• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияМУЗЫКА

Юрий Башмет. Ревущие струны

27 Февраля 2008 | Автор текста: Глеб Лисичкин
Юрий Башмет. Ревущие струны
Юрий Башмет

© Иван Куринной , www.rollingstone.ru

В кафе «Кофемания» на Никитской улице, излюбленном месте студентов Московской консерватории, я жду Юрия Абрамовича Башмета уже четвертый час. Знаменитый альтист, дирижер оркестра «Солисты Москвы» и многократный номинант на «Грэмми» согласился дать RS небольшое интервью перед тем, как отправиться в мэрию на празднование Нового года. Однако в результате «небольшое» интервью вылилось в пятичасовой монолог альтиста о превратностях судьбы, актерском дебюте в «Ассе 2» и президенте Путине.

Шуберт, Гонконг и Мик Джаггер

Вот у вас на журнале написано Rolling Stone. А ведь я однажды встречался лично с Миком Джаггером. Они играли в Гонконге, мой друг был продюсером их концерта, и у нас было много времени, чтобы пообщаться. До того как я переехал в Москву, у меня во Львове была группа под The Beatles, тогда это модно было. Я был сильно погружен в рок-н-ролл: довольно виртуозно играл на гитаре, расписывал партии других инструментов, а сам мог и на ударных играть, и на басу. Так вот, мне еще тогда песни The Rolling Stones вообще никакие не нравились — а у The Beatles нравилось абсолютно все. «Роллинги» тяжелые были, поэтому не производили на меня впечатления. Я считаю, что забойная «Satisfaction» до сих пор остается лучшим, что они сочинили. И вот в Гонконге у меня случилась такая встреча с Джаггером — как потом случились встречи с Ростроповичем, с Рихтером, Маккартни, Стингом. Мы с Джаггером сидели, пили что-то безалкогольное, выходили покурить и больше всего говорили о Шуберте, представляете? Этот Джаггер, которого я с детства воспринимал несерьезно, знал и о «Неоконченной симфонии», и вообще оказался невероятно умным и цельным человеком. Но в этот же вечер он с этим квадратным ртом по сцене бегал, а я смотрел и думал: ну надо же, а ведь всего три часа назад мы с ним так серьезно обсуждали Шуберта…

Дядя Сяо, аплодисменты и газовые трубы

В детстве, когда я еще во Львове жил, я возвращался домой в пять вечера и, пока мама готовила мне обед, слушал радио «Пекин». Каждый день. И какой-нибудь дядя Сяо рассказывал очередную сказку. Наши страны уже тогда были очень крепко связаны, я с детства воспринимал Китай как наших хороших соседей. И сейчас видно, что Китай продолжает то хорошее, что у нас ушло с Советским Союзом. В общем, не случайно все наши мыслящие бизнесмены ринулись в Китай, и не напрасно в прошлом году Путин подписал долгосрочный контракт на две трубы туда, не напрасно. И интерес к русской филармонической музыке в Китае очень высокий — но не могу сказать, что больше, чем в России. В китайских городах может не быть аншлага, а в регионах собираются невероятное количество педагогов и студентов. Еще китайцы никогда не аплодируют в паузах, а у нас даже в Большом зале консерватории могут между частями одной симфонии хлопать.

Демократия, Янукович и мужики

В1991 году музыканты моего оркестра остались жить во Франции. Когда уезжали, то говорили, что едут по временному контракту, но за несколько месяцев мышление у них изменилось и они захотели стать социально обеспеченными французами. Французы хотели и меня — по демократическому принципу — сделать просто артистическим директором этого оркестра. А я никогда не был артистическим директором и до сих пор считаю, что никакой демократии в такой ситуации быть не может. Да и вообще ее не может быть, демократии. Вот вам пишут, к примеру, что Зубков — семьянин, хороший управленец. Но вы же не знаете Зубкова лично. Почему вы верите тому, кто все это пишет? Вот когда Януковича выдвигали, разве кто-то писал, что он сидел в тюрьме? Всей этой рекламе верить нельзя. Вот, например, мы живем в деревне, нас пятьдесят человек, и я, допустим, знаю, что Вася вчера оттрахал жену Пети. **** такая! Ну, по пьянке. Она тоже пьяная была. И тоже ничего не помнит. Но потом извинились, по морде дали друг другу, и все. Потом: «Вась, ну ты больше не будешь трахать мою жену?» — «Нет. Ну, так случилось. Я даже не знал, кто там». — «А ты не будешь больше?» — «Нет». — «Ну ладно, давай я за тебя проголосую». И отдает свой голос Васе. Это я понимаю, когда пятьдесят человек. Но какая может быть демократия, когда голосов сотни, тысячи? Вот я за Путина — знаете почему? Я с ним знаком. Я за него по тому же принципу, что и в деревне, да — я с ним знаком, я знаю, что, когда говорят: «Владимир Владимирович, вот такая проблема есть», — он говорит: «Подумаем». И потом делает. Или не делает. Человек, который всегда отвечает за то, что говорит. Мужик — он и есть мужик.

Принц Монако, цензура и мат

За границей меня хотели раньше, чем в России. Первый большой концерт в Московской консерватории я сыграл через три года после выступления в Ла Скала. Но я никогда никуда не переезжал, у меня нигде не было никакой недвижимости, я не менял паспорт. Хотя у меня была возможность — принц Монако предлагал. Вообще любовь к стране, как и к женщине, — явление сложнообъяснимое. Я общался с Ростроповичем, и меня совершенно не волновало, что он диссидент. Думаете, мне не запрещали играть Шнитке? Запрещали, конечно. И ничего, Шнитке игрался на бис. Мы с детства все были трехличные. Дома нельзя было матом ругаться, в школе нельзя говорить то, о чем дома говорят родители, а на улице категорически нельзя было делать правильные вещи — наоборот, матом ругаться надо было. У нас у всех было по три лица, такими выросли. Что, будем теперь говорить, что мы плохие люди, что ли? Нет. Драконы с тремя головами.

Стенгазета, мордобой и зэки

У нас в школе физик был, Давид Владимирович. Он как-то узнал, что я андеграундно на гитаре играю. Вызвал меня и попросил спасти класс: во-первых, чтобы я свою группу привел и вечер танцев в школе устроил, а во-вторых, чтобы сделал стенгазету к Восьмому марта, потому что Сережу-флейтиста, который прекрасно рисовал, исключили за восемь двоек. И мы с моим другом Гогой всю ночь делали эту газету, воровали из папиного бара какие- то напитки, сигареты заграничные… А через день, во время урока физики, вызывают меня и Гогу к доске — и ставят двойки, потому что мы, конечно, ничего не учили, а газету делали. Нормально, да? Ну, в результате физик просто по морде получил. Не от нас, но при нас — как раз от того Сережи, которого уже исключили, ему терять нечего было. У меня уличное воспитание. Я вообще за зэков, за их верность понятиям. Я считаю, что предательство и невыполнение своих обязательств — это такое же сильное нарушение человеческих понятий, как и любое другое преступление. А у нас — тех, кто не в зоне, — эти понятия размыты. В этом смысле я за зэков: сказал — сделал.

Окуджава, обезьянка и мокрое платье

Музыкальный вкус зависит и от генов, и от преподавателей. Можно, конечно, играть в кабаке, но делать это стильно, не терять чувства собственного достоинства. Для меня самым трудным испытанием было выступление с бардом Сережей Никитиным на вечере памяти Окуджавы. Мы сделали попурри и, кажется, удачно выступили, но перед концертом я дико волновался, не спал несколько ночей. Штука в том, что если ты играешь классически, то ты не в материале, а если немножко расслабишься — сразу в ресторане оказываешься. Эта грань очень тонкая, малозаметная, потому что бард — он душевный, но он не должен быть ресторанным. С попсой легче — там можно с шумом, грохотом, скоростью. А успех Ванессы Мэй — это, конечно, ура менеджерам и бизнесменам. Она-то здесь ни при чем, бедная. Облитое водой короткое платье на смазливой девочке производит впечатление на какую-то часть публики. А если она при этом играет на скрипке, это удваивает эффект. Играет она достаточно профессионально, но если вы меня спросите про ножки с короткой юбкой, то я, конечно, видал лучше. Если вы меня спросите про то, как она играет на электроскрипке, — конечно, я слышал лучше. А вот совместить все это, облить водой и так раскрутить — это ура менеджерам. Я, кстати, думал, что у нее будет более печальная участь, а ничего такого не произошло: она продолжает играть, вот недавно ее видел. Ну, идет такая вот обезьянка симпатичная, вокруг нее десять телохранителей. Не понимаю, чего они там охраняют, — у нас без охраны телки гораздо красивее ходят.

Поцелуи, каблук и лишние дубли

Те кадры «Ассы 2», которые я видел, мне не понравились: очень все фальшиво. Но зато я столько удовольствия от тусовки киношной получил! Меня всегда интересовал вопрос, как люди в кино целуются, по-пацански всегда волновало. Ведь обмануть тут нельзя. Качеством не обманешь, чувство должно быть. Там есть такая сцена: мы с Таней Друбич идем после ресторана выпивши, она ломает каблук, хромает, я держу ее за талию, провожаю, желаю спокойной ночи, а потом по какому-то позыву мы должны страстно целоваться. И я очень волновался. Танюша прекрасно выглядит, но я сегодня не лягу в постель с сорокалетней женщиной просто так. Если влюблюсь — тогда да. А так — ну что, ты всякую прекрасно выглядящую целовать будешь страстно? И вот мы поцеловались, причем она это сделала так артистично, что я только подумать успел: «Черт побери!» Тут Сережа кричит: «Плохо со светом все, дубль два». И, блин, мы опять идем с этим каблуком, подходим к двери, все то же самое… Только гораздо хуже. Потому что в первый раз нормально было, естественно — по нашему, не киношному ощущению. А на третьем дубле мы уже не целовались, а просто ржали оба. А девушка моя, которая присутствовала на съемках, обиделась. Говорит: «Ты актер плохой, а получилось замечательно — значит, ты всерьез целовался».

Красота, толстые девочки и музей Пушкина

Я всегда стеснялся женской красоты, с детства. Я мамой воспитан так, что женщин нельзя обижать, в этом смысле она меня неправильно воспитала. Есть такие крайности: либо мы не воспринимаем их всерьез и пытаемся что-то свое выстроить, либо мы становимся для них папами. Я не могу сказать, что музыка — это чисто мужская профессия, но вообще известные музыканты-женщины — они как будто с мужским членом, грубо говоря. Когда я учился в консерватории, то на кафедре альта все студенты были либо какими-то полудебильными мальчиками, либо толстыми девчонками. А вот в скрипачки и пианистки шли красотки, прямо балеринки. Ошибки природы среди пианисток и скрипачей не встречались, а вот альтисты все какие-то уроды были. Но когда меня спрашивают: «А как сегодня, альт больше уважают?» — я говорю: «А вы пойдите посмотрите, какие студенты сейчас учатся». Альт перестал быть ущербным инструментом, вот что случилось. Ростропович говорил своим дочкам, что я сделал для альта то же самое, что он, Ростропович, сделал для виолончели. У меня в оркестре играют женщины, причем замечательные, — друзья-бизнесмены ходят, только глазами стреляют. По этому поводу есть знаменитое высказывание Тосканини. Когда его спросили, почему у него в оркестре нет женщин, он ответил: «Если она будет симпатичная, то будет отвлекать музыкантов, а если уродливая, то будет мешать моему вдохновению». Я, кстати, недавно встретил очаровательную женщину в музее Пушкина — оказалось, это та самая женщина, которая заменила Грефа, новый министр экономики. Очаровательная она, к культуре тянется. Чудная совершенно!

Минкульт, «Синие носы» и голубые милиционеры

Один мой коллега, пианист, однажды переходил Тверскую на красный свет. Много-много лет назад это было, в советские времена. Его свистком остановил милиционер, сделал ему замечание, потребовал штраф. А пианист, он такой необычной ориентации, говорит: «Ну зачем тебе это нужно? Давай лучше завтра вместе поедем в Париж. Ты такой симпатичный». И знаете, сколько они лет вместе живут в Париже? Двадцать! Этого милиционера, мальчика, я теперь часто вижу. Он теперь того пианиста секретарь, занимается его делами, все у них в полном порядке. Мне такие связи не импонируют — хотя обо мне, как и обо всех публичных людях, что-то подобное часто говорят. Но обо мне чего только не рассказывают! И что это кафе мне принадлежит, и салоном по продаже автомобилей я владею… Что касается Министерства культуры, я думаю, что кто-то все-таки должен за всем следить, брать на себя ответственность. Границы должны быть. Я не могу обсуждать выставку «Синих носов», потому что выставку не видел, но если Саша (Александр Соколов, министр культуры России, ополчившийся на арт-группировку «Синие носы» и препятствовавший их выставке в Париже; одной из причин возмущения стала фотография целующихся милиционеров. — Прим. ред.) так поступил, то имел на это причины. Причем хочу заметить, что мы с ним вовсе не ближайшие друзья. Соколов представляет страну — большую, противоречивую, на которую и так все нападают. Европа может себе позволить то, чего не может себе позволить Россия.

Туалет президента, фанаты и дороги

В этом сезоне мы поездили по нашим регионам, по тридцати девяти городам — такой тур в честь юбилея оркестра «Солисты Москвы». Я понимал, что не знаю нашу страну, а теперь, когда я все увидел, то понял, что я тем более ее не знаю. Там люди ждут на улице после концерта, и когда выходишь, то орут так, будто Леннон к ним приехал. Про то, что я увидел, можно книгу отдельную писать, это сильнейшие впечатления. Есть, например, такой город Киров, где ездить вообще нельзя — там на дорогах дыры вот такущие, все ездят по лесам в округе. И есть город Барнаул, прекрасный совершенно: я не мог там покакать в своем номере люкс. Там было написано, что в номере останавливался президент Путин. И я вот думал: «А как он там какал?» Там для этого сидеть нужно криво…

Зрители, ответственность и Земфира

Если зритель увлекся, то это надо ценить. В любом зрительном зале может сидеть маленький человечек, который пришел туда с мамой или с папой. Может быть, он станет Моцартом или Шостаковичем. Ростроповичем или Рихтером. Фантастическая ответственность лежит на музыканте с именем, и если он выходит на сцену, то всегда должен эту ответственность ощущать. Потому что этот маленький человек может навсегда стать противником классической музыки. Классическая музыка не должна быть музеем или библиотекой, она живая. Классическая музыка апеллирует к душе и духу, джаз апеллирует к душе и животу, а поп-музыка — уже от живота и ниже. Я это прекрасно просекаю и занимаюсь вот этими переключениями. Когда то оценят, я уже, наверное, умру. Я обожаю людей из разных жанров. Я обожаю Кобзона, потому что он цельный в своем жанре. Он никуда не продался, ничего не продал. И та же Пугачиха. И та же Долина. И Земфира — талантище, просто талантище! Я обожаю их. Другое дело, что я не возьму ту же Земфиру петь «Реквием» Моцарта. Хотя почему нет? Она такая стильная, что поймет, что там можно делать, а что нельзя.

Шляпа, Зеленый театр и Шнуров

В Зеленом театре, на концерте «Ленинграда», проходил один из последних съемочных дней «Ассы 2». Там была такая сцена: уже после того, как героиня Тани Друбич погибла, как Анна Каренина, мы с ее дочкой приходим в Парк культуры, и она спрашивает: «У тебя шляпа с собой?» И я надеваю такую желтую мягкую дачную шляпу — никогда бы в жизни такую не надел. Мне надо выйти на сцену, где «Ленинград» чешет «Мне бы, мне бы в небо». Я подхожу к клавишам, там чувак в полном экстазе простые трезвучия выдает. Я постоял около него, меня этот чувак в бок пихнул, нехорошо так посмотрел и говорит: «Уйди отсюда!» Мол, что это за дядя подошел и играть ему мешает. Ну, я и ушел. Закончилась песня, все торчат, гудят, никто ничего не понимает — настоящий концерт группы «Ленинград», полузапрещенный из-за матерщины. Я пошел руки греть и говорю Соловьеву: «Сереж, я хотел все сделать, как ты мне сказал, но меня послали на х*й». Оказалось, что шнуровский клавишник был единственным, кто не знал, что я на этой песне должен выйти играть, — для фильма. А потом Шнуров в интервью на всю страну сказал, что ни разу не видел меня трезвым. Я ему потом говорю: «Ты что, ох**л, что ли? Я ж про тебя тоже могу». А он: «А что, я должен всю страну обманывать?»

Шампанское, лабрадор Кони и Ирак

Пять лет назад я отмечал свой юбилей в консерватории. Путин не мог приехать и пригласил меня на чай. Мы прелестно совершенно с ним посидели, выпили бутылку шампанского с моей подписью. Я думал, что сильно его отвлекаю, а он говорит: «Нет, я так отдыхаю!» За это время с ним говорили только несколько президентов — он включил линию и сказал, чтобы его соединяли только с первыми лицами. Было два таких звонка, не буду говорить от кого — это было за месяц-полтора до начала войны в Ираке. И вот мы сидели, очень чудно с ним общались, открылась дверь, и вбежал черный лабрадор Кони. И так эта собачка его любит, так он ее гладит! Он не брезгует, когда она его языком лижет. У меня самого есть две собаки, и я тогда сразу понял, что это за человек. И еще он не стал проверять шампанское — какое я принес, то мы и выпили. Хотя, конечно, надо было проверить — вдруг я подкупленный черт знает кто?

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно