

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно