• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияКНИГИ

Площадь восстания

26 Февраля 2007 | Автор текста: Артемий Троицкий
Площадь восстания
Артемий Троицкий

© fotobank.com

ГКЧП, Янаев, Пуго, Язов, штурм, Форос, группа «Альфа», баррикады, «Лебединое озеро», Белый дом, Ельцин, «Эхо Москвы», комендантский час, Горбачев, танки. 19–21 августа 1991 года в ныне несуществующем СССР произошла попытка государственного переворота — путч. Тогда же, ровно пятнадцать лет назад, музыкальный критик, сознательный гражданин и участник тех событий Артемий Троицкий написал для американского Rolling Stone дневник русской демократической революции.

Понедельник, 19 августа 1991 года

Время — за полночь. Сижу дома, в квартире-студии на юго-западе Москвы, пишу статью под названием «Долой совковое варварство!» Не о политике, а о том, как наши фирмы грамзаписи безнаказанно издают пиратские винилы «битлов», «роллингов», «цеппелинов» и Дилана, надеясь на то, что западные лейблы простят этим «нищим неотесанным русским» их наглость.

Я простыл, у меня жуткий насморк, весь стол завален салфетками. Моя жена Света уехала к своим родителям, в центр. Она тоже простыла и сегодня переночует у них.

02.00. Позвонил Свете пожелать спокойной ночи и лег спать, думая только о том, что завтра останусь дома, закончу статью и вылечу простуду.

07.00. Разбудил телефонный звонок. Все мои друзья прекрасно знают, что я редко встаю раньше девяти… Это кто-то или очень пьяный, или кто-нибудь из другого часового пояса. Оказалось, Артем Липатов, молодой парень, вместе с которым я работаю на телевидении. «Привет, шеф! — кричит он в трубку. — Новости слышал?» Через секунду он уже орет истеричным голосом: «В стране переворот! Горбачева скинули. Говорят, он болен. Обещают восстановить закон и порядок, фашисты хреновы!»

А у меня спросонок голова не варит, да еще простуда. «Любопытно, — мычу я. — Спасибо, что позвонил». Медленно дотягиваюсь до телека. По всем каналам одна и та же фигня: «В стране кризис… К власти пришел Янаев… Накормим страну за месяц… Восстановим былую мощь и величие СССР на мировой арене…» Все это столько раз обмусоливала пресса, обсуждая возможные сценарии переворота, что у меня возникает ощущение дежавю.

Следом звонит корреспондентка CNN Айлин О’Коннор. Я говорю, что мне известно не больше, чем ей. Договорились обмениваться любыми новостями. Настроился на «Эхо Москвы» — независимый, компетентный источник. В отличие от замогильных голосов официальных станций ребята на «Эхе Москвы» в полном замешательстве, но в основном повторяют то же самое.

Третий звонок — от мамы. Она уже в курсе событий, попросила меня остаться дома. Пытаюсь отшутиться: «Дома быстрее арестуют».

08.00. Язвительные голоса «Эха Москвы» неожиданно замолкают, и в эфире наступает тишина. Иду на работу. На улицах — все тихо: танков не видно, народ спокоен. Сажусь в метро, обдумываю ситуацию. Я твердо убежден, что путч обречен. ГКЧП может предложить народу только демагогию, террор и лагерную дисциплину. Экономику не поднимут, социальный вопрос не решат, национальные конфликты не погасят. Только хуже сделают. Волнует другое: как долго они продержатся и сколько жизней погубят? Мой прогноз: от силы полгода.

09.00. Вот удача. Телецентр пока не захвачен. В дверях натыкаюсь на Виктора Крюкова, главного редактора отдела развлекательных программ (где я заведую музыкальными передачами). Замечательный человек и блестящий телережиссер, благодаря которому я после восьми лет на ниве независимой журналистики отважился устроиться на «нормальную» работу. На Вите лица нет: все передачи убраны из эфира, а по заявлению председателя Гостелерадио Леонида Кравченко, если нам и позволят когда-нибудь выходить в эфир, то только под строгим контролем цензуры. «Уволюсь к чертям, — сокрушается Витя. — Уж лучше на паперть, чем прислуживать коммунякам».

Вскоре сообщили, что в Москве танки и что к нам движется колонна БТР. Всем ясно, что через пару часов телецентр захватят, поэтому надо срочно спасать аппаратуру. Спешно собираем монтажные столы, компьютеры и факсы, грузим по машинам и развозим по домам. Во время похожих событий в Литве, когда войска взяли телецентр, подобный трюк позволил их телевизионщикам транслировать передачи подпольно… Тем временем названиваю Свете, но никто не берет трубку.

11.00. Вдали показалась колонна бронетехники — машин двенадцать. Танки и БТР остановились у телецентра. Начальство говорит, что через пятнадцать минут начнется штурм, поэтому женщинам лучше уйти. Большинство так и делают, а мы продолжаем наблюдать за движением войск.

Спускаюсь поболтать с четырьмя милиционерами, которые приставлены охранять наше здание. У ребят слегка напуганный вид. «Ну что, к бою готовы?» — спрашиваю в шутку. Олег (кстати, большой фанат Стинга) воспринимает мой вопрос всерьез: «Какое там! У нас — один пистолет на четверых».

Прошло полчаса, и я наконец дозвонился до Светы.

«Ну как? Краску купил?» — спрашивает она. «Какая краска, милая! — восклицаю. — В стране — путч!» «Хватит прикалываться. Не смешно. Краску купи». «Я серьезно! Горбачева арестовали, танки по всей Москве, а несколько — прямо под окнами! Не веришь — включи телевизор!» «Там “Лебединое озеро”, — говорит она заспанным, слегка возмущенным голосом. — Я тебе не верю». И вешает трубку.

По единственному телеканалу, который продолжает вещание, действительно крутят балет и концерты классической музыки. Периодически эти нежные звуки прерывают дикторы, чтобы зачитать очередное постановление Государственного комитета по чрезвычайному положению (как окрестили себя заговорщики). О самих путчистах с утра ни слуху ну духу, поэтому про телевизор мы давно забыли.

Прошло пятнадцать минут, звонит Света, убедилась, что не шутка. Пытаюсь ее успокоить: «Не волнуйся, милая, это на три-четыре дня, не больше». Не знаю, почему назвал именно эти цифры, но у меня такое предчувствие, что скоро все закончится. Странные эти путчисты. Почему со штурмом тянут? Почему дали спокойно вывезти аппаратуру? Почему до сих пор можно звонить куда угодно, даже за границу? Почему CNN до сих пор в эфире? Почему не закрыли международный аэропорт? Оттуда только что позвонил мой приятель, прилетевший из Штатов.)

12.00. Надоело ждать атаки, решили вернуться к работе почти в обычном режиме. Съемочные бригады разослали по городу, одну на всякий пожарный оставили. Время от времени наши операторы забегают за свежими аккумуляторами и пленкой и делятся новостями. Судя по рассказам, солдаты настроены мирно, сами толком ничего не знают и полностью нейтрализованы гражданским населением. Пока никто не пострадал. Бронетанковая колонна, посланная на штурм Дома Советов (известного как «русский Белый дом»), примкнула к защитникам, которых на тот момент было менее тысячи. Борис Ельцин, стоя на танке, произнес пламенную речь. Реакция гэкачепистов? Неограниченная продажа водки по всему городу.

Продолжаем собирать и распространять информацию. Источники самые разнообразные: наши корреспонденты в городе и по всей стране, прямая связь между Белым домом и генеральным директором Гостелерадио Анатолием Лысенко, канал CNN и, наконец, самый любопытный источник — радиопереговоры военных, которые мы перехватываем при помощи припасенной аппаратуры. Из обрывочных сведений составляем сводки, отсылаем их по единственному оставшемуся факсу коллегам домой, те множат копии на ксероксах и распространяют по всему городу.

Я отвечаю за международную связь, поэтому не только перевожу репортажи CNN, но и держу в курсе западные каналы — BBC, ABC и другие. Вскоре удалось наладить радиосвязь с русским отделом BBC, чтобы те взяли интервью у Лысенко. Именно эту передачу услышит Горбачев в Крыму.

Не совсем ясна международная реакция (Буша, Мейджора и прочих), но то, что мы слышали, обнадеживает. Разочаровал только президент Франции Миттеран: по его словам, переворот фактически состоялся, и если новые лидеры выполнят свои обязательства перед миром, Западу придется с ними смириться. «Социалист хренов!» — восклицает Лена Дмитриева, наш главный юрисконсульт.

Весь день трудились не покладая рук, а все равно не покидает мысль, что гуща событий — не здесь, а где-то в другом месте, и что я пропускаю самое интересное, о чем потом наверняка пожалею.

20.00. Поехал на встречу со Светой. Проходя мимо колонны бронетехники, угостил солдат куревом и вручил пачку листовок с указами Ельцина. Сказали спасибо.

В центре города улицы замерли — что непривычно. У площади Маяковского встречаю Свету с ее лучшей подругой, модельером Катей Филипповой. Взрывная парочка. Сегодня весь день подшучивают над солдатами. Проходя мимо захваченного Центрального телеграфа, кричат им: «Привет, мальчики! Приехали телеграммы посылать? Или защищаете здание? А от кого? От нас? А если нам надо маме весточку отправить, сказать, мол, живы-здоровы? Что, расстреляете? У вас хоть пули-то есть?» В ответ один из солдат демонстрирует пустой рожок «Калашникова», но их уже не остановить: «А на фига тогда автоматы? Для красоты? Сами не знаете? Вам самим не противно? Может, вам объяснить, что происходит?»

Сегодня подобные разговоры слышны на каждом углу Москвы. И никто ни в кого не стреляет. Гэкачеписты, которые привыкли видеть мир из окон своих лимузинов, по-прежнему считают граждан рабами, а солдат — роботами. В этом их главный просчет. Кстати, по поводу пуль: автоматы не заряжены, но рядом с танками стоят грузовики с боеприпасами.

Мы с Катей и Светой решаем пройтись пешком до Белого дома.

21.30. А вот и тот самый дом из белого мрамора, о котором сегодня все только и говорят. Гуща событий и впрямь именно здесь. А кого тут только нет. Толпа небольшая (около десяти тысяч, не больше), но колоритная. Пока пробирались сквозь недостроенные баррикады, обходили танки и костры, успели наткнуться на сотню знакомых лиц — художников, поэтов, актеров, анархистов, панков и арт-критиков. Вся московская богема пришла отстаивать свободу. Фантастика. Но мне не терпится увидеть пресс-конференцию ГКЧП, поэтому вскоре мы уходим.

22.00. Зашли в гости к нашей подруге Тане, чья квартира выходит окнами прямо на Белый дом. Пьем чай и смотрим по телеку «Великолепную восьмерку» (хотя в этот раз их почему-то всего шесть). Какие убожества! Потные, тупорылые, трясутся от страха и мямлят что-то невразумительное. Не могли подобрать кого-нибудь посолиднее, говенные номенклатурщики. Цирк, да и только! Шестеро зомби в серых костюмах, того и гляди — в штаны наложат. Жаль, нет видеокассеты, чтобы записать этот «последний оргазм» советского коммунизма.

23.00. Снова на баррикады. Счастлив как никогда.

Вторник, 20 августа 1991 года

00.00. Словами не передать тот настрой. Это самая незабываемая ночь в моей жизни (из тех, что без секса). Дикая смесь жуткой реальности и ощущение романтической авантюры придает ночным баррикадам сюрреалистические черты. Напоминает масштабную театральную постановку, в которой знакомые лица играют героические, но слегка гротескные роли. Представьте: вечно подвыпившие художники с российскими триколорами в руках, кинозвезды в очереди за кипятком, знаменитые диссиденты, подбадривающие вооруженных солдат…

Освещение — тоже вполне театральное: прожектора, костры, блеск дождя и синева дизельного дыма от танков. Музыкальное сопровождение — радио «Свободная Россия» (или радио «Белый дом»), самопальная станция, которая вещает через громкоговорители на стенах Дома Советов. Репертуар: новости, объявления, интервью и живая музыка (в основном политические и патриотичные песни под гитару). Диск-жокей — Белла Куркова, популярная телеведущая из Ленинграда, ярая приверженка Ельцина. На улицах тоже поют. На одном из танков расположились панки, без конца распевая свой гимн — «Все идет по плану».

Но самый сладкий звук для народа — это гул танковых двигателей. Сегодня в центре внимания — военные, переходящие на сторону защитников Белого дома. Демократически настроенные люди всегда относились к армии с долей пренебрежения. Но теперь им стыдно за себя: оказалось, эти неуклюжие ребята в форме тоже готовы отстаивать свободу. Каждую группу солдат, каждый танк толпа встречает стоя, бурными аплодисментами, скандируя: «Мо-лод-цы!» Танки усеяны цветами, завалены едой. Герой дня — майор Сергей Евдокимов, командир первого батальона Таманской дивизии, который не подчинился приказу арестовать Ельцина. Солдат здесь готовы на руках носить, однако лица у них довольно напряженные: они прекрасно понимают, что их ждет, если переворот состоится.

А вечеринка продолжается. В отличие от большинства пикетчиков мы в постоянном движении: ходим вокруг, подносим кирпичи к баррикадам, берем интервью, болтаем с друзьями. Женщин в толпе не меньше, чем мужчин. В общем, наш революционный паровоз летит на всех парах.

Осознаем ли мы опасность? Осознаем, но стараемся не думать о ней. И все же, когда объявили, что московским госпиталям отдан приказ подготовиться для приема возможных жертв, толпа содрогнулась. Вдобавок по радио постоянно напоминают, что делать в случае газовой атаки. Но все это лишь подстегивает наш азарт. Любопытная деталь: спиртного почти нет — что крайне не типично для русского «сабантуя».

05.00. Пока все спокойно. Решаем разойтись по домам. За баррикадами почти никого. Таксисты везти отказываются — не потому, что лень или денег мало предлагаем, а потому, что они, как оказалось, отслеживают передвижение войск путчистов и сообщают информацию в Белый дом. Тем же заняты местные рокеры — московский аналог «Ангелов ада»… К счастью, нас согласился подвезти один мой приятель.

06.00. – 08.00. Короткий сон без сновидений.

08.30 Я пошел на работу, Светлана осталась дома. Договорились встретиться в полдень у Дома Советов: там запланирован крупный митинг. На окраине города люди ведут себя так, будто ничего и не случилось: стоят в очередях, толпятся на автобусных остановках. Разве что количество пьяных и страдающих похмельем заметно возросло — последствия вчерашней попойки. Вот вам и затюканные рабы.

09.30. Снова в телецентре. Вчера вечером гэкачеписты объявили нас вне закона и приказали закрыть как минимум на месяц. Теперь у них есть основание начать штурм. Продолжаем эвакуироваться, хотя атакой и не пахнет. Танки по-прежнему на улице, сонные и ржавые. Дома ребята из «Вестей» смонтировали двадцатиминутный материал о событиях дня, чтобы передать его независимым телеканалам Москвы и других крупных городов (в основном кабельным), а также западным новостным агентствам. Мне поручили передать копию каналу CNN.

11.00 Спокойно захожу в редакцию московского бюро CNN — очередной прокол путчистов. Там на удивление тихо. Даже предложили стаканчик Perrier. Всех волнует судьба Горбачева. Кто-то говорит, что он под домашним арестом на даче в Крыму, другие уверяют, что его перевезли на военную базу под Москвой. Шеф-редактор Стивен Херст интересуется моим прогнозом. Я предполагаю два сценария. Сценарий первый: если гэкачеписты не пойдут на крайние меры и не станут штурмовать Белый дом, то путч постепенно сойдет на нет — в стране заговорщиков никто не поддерживает, а мировая общественность их только осуждает. Сценарий второй: если путчисты совершат покушение на Ельцина, то вспыхнет короткая гражданская война, но победа все равно будет за нами. Причем второй сценарий крайне маловероятен, потому что лидеры путча в большинстве своем трусливые бюрократы, а не фанатичные камикадзе.

12.00. Погода солнечная. До Белого дома решил прогуляться пешком (он в километре от редакции CNN). Митинг уже в разгаре. Ельцин, прикрытый от возможных снайперов двумя стальными щитами, произносит короткую речь. В толпе не могу найти Свету. Люди спокойны. Многие греются на травке. А баррикады — все крепче и выше.

14.00. Снова за работу. Поступили новости о Горбачеве: он действительно под домашним арестом на своей черноморской даче, изолирован особым подразделением КГБ. Тем временем заявления мирового сообщества становятся все категоричнее. В Ленинграде ситуацию контролируют демократы, солдаты вернулись в части. В республиках оппозиция тоже растет.

16.45. В кабинет Лысенко врывается человек с криком: «Белый дом штурмуют!» Оказалось, только что в эфире перехватили приказ: уничтожить баррикады и привести войска в боевую готовность. Без паники. Тут же предупреждаем Белый дом и за пять минут обзваниваем все крупные иностранные телекомпании и информационные агентства. Ельцин звонит Янаеву и предупреждает, что штурмом Белого дома тот подпишет себе смертный приговор. Стивен Херст сообщает зрителям CNN, что атака фактически неизбежна, на экране виден первый ряд баррикад.

Похоже, общими усилиями нам удалось-таки сломить волю заговорщиков. Прошло пятнадцать минут, тридцать… А штурма все нет… Чего они ждут? Сумерек? Хорошо, что Светлана дома. Опять пошел дождь.

20.00. Поехал на метро к Белому дому. На станциях висят листовки. Их читают — а это приятно.

Сегодня толпа вокруг Белого дома куда больше и не такая богемная: женщин почти не видно, музыки не слышно, в основном — крепкие парни, вооруженные железными прутьями. Из любопытства захожу в Дом Советов. Внутри — полно людей, но знакомых мало. Контингент делится на три вида: вооруженная охрана и солдаты, занявшие оборонительные позиции, высокопоставленные лица в костюмах (много народных депутатов) и журналисты. Охранники стоят, чиновники ходят, журналисты бегают. Мне тоже приходится бегать: надо срочно организовать собственное мини-агентство новостей.

23.00. Вернулся домой. Включил оба радиоприемника (один настроен на радио «Свобода», другой — на «Эхо Москвы», которое периодически пробивается в эфир). Звоню коллегам — Виктору Крюкову и Стасу Архипову, чьи квартиры выходят окнами на Белый дом. Все, что слышу, пересказываю звонящим.

Позвонили с радио WRNN (World Rock News Network). В конце разговора меня спрашивают, будут ли у меня особые пожелания? А я возьми и скажи: «А что, если рок-звезды всего мира морально поддержат защитников Белого дома? Ведь большинство — это молодежь, которая наверняка балдеет от рок-музыки. Для моего поколения рок-н-ролл был первым глотком свободы. А теперь мы всерьез боремся за нее!»

Среда, 21 августа 1991 года

00.15. Радио «Свобода», ведущая репортаж прямо из эпицентра событий, сообщает, что недалеко от Белого дома раздаются одиночные выстрелы, бронетехника таранит внешние заграждения. Среди мирного населения — первые жертвы: один… два… три человека! Кое-где баррикады объяты пламенем, несколько танков — тоже.

Мои друзья и наша съемочная бригада оказались свидетелями той единственной серьезной стычки, во время которой погибли люди. Это случилось в тоннеле под Новым Арбатом, рядом с посольством США. Первым погиб двадцатитрехлетний ветеран войны в Афганистане, который попытался взобраться на один из танков. Его смертельно ранили в голову. Второй попал под гусеницы, пытаясь оттащить тело первой жертвы. Разъяренная толпа облила танк бензином и подожгла. Выскочив, экипаж попытался укрыться в другой машине и начал палить в воздух. Тогда-то и был смертельно ранен третий. Я знал его. Илья Кричевский был архитектором и графиком.

Поздняя ночь. А новости все поступают. Даже не знаю, что делать. Света рвется на баррикады. Будь я один, я пошел бы… А где-то в половине четвертого ночи сообщили, что все кончено и войска уходят из города. Тогда мы еще не знали, что это уже победа.

Телефон трезвонил всю ночь. Звонили даже те, кто был во время штурма непосредственно в Белом доме. В четыре позвонила Катя Филиппова. Сказала, что ей никогда еще не было так страшно. «Сегодня было не до смеха, — призналась она. — Я почувствовала себя настоящей заложницей. Второй раз такое не переживу». Художественный критик Лена Курляндцева, которая по случайности оказалась в районе злополучного тоннеля, была просто в шоке. «Глупая необоснованная жестокость! — сокрушалась она. — Людей-то зачем убивать!»

Позже скажут, что мотострелковая колонна, причастная к гибели людей, вовсе не собиралась штурмовать Белый дом. Дескать, патрулировали улицу, случайно врезались в баррикады и запаниковали. В общем, горе-пиночеты облажались вдвойне: и Ельцина не взяли, и невинную кровь пролили.

09.00. Даже не верится, что после столь кошмарной ночи на улицах царит спокойствие. Туман. Люди мрачные. Спускаюсь в метро, еду на работу. В полудреме снится авиационная атака на Кремль, в одном из вертолетов засели гэкачеписты.

10.00. Лавина хороших новостей. Путч провалился. Танки покидают Москву. В Белом доме начинается заседание народных депутатов. Послание от Мика Джаггера: «Целиком и полностью поддерживаю смелых и отчаянных защитников русского парламента и весь российский народ, отстаивающий свои права на свободу и демократическую власть. Ребята, мы с вами! Держитесь!» Следом приходят послания от Ринго Старра и Дейва Стюарта.

12.30. Заговорщики позорно бежали!

13.00. Радио «Россия» возобновило трансляцию! Одним из первых материалов пускаем в эфир послание Джаггера. Женщины вернулись к работе. На всех этажах, почти в каждом кабинете слышен звон бокалов. Прошел слух, что путчисты арестованы, потом сказали, что к Горбачеву в Крым вылетел самолет с премьером и вице-президентом России.

17.00. На работе все пьют, но мне пришлось уйти. Встретился со Светой, и мы пошли к тоннелю под Новым Арбатом. Обгоревшую бронетехнику уже убрали. Попадаем в толпу ликующих, которая движется к Белому дому. Там продолжается митинг-вечеринка. И все же некоторые парни с серьезным видом укрепляют оборонительные заграждения. Над парадной лестницей Белого дома повесили колонки, рок-музыканты решили устроить импровизированный концерт под названием «Рок на баррикадах». Радио «Белый дом» просит людей остаться еще на одну ночь, потому что по-прежнему существует угроза атаки. Но никто и не думает расходиться. Вечеринка в самом разгаре.

И вновь мне на глаза попадается (теперь уже, наверное, в последний раз) удивительный персонаж, которого я видел на баррикадах прошлой ночью, — ветеран Второй мировой войны, грудь — в орденах, а на голове — каска. Несколько часов спустя, уже после полуночи, ловим тачку и едем домой вместе с Артемом Липатовым — тем самым парнем, чей звонок разбудил меня в семь утра девятнадцатого августа.

Победа.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно