• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Голосовой набор
Владимир Казаченко

© fotobank.com

Двадцать лет назад, в 1985 году, генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев объявил о начале Перестройки. Вместе со всей страной перестраивалась и советская эстрадная музыка. На смену официозу пришли герои русского диско — «Ласковый май», «Мираж», «Сталкер» и многие другие. Корреспонденты Rolling Stone разыскали семерых музыкантов того времени, и узнали все о фонограммах, мешках денег, джинсах-варенках и казахстанских стадионах.

Вадим Казаченко

Возраст: 42 года
Главные песни: «Больно мне, больно», «Ах, какая женщина»
Проекты: «Угол зрения», «Фестиваль», «Фристайл», соло

О первых выступлениях в Москве

Мы приехали в Москву осенью 1985-го года и начали работать как раз с началом антиалкогольной компании. В Полтаве нас знали как рок-группу «Угол зрения», а здесь мы оказались в ресторане «Варьете». Попали мы туда, потому что полтавские дворцы культуры отказались с нами работать — слишком много их директорам поступало подозрительных звонков по нашему поводу. С осени 85-го по лето 86-го мы играли в ресторане поп-музыку тех лет. И все девушки, которые у нас работали, теперь это называется консумация, заказывали репертуар следующим образом: «А вы чо, вы чо не знаете “You’re My Heart, You’re My Soul”? Вот это играть надо! Сегодня будут гости с Кавказа. Учите! Учите!». Ну и каждый раз обязательно исполняли «Комарово». Так продолжалось до лета 1986-го.

О филармонии

Летом 1986-го нас рекрутировали на филармоническую работу. Тогда у нас музыкальный стиль был ближе к арт-року. Вся музыка была написана Вячеславом Янко, одним из знаменитых ныне сетевых библиотекарей. Вся наша группа вошла в состав ансамбля «Фестиваль». Там работали наши земляки из Полтавы, которые записала массу музыки Дунаевского для фильмов. А потом поехали со своей программой гастролировать. В филармонии мы часто играли для бабушек и дедушек. Люди ведь всегда приходили со своим стереотипом — ансамбль «Фестиваль», а с ними тогда ездили Никольский, Боярский, Розенбаум. И вдруг это группа приезжает, и люди слышат совершенно другую музыку, гитары там рычат, дым какой-то появился.

О рождении группы «Фристайл»

Когда я ушел из группы «Фестиваль», то опять пошел на работу в «Варьете». Это был ноябрь-декабрь 1988-го, а попутно зашел в гости к коллегам из самодеятельной группы, и вдруг выяснилось, что они уже полгода работают аккомпанирующим составом у Муромова. Как раз тогда меня Анатолий Розанов, продюсер и композитор той группы, в начале ноября 88-го завел в комнату и я впервые услышал «Яблоки на снегу», «Белые розы».

О Розанове

Когда Розанов увидел, как на двух хрипящих колонках, на каких-то стадионах в казахских, степях, где собиралось по 15-20 тысяч народу, играет Муромов, и как его директор выносит после концертов мешки денег, то это сильно ударило по его психологии. Он тогда сидел за пультом у Муромова и прекрасно понимал, насколько у него все дешево и сердито. Половина зрителей на этих стадионах реально ничего не слышала. Тогда Розанов сразу начал анализировать песни «Ласкового мая» — что куда входит, откуда выходит, отчего отталкивается.

О кавер-версиях

Весь фристайловский лирический стиль проистекал оттого, что Розанов помнил как я на областных конкурсах в Полтаве получал призы. Особенно за исполнение песни Антонова «Родные места». То есть, где нужна была мягкость и лиричность, там я и пригодился.

О деньгах

В какой-то момент мы делили гонорар в 500 рублей на 10 или 12 человек. А затем гонорар уже зашкаливал за 3000 рублей. Когда у людей нет денег, все делят последний пирожок. Но когда ты получаешь возможность распределять материальные блага, тогда уже начинается расслоение, нужно уже стучать в дверь, чтобы войти.

О настоящем и будущем

Я до сих пор гастролирую по стране, не появляясь в телеэфире уже порядка шести лет. Последний раз в Москве мы были на презентации группы «Тутси» — по той причине, что они связаны с продюсерским центром Виктора Дробыша, песни которого мы записываем с июня.

Рома Жуков

Возраст: 38 лет
Главные песни: «Первый снег», «Я люблю вас, девочки»
Проекты: «Мираж», соло

О музыке Перестройки

Волна музыкантов времен Перестройки на 40 лет рассчитана. Все артисты, которые начинали 20 лет назад, то всплывают, то исчезают, и во время всего этого периода они будут постоянными величинами. Если провести аналогии, это очень похоже на предыдущую волну — Визбор, Утесов. Мы пропадаем лет на 5-6, потом снова появляемся. Я, причем, ничем особо не занимаюсь в то время, когда пропадаю. Просто отдыхаю. Поработал уже на своем веку — торговал товарами всяческими, был фарцовщиком.

О первых годах в «Мираже»

Все получилось случайно. Я стоял, продавая очередную партию часов на Тверской возле гостиницы «Минск». Я впарил часы одному типу Сергею, которого впоследствии пригласили барабанщиком в группу «Мираж». И он подробно рассказал мне про «Мираж», что меня жутко заинтересовало — я тогда играл в ВИА города Реутова. Сергей мне тогда сказал: «Хочешь дам телефон человека, Валеры Соколова, позвони ему. 25 рублей - за концерт». Когда я договорился о встрече в Олимпийской деревне, то приехал одетым по всей форме. Представьте себе фарцовщика со стажем, которому была дана установка одеться покруче: кожаная кепка с огромной блестящей звездой, красная дутая тоненькая куртка, практически невесомая. Она и сейчас неплохо бы смотрелась, а для того времени была просто супер. На ногах – топ-сайдер, легкие ботинки типа мокасин. Меня можно было брать безо всякого прослушивания.

О способностях

У меня был талант к пантомиме, я мог хоть космический корабль показать. А тут меня попросили под фонограмму делать вид, что я играю на клавишах. В принципе, пришедшим на концерт и не надо было, чтобы мы играли вживую. Им нужно было просто всем вместе услышать любимую музыку. И я исполнял роль нейтрино, летающего внутри атома, всех объединяющего.

О костюмах

У меня был дорогой костюм с большими алыми бархатными погонами в виде звезд, а лучи свисали эполетами, с золотистой бахромой. И когда я крутился вокруг себя, бахрома развевалась, и все это смотрелось очень эффектно. Этот костюм шили к приезду гитариста Ингви Мальмстина, однако ему было в нем неудобно гитару крутить.

О фонограмме

В Целинограде, теперь это столица Казахстана Астана, был огромный «Дворец Целинников». Так вот, на том концерте мне прислали много записок: «Ты нас прости, но мы не верим, что это ты. Спой что-нибудь вживую, без фонограммы». В первый раз в жизни я пел вживую. У меня была песня со словами: «И скоро мы с тобой вернемся к ней», а я спел «И скоро мы с тобой вернемся в Целиноград». Публика была в жутком восторге.

О фанатах

На одном концерте в Театре Шевченко в Одессе двое моих поклонников резали себе вены. В начале концерта — девочка, в конце — мальчик. Приезжала скорая два раза за концерт. Восторг. Им главное — то, что они оказались вместе и могут слушать обожаемую ими музыку. А тут еще на сцене и тот, кто поет все это. Это достаточный повод полоснуть себя по венам.

О клонах

Мои клоны тоже ездили по стране совсем как «Ласковые Маи». Один даже признался потом. В обязательном порядке они приклеивали родинки на щеки.

О современном положении дел

Сейчас мы со Светой Разиной едем выступать в Астрахань. Она обычно поет песни «Миража», это ее козырная карта. Вообще, эта музыка очень востребована. Мне говорили, что мои англоязычные песни крутят на дискотеках Таиланда, Вьетнама.

Сергей Минаев

Возраст: 43 года
Главные песни: «Свеча на ветру», «Лучшая песня Ша-ла-лу-ла»
Проекты: «Супер Стар PR», соло

О музыке Перестройки

У нее было несколько путей. Первый из них — итальянская «ресторанная» музыка Сан-Ремо. Тогда музыка, как правило, приходила к нам через подпольные носители и полуподпольные. Подпольные — это понятно, запись привозилась из-за границы и втихую переписывалась. Полуподпольные — когда музыка исполнялась в ресторанах, так что качество там сами понимаете какое. И, наконец, третье — официоз, то, что звучало по радио и телевидению.

О европейской и американской попсе

С середины 80-х я начал продвигать музыку английского и афроамериканского направления, хотя параллельно шло евродиско. Крис Норман и Modern Talking сильно отличались от других групп потому, что у них были очень профессиональные аранжировки, прекрасное звучание и запоминающийся голос. Это было интереснее, чем Сан-Ремо, где царил этот попрыгунчик Пупо с песней про Буратино. Итальянщина умерла в России, как только появилось евродиско с его 116 ударами в минуту. Не 120 как американское диско и не 130 как итальянцы. Появились другие движения, новый танец, более медленный.

О чечетке и трезвости

Я начинал в 80-х годах. Бил чечетку, пел шансон на русском языке. Одновременно играл в группе эдакий салонный рок, почти соул. Играли на всяких танцах, а после нас была дискотека. И однажды ее ведущий не явился на сцену, точнее он пришел, но выйти не смог. Я его спародировал, сделал это смешнее и эффектнее — и язык у меня лучше подвешен, и падежей не путал, и трезвый был. А потом меня пригласили делать дискотеки на уровне ЦК ВЛКСМ, в «Интуристе» разрешили работать, когда проверили, что я лояльный, что у меня папа коммунист. Я приходил к своим знакомым — людям, мы слушали музыку, развлекались, спорили до утра — такая кухонная тусовка с гитарой и роялем. Вроде бы издевательские рифмы тогда рождались типа «Шери-шери бренди пьют одни лишь денди», а это, между прочим, текстовый ремикс из Мандельштама.

О гастролях

Мы как-то выступали на космодроме в честь запуска ракеты. Это все транслировалось по телевидению, и сзади нас стоял этот огромный корабль. Но кто-то из нас подошел к нему, постучал по корпусу, выяснилось, что специально построили фанерный муляж, а настоящий запуск был в другом месте. Еще было такое, что выступаешь где-нибудь перед шахтерами, нефтяниками — на концерте всего человек пять, поскольку все устали и спят. Вот это были мои любимые выступления, хорошо, спокойно, играешь для самых стойких!

О фанатах

Как-то после выступления протискиваюсь сквозь толпу, и тут сзади происходит захват, меня начинают профессионально душить локтем. Перекрывают шею, и я начинаю терять сознание. Из последних сил изловчился и попал в этого человека локтем. Оборачиваюсь, а это огромная девушка. Говорит: «А я тебя люблю!». Вытащили нас, ей плохо, выяснилось, что она в положении, а я ей несколько раз попал по животу.

О современном положении дел

У меня новый проект, называется «Супер Стар PR» («супер старпер»). Мне тут сказали, что это звучит ругательно! Но почему? Переведите мне это! Ничего грубого нет. Это все про нас, про тех, кто не будет сдаваться, и хрен сдастся! Я душой моложе фабрико-звездного парня, который еще не успел начать, как уже кончил.

«Мираж»:

Наталья Гулькина

Возраст: 41 год
Проекты: «Мираж», «Звезды», соло

Маргарита Суханкина

Возраст: 41 год
Проекты
: «Зона активности», «Мираж», соло
Главные песни: «Музыка нас связала», «Новый герой»

О старте проекта «Мираж» (Гулькина)

В 20 лет я родила сына и через два года попала в «Мираж». До этого пела всю жизнь в ансамблях и хорах, поэтому успела здорово соскучиться по музыке. И в одном из центров творчества я встретила Светлану Разину, которая сказала, что ее приятель организовывает группу и хочет меня прослушать. После репетиции ко мне подошел какой-то мужчина, представился композитором Андреем Литягиным. Предложил поехать к нему домой и все записать. «Ну сейчас», — подумала я, и разговор был окончен. Потом он где-то достал мой телефон и месяца 2-3 уговаривал, но я все не соглашалась.

О знакомстве с Литягиным (Суханкина)

Андрей Литягин придумал новую музыку и искал исполнительницу. С его подружкой Оксаной мы вместе пели в Большом детском хоре радио и ТВ. Мне тогда было 14 или 15 лет, был 1985 год. Сначала он пытался записывать Оксану, но ничего не выходило. И Оксана сказала: «Что я, вот давай запишем Риту, она просто потрясающе поет». Тогда это был еще не «Мираж», та группа называлась «Зона активности». Песни были безумные: я ревела, кричала, издавала какие-то нечеловеческие звуки.

О тембре и росте (Гулькина)

Впоследствии я узнала, что Литягин прослушал множество певиц, ища голос, похожий на голос Суханкиной. Литягин как-то сказал: «Я понял, ты меня просто боишься. Бери всех своих друзей, подруг, и приезжай». Я набрала человек 8 девчонок, и мы к нему поехали. На месте он поставил музыку, мне очень понравилось, и я сказала, мол, зачем я, если кто-то замечательно все спел. Литягин сказал, чтобы я задавала поменьше вопросов. Планировалось составить группу из высоких, стройных, длинноногих девушек-моделей. Ни Рита, ни я под это описание не подходили, я — потому что у меня рост 160 см, а Суханкина — по причине того, что она всегда была крупной высокой девушкой.

О конце легенды (Суханкина)

Конец 80 годов – начало 90-х. Минкультуры сказало им, что они вообще закроют этот проект, если не покажут настоящую певицу. Литягин слезно молил меня, чтобы я вышла на сцену. Это случилось в Олимпийской деревне, в зале сидела только комиссия. В тот день выступали Распутина, муж Понаровской — Вейланд Родд. Собрали сомнительных персонажей и заставили доказывать, что они умеют петь. Я вышла и отработала порядка 5 песен. Это был единственный раз, когда я выступала как солистка «Миража». Впрочем, фанатки сейчас рассказывают, что им было абсолютно плевать, кто на сцене, главное — музыка.

О костюмах (Гулькина)

В «Мираже» я многие костюмы шила сама, дома на машинке. Пришивали блестки, в мастерских потом клепали клепки. После «Миража», когда я пела в «Звездах», я сшила себе великолепный пиджак, который до сих пор сохранился. Еще мне шили какие-то армяне, я нашла ателье, принесла им рисунок и куртку, объяснила, что хочу. Мне сделали казаки со скошенными каблуками. Классные были сапоги. У меня их потом украли.

О современном положении дел (Суханкина)

Продолжаю петь классическую музыку. В Большом я проработала без малого 10 лет как ведущая солистка. С тем же Басковым пела, кстати. Правда, пару лет назад я уволилась. Потом позвонил продюсер группы «Мираж» Букреев и сказал: «Давай попробуем что-нибудь сделать вместе, все надо поставить на свои места». Самое интересное, что эта бомба так и не взорвалась. Мы записали новый альбом, а потом вышли четыре непонятных девицы, начав открывать рот под музыку. Под музыку, записанную нами два года назад. Сейчас мы с Наташей Гулькиной поем и песни «Миража», и делаем новую программу. Но на дисках «Миража» звучит мой голос, он принадлежит мне. Ни Овсиенко, ни Ветлицкая, ни Салтыкова вообще не пели. Группа называется «Мираж». Понимаете?

Михаил Муромов

Возраст: 55 лет
Главные песни: «Яблоки на снегу», «Странная женщина»
Проекты: «Высший пилотаж», соло

О музыке Перестройки

Идеолог Перестройки Александр Яковлев очень боролся за дискотеку. Когда-то она была запрещена, и если кто-то вихлялся в кадре, это сразу же выстригалось. Поэтому музыка Перестройки — это музыка, когда стало можно вихляться. Сначала все это действительно было похоже на музыку, а потом началась подергучка: «умца-умца». Я ориентировался на музыку души, поскольку у меня душа поет.

О лирике

В перестроечные времена у меня были достаточно сложные песни, которые никуда не пускали. Например, моя песня «Флюгер». В ней 113 раз повторяется одно и то же слово: «Флюгер, флюгер, я флюгер, флюгер». И так почти всю песню. Или я делал песню «Малибу» когда-то. Я пел просто: «Ай-я-яй, ту-ду-ду-ту-ду-ду», но мне сказали, что так песня не пойдет, необходимы слова. Тогда я написал «Ай-я-яй, где дымится закат, ай-я-яй, будешь весел и рад, в Малибу ты хочешь уехать совсем, а зачем…». Пришлось поставить слова. И у меня много такого есть, где бы я хотел по-другому. То же самое квадрат Малевича. Вроде фигня, а денег стоит.

О первом выступлении

Первый раз я сыграл за деньги в городе Обнинск. Народу было мало, потому что двери в буфет были открыты. Со мной была огромная группа Малышева из Тверской филармонии. Человек 14. А народу маловато, так как половина в буфете.

Об алкоголе

То, что во времена Перестройки ввели сухой закон — большая глупость. Известно же, что запретный плод сладок: люди принялись покупать самогонку, стали носить лазить через подземные ходы. Это же как с наркоманией — совершенно невозможно остановить. Лично я не курю и не колюсь, потому что это все обычные транквилизаторы. С тем же успехом можно пить колеса.

О фонограмме

Один раз снимался «Шире круг», и вместо моей фонограммы запустили песню Кати Семеновой. Пришлось 16 тысячам человек объяснять, что съемка ведется под фонограмму. Потом поехал в Кзыл-Орду, долго ехал, и когда попал на стадион, на сцене уже была моя группа «Высший пилотаж», а зрители вопили: «Фонограмма! Фонограмма!». Там правда была фонограмма, так что мне пришлось всех этих людей на футбольном поле успокаивать. Я попросил приподнять колонки, и сказал всем: «Вот сейчас все будет вживую».

О костюмах

Одежду мне всегда шила моя подружка Светочка. Теперь она в Америке, и больше мне никто не шьет.

О последователях

Есть такой Вадим Казаченко. Он у меня гитаристом в «Высшем пилотаже» работал. Вот у него похожий на мой стилек. Вообще, он своеобразный парень, и я воспитывал его пару раз, хотя и не знаю, возымело ли это какое-то воздействие.

О жизненных итогах

Я написал 3 балета, снялся в 6 кинофильмах и к 25 спектаклям записал музыку — под нее спектакли шли. Однажды мне пришлось отыграть 25 премьер спектакля «Монолог на градской площади», потому что там никто не мог справиться с последним монологом.

О будущем

Последнее время у меня было много телесъемок в Италии. Везде почему-то просили подписать бумагу об отказе от гонорара. Пару раз меня приглашали работать в продюсерские центры, но предлагали такие смешные деньги, что я отказывался. Вот Том Джонс получает 50 тысяч долларов за три песни. А я чем хуже? Я могу так спеть, что любому Джонсу или Синатре душно будет!

О фанатках

Однажды ко мне в гости пришла девушка-библиотекарь из воинской части, ей 27 лет было, еще целомудренная совсем. Она мне постель цветами обкладывала. У меня вообще девушек было много тысяч. Стыдно, но с темпераментом ничего не поделаешь. Можно проверить — давайте встречаться, девушка, я хорошо готовлю.

Андрей Державин

Возраст: 42 года
Главные песни: «Не плачь, Алиса», «Чужая свадьба»
Проекты: «Сталкер», «Машина времени», соло

О музыке Перестройки

В стране был дефицит русской музыки. Официальные ансамбли, которые стояли на учете в филармониях, должны были исполнять песни советских композиторов.

Мы с моим другом — главным диджеем Ухты Сергеем Костровым — ухитрились попасть в какой-то список ЦК ВЛКСМ, где упоминались запрещенные группы. Наверно, «Сталкер» недостаточно воспевал жизнь советского студента в то время.

О филармонии

Директора нашей филармонии, прежде всего, интересовали сборы, но в каком-то городе на наш концерт пришел один деятель и написал бумагу о том, что мы неблагонадежны. И тогда директор филармонии нашел московского поэта, который переписал какие-то наши песни. Это было чудовищно. У нас была песня «Расставание» и там были строки «Расставание без поцелуя, лишь сухое дрожание руки, вот и все, и уже не ревнуя, друг от друга мы так далеки, регистрация кончится скоро, назовут номер рейса, и ты, обрывая последнюю ссору, мне кивнешь из-за белой черты». После упоминания слова «регистрация» песня, разумеется, никуда не проходила. Новый вариант был такой: «Города, адресов миллионы, звук трамвая и запах борща, и бредут по земле почтальоны, равнодушные, сумки таща».

О гастролях

В филармонии платили немного. Помню, за каждый концерт у нас была надбавка в 4 рубля за переноску аппаратуры. Но мало кто знает, что 4 рубля получали за переноску 4 тонн аппаратуры. Мы жили по нескольку человек в номере и меня как-то подозвали к телефону на этаже. Из трубки говорят: «Мы хотим вас пригласить и заплатим за концерт 500 рублей». А я тогда получал примерно 500 рублей в месяц. В общем, из филармонии нас уволили за левый заработок.

О деньгах

Много было денег, что и говорить. Вот только было непонятно, куда их девать. Машину даже невозможно купить — их просто не было. В итоге все вкладывали в шоу, и довкладывались до того, что купили собственную сцену с подиумом, со светом, с вертящимися зеркалами, с прожекторами, свет которых бьет из-за барабанов. Одна ударная установка «Pearl» у нас была из 14 предметов. Постепенно все это было распродано за копейки в разные провинциальные города — мало кому с администрированием везло в то время.

О распаде «Сталкера»

Однажды наш клавишник Виталик Лихтенштейн позвонил мне и сказал, что уезжает в Америку. Тогда время было совсем непонятное, много людей уезжало заграницу в поисках лучшей жизни. Серые неосвещенные улицы, пустые прилавки магазинов, выбитые стекла витрин. Музыкальная деятельность в перестроечном варианте еще продолжала существовать, но мы прекрасно понимали, что долго это длиться не может.

О костюмах

Все помнят мои пиджаки того периода, когда я работал сольно. Они мне не очень нравились, да и не лучшее время это было. В «Сталкере» у нас барабанщик Сашка Чувашов чертовски талантливо шил: брал материал и делал все — от чехлов для колонок до одежды. Благодаря этому мы выглядели стильно — куртка, хлопковые штаны с карманами и молниями. Сейчас смотришь — и не противно. А вот смотреть на себя в варенке — противно, потому что в этом есть что-то убогое.

О «Машине времени»

В «Машину» я попал в связи с уходом Подгородецкого. Тогда ребята подыскивали себе нового клавишника, и у них были на эту тему какие-то разговоры. Они набрали мой номер, а я в тот момент случайно оказался дома. Посидел, подумал, что-то поделал. Мне хотелось, чтобы «Машина» звучала так, как она звучала в конце 70-х – начале 80-х. Они мне тогда даже Led Zeppelin напоминали.

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно