• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияКНИГИ

Отечество в опасности

13 Сентября 2006 | Автор текста: Борис Барабанов
Отечество в опасности
Отечество в опасности

© Кирилл Попов, www.rollingstone.ru

Rolling Stone отправился в Штаты, где обнаружил семь наших бывших сограждан, сумевших превратиться в популярных американских музыкантов

Из аэропорта JFK мчусь в Бруклин — забросить сумку с вещами на квартиру к приятелю. Бегом по Брайтон-Бич, мимо лавок, кабачков и парикмахерских с вывесками на русском языке, с короткой остановкой у концертного зала Millennium. Вот афиша — выступление «Иванушек», они десять часов маялись вместе со мной в самолете. Но русские музыканты, которые интересуют меня в Нью-Йорке, в Millennium не выступают. На Брайтон-Бич их вообще не встретишь. Вечер, Манхэттен, нижний Ист-Сайд, клуб Джона Зорна Tonic. Довольно безалаберное заведение, совсем не «модное место» в московском понимании. Здесь сегодня концерт группы Barbez, в которой поет петербургская певица, дизайнер и балерина Ксения Видяйкина.

Ксения, одна из любимых артисток богемного Нью-Йорка, не ограничивается англоязычным репертуаром и любит затянуть «Раскинулось море широко». Каких-нибудь пару лет назад на разогреве у Barbez выступал Девендра Банхарт, которого недавно принимали в Москве как нового спасителя рок-н-ролла. В клубе появляется невысокий молодой человек с бородкой и в шапочке — Илья Бис. «Ксении не будет, говорят, она заболела», — сообщает Илья. По другой версии экстравагантная барышня уехала в Индию. «Но в двух кварталах отсюда сегодня играют Only Son, — говорит Илья, — это группа Джека, бойфренда Регины Спектор. Она тоже там».

Cakeshop — кондитерская и книжно-пластиночный магазин с концертной площадкой в подвале. У лестницы, ведущей вниз, требуют удостоверение личности. Обязательная проверка документов во всех ночных заведениях Нью-Йорка бесит не меньше, чем досмотр сумок в московских клубах. Двигаясь к сцене, натыкаюсь на Адама Грина, звезду движения «анти-фолк». Джек Дишель трясет черными кудрями на маленькой сцене, освещенной чем-то вроде елочной электрической гирлянды.

На самом деле Джека зовут Евгением Леонидовичем. Сразу после концерта мне удается перекинуться парой слов с Джеком и его подружкой — Региной Спектор, маленькой улыбчивой девушкой с красивыми еврейскими глазами и большими перспективами. Певица сразу начинает говорить со мной по-русски, Джек пытается поддержать беседу и каждому русскому слову, которое удается вспомнить, сам же и радуется как дитя. Мы договариваемся встретиться на следующий день в маленьком итальянском кафе неподалеку.

Джек и Регина

Отечество в опасности

Отечество в опасности
© Фото: Кирилл Попов, www.rollingstone.ru

В назначенное время Регины нет — у нее очередной серьезный разговор с лейблом. Sire — часть империи Warner, новый альбом Регины «Begin To Hope» — предмет бесконечных консультаций. Пока Регина «решает вопросы», я дожидаюсь ее в компании ужасного американского кофе, вкусных местных печенюшек и добродушного Джека Дишеля. Его отец родом из Ташкента. Джек родился в 1976 году, а в 1979-м его семья по еврейской линии через Италию и Австрию попала в США и осела в нью-йоркском Квинсе.

«Родители перевезли сюда и дедушку с бабушкой, которые в первые шесть-семь лет моей жизни говорили по-русски, так что я еще помню некоторые русские слова, — говорит Джек на хорошем английском. — Потом они умерли, и я стал постепенно забывать язык». Я спрашиваю его о последних воспоминаниях о России. «Я точно не помню. Наверное, я ел какую-то специальную детскую еду и играл с тигром, — Джек расплывается в улыбке. — Или кидал ботинки в свою бабушку. Хотя, возможно, это было уже в Америке. Не помню».

В двенадцать лет Джек освоил барабаны, потом фортепиано и гитару. Самой известной его группой была Moldy Peaches, один из важнейших инди-составов Нью-Йорка. Долгая работа с Адамом Грином позволила Джеку избавиться от иллюзий относительно американской публики. «Когда мы гастролировали в Германии, Адама везде узнавали, ведь его там показывают даже по MTV!

В Америке такое сложно себе представить. В его песнях слишком много иронии. К сожалению, в смысле понимания юмора американцы не идут дальше Эла Янковича». На вопрос, кто ему интересен среди независимых нью-йоркских музыкантов, Джек с ходу отвечает: «Юджин Хатз из Gogol Bordello. От него исходит очень позитивная энергия. Мне очень нравится его проект J.U.F., это что-то такое… славянско-хип-хоповое». Весной этого года группа Gogol Bordello доехала и до Москвы — выступила в клубе IKRA.

Когда появляется Регина Спектор, я сразу же набрасываюсь на нее с расспросами о ее жизни на Ленинском проспекте в Москве. «У нас в доме всегда были записи The Beatles, The Moody Blues, Pink Floyd, Эдит Пиаф, а также некоторые, like, странные italian pop-music, например Тото Кутуньо. Советской эстрады у нас не было, но Высоцкого в доме слушали, как и Окуджаву, Визбора, Никитиных. Я знала, что есть “Машина времени”, кажется, мама преподавала у кого-то из них в Гнесинском училище, и они бывали у нас дома, приносили мне кукол или что-нибудь подобное».

О причине переезда в США Регина говорит уверенно: антисемитизм. «В 1989 году, когда была перестройка и Горбачев разрешил выезд очередной волне русских евреев, наши родственники, которые уехали еще в 70-х, выслали нам приглашение. Я тогда почти окончила второй класс и, конечно, никому в школе об этом не могла рассказать. Где-то через год нам разрешили выехать».

«Я всегда что-нибудь, like, напевала, — говорит Регина о своих первых песенных опытах. — И моя семья всегда надо мной смеялась. В доме звучал Высоцкий, и я даже в мыслях не могла допустить, что смогу делать что-то подобное. Первый раз мне порекомендовали записать мои песни, когда я в составе делегации творческой молодежи была в Израиле. Мне было шестнадцать лет. Мы шли по пустыне Нагев, и я, как всегда, пела какую-то из тех песенок, что я обычно придумывала и забывала, придумывала и забывала. И эти песенки, которые я пела в пустыне, я не забыла только потому, что мои спутники стали потом подходить и просить: “Спой вот эту или ту!” По возвращении в Нью-Йорк я попробовала себе аккомпанировать. Поначалу это было ужасно. Я привыкла играть красивую музыку — Моцарта, Шопена, Дебюсси. Моя собственная казалась мне такой примитивной, простой. Потом стало легче. И я начала записывать песни на обычный магнитофон».

Как-то после концерта Регина познакомилась с продюсером The Strokes Гордоном Рафаэлем. Вместе они записали переломный для карьеры певицы диск «Soviet Kitsch». Об обложке альбома, на котором Регина изображена в капитанской фуражке, на фоне матрешек и с бутылкой в руке, певица говорит так: «В 1989 году, когда я приехала, стереотипы в отношении русских выглядели именно так. Vodka! Matryoshka! Russky! Я хотела сказать этой обложкой: “Вы считаете, русские вот такие? А теперь включите диск и послушайте, какие они на самом деле». В этот момент у Регины звонит телефон. Оказывается, ей нужно срочно убегать — через пятнадцать минут у нее очередная встреча.

Илья Бис

Отечество в опасности

Отечество в опасности
© Фото: Кирилл Попов, www.rollingstone.ru

Час спустя я пью кофе в одном из бесчисленных манхэттенских Starbucks’ов. За соседним столиком пухлый трансвестит смотрит в окно — там прохожие кидают монеты собачке, воющей в тон музыке из магнитофона. Время от времени толстяк выбегает на улицу и собирает выручку. Мой собеседник — Илья Бис, тот самый, что свел меня с Джеком и Региной. Он окончил в Москве математическую школу и поступил в МФТИ на факультет прикладной математики. С детства увлекался музыкой, сам паял оборудование для групп, в которых играл.

«Я отсылал в колледжи всякие бумаги, но поверить в то, что однажды я окажусь в Америке, было сложно. После второго курса, в 1991 году, за месяц до путча, я уехал — получил предложение от небольшого арт-колледжа, расположенного под Нью-Йорком. Позже я убедился в том, что уровень преподавания математики и компьютеров в Москве был лучше, чем в США. Пока я учился в Москве, для меня было ясно, что профессионально заниматься музыкой здесь нереально. Ведь какие тут были пути? Для классического музыканта — консерватория. Для эстрадного — «Земляне». Для подпольного музыканта — играть по квартирам, как «Аквариум». Меня же всегда интересовали довольно экспериментальные вещи, и найти здесь единомышленников было сложно».

Мы берем по очередному стакану кофе. «То, что я делаю, — говорит Илья, — это смесь рока и электроники». Музыка группы Ильи Tonearm — это прозрачные, немного ностальгические пьесы, вызывающие ассоциации с Сидом Бареттом, T.Rex, иногда — с Radiohead. В 2004 году Илья на полтора года вернулся в Москву, где быстро стал востребованным клубным артистом, сыграл на разогреве у своих кумиров The Notwist и вернулся в Нью-Йорк, чтобы продолжить работать в квартире-студии неподалеку от Линкольн-центра.

Илья не сомневается, что советское прошлое сказывается на его музыке и на песнях коллег русского происхождения. «Речь идет не о фольклорных мотивах, не о балалайках, а о каком-то внутреннем настроении, которое уходит корнями в детство. Это проскальзывает в интонациях, в мелодике, даже в английских текстах — люди, которые выросли на русской поэзии, рифмуют жестко. Кто-то, как Ксения или Юджин, подчеркивает восточноевропейский акцент, в текстах Миши Айдова из Spielerfrau есть отсылки к Бродскому, а Регина Спектор цитирует Пастернака. Однако какой-то цельной русской сцены здесь нет. В Нью-Йорке сцену характеризует жанр, а не национальность».

Майкл Айдов

Отечество в опасности

Отечество в опасности
© Фото: Кирилл Попов, www.rollingstone.ru

На следующий день неподалеку от Рокфеллер-центра мы встречаемся с Майклом Айдовым, урожденным Михаилом Зильберманом. «Интересно именно то, что русские артисты не делают карьеру на том, что они русские. Люди, которые нацелены на русскую аудиторию, заведомо не намерены делать что-то новое. Что же касается Регины Спектор, Barbez или Gogol Bordello, то они создают новую моду».

Слова Майкла сами складываются в литературные тексты — он прирожденный литератор, на родине, в Риге, учился в лицее вместе с Гарросом и Евдокимовым, потом писал для «Советской молодежи» — первой советской желтой газеты. «Когда Латвия обрела долгожданную независимость, ее резко качнуло в сторону экстремального национализма, и моя семья оказалась в том классическом положении, когда я, родившийся в Риге, и мои родители, оба родившиеся в Риге, как русскоязычные не имели никакого шанса получить латышское гражданство. В Латвии мы были русскими, в России, если бы мы захотели туда переехать, мы были бы евреями. И мои родители, лет двадцать до того отвергавшие предложения разных родственников переехать в Америку, Израиль или даже в Южную Африку, все же сломались».

В США семья Айдова эмигрировала после того, как их с отцом избили на улице националисты, по словам Михаила, не русские погромщики, а приличного вида латыши в кожаных жилетках. В Америке Михаил Айдов начал писать пьесы и работать в газетах: сначала в Мичигане, потом в нью-йоркской Village Voice. К нормальным для советского юноши музыкальным увлечениям вроде Depeche Mode постепенно добавились любовь к R.E.M. и интерес к лоу-фаю — Sebadoh, Pavement, раннему Беку.

«Простота изготовления» этой музыки подвигла Майкла на создание собственного материала. Записанные при помощи гитары и драм-машины демо-записи попали к саундпродюсеру Майклу Биси, который в разные годы работал с Sonic Youth, Игги Попом, Swans и The Dresden Dolls. «Я уверен, что у нашей музыки могут быть несколько десятков тысяч преданных поклонников, — говорит Миша. — У нас достаточно доступная музыка: трехминутные песни с куплетами и припевами, ясный бит и слова, которые чуть страдают от зауми, но в целом смешны и понятны».

Евгений Гудзь

У Миши Айдова заканчивается обеденный перерыв, ему нужно возвращаться на основное место работы — радиостанцию National Public Radio. Я звоню Юджину Хатзу, лидеру Gogol Bordello, чтобы договориться о встрече, но выясняется, что команда в Лос-Анджелесе. «Позвони минут через сорок, мы должны разгрузить аппаратуру, — говорит Хатз. — И не называй меня Юджин. Меня зовут Евгений. Евгений Гудзь!»

Юность будущего джипси-панка прошла в украинской столице. Его сознание перевернул киевский концерт Sonic Youth 1989 года. Он стал активно участвовать в делах местного андеграунда вместе с «Воплями Видоплясова», играл в группе под названием «Уксусник» и писал заметки в самиздатовскую газету «Гучномовець». «Я слинял непосредственно накануне призыва в армию, — говорит Гудзь, — в 1990 году».

Эмигрантский путь Евгения пролегал через Италию, Австрию, Чикаго, Бостон и лесоповал в Вермонте. «Весь перестроечный рок-н-ролльный дух у меня мутировал черт знает во что. Например, до отъезда я абсолютно не воспринимал Токарева, а в эмиграции понял, насколько в жилу это сделано с эмигрантской точки зрения. Еще в 1999 году на каком-то из сайтов Gogol Bordello охарактеризовали как микс Sex Pistols и Токарева». В Нью-Йорке Гудзь начинал как уличный музыкант-одиночка, а сейчас в Gogol Bordello играют уже девять человек.

Последний альбом «Gypsy Punks Underdog World Strike» был записан при помощи продюсера Стивена Альбини, когда-то работавшего с Куртом Кобейном. «Его дом в Чикаго — отличное место для нас, — рассказывает Женя. — Внизу студия, на втором этаже — бильярд и бутлеговые записи Birthday Party, Jesus Lizard, The Cows. Мы были в хороших руках». Я слышу, как на том конце трубки кто-то зовет Женю. У Gogol Bordello начинается саундчек, а меня уже ждут Тарас Машталир и Наташа Романова — группа Discrete Encounter.

Тарас Машталир и Наташа Романова

Отечество в опасности

Отечество в опасности
© Фото: Кирилл Попов, www.rollingstone.ru

Мы встречаемся в квартире русского молодого человека по имени Стас, работающего с Discrete Encounter в качестве виджея. Престижный район, минималистичный интерьер и экран во всю стену — манхэттенские знаки роскоши. Стас греет зеленый чай и предлагает заварные пирожные из японской закусочной.

Тарас и Наташа похожи на героев-близнецов из аниме. Тщательно выверенный беспорядок на головах, грим, готический стиль в одежде — даже вне сцены они все равно остаются в образе. «Конечно, первое, что приходит на ум, при виде поющей девушки и парня с гитарой — Eurythmics», — говорит Наташа. «Но мне ближе сравнения с The Kills», — откликается Тарас. Наташа говорит с гипермосковским акцентом, Тарас, напротив, использует много типично американского сленга, «трек» он называет «трак», «колледж» — «колыч».

«В Питере у меня была группа, в Москве — сессионная работа с разными музыкантами. Я никогда не пел по-русски и не рос на русском роке. Русский рок всегда держался на текстах, а в музыкальном смысле хромал. А я всегда любил в первую очередь музыку, а уже потом поэзию. «Аукцыон», например, я открыл для себя уже здесь, в Нью-Йорке». Наташа вспоминает, как в детстве родители возили ее из родной Винницы в Москву сниматься в программе «Утренняя звезда» и как уже в США она играла роль Принцессы в джаз-роковой версии «Бременских музыкантов», поставленной русской группой Waterwalls.

Мурманчанин Тарас рассказывает, как вместе с поэтом Дмитрием Стрижовым организовывал дистрибуцию дисков «Аквариума» и «Аукцыона» в компаниях Virgin и Tower Records и как продюсировал треки для Леонида Федорова. Сегодня пара увлечена электроникой, и Тарас по ходу разговора часто поминает «элэктро» и «минимал-тэкно». Discrete Encounter записали два альбома, треки продаются через iTunes, но до релиза CD дело пока не дошло. «Если мы заключим какой-то контракт, то, скорее всего, это будет европейский лейбл, — говорит Тарас. — Для американцев наша музыка все же нетипична».

Тарас и Наташа в совершенстве овладели искусством жить в Нью-Йорке. Их советам можно доверять. Мы заканчиваем вечер в гей-клубе Opaline, где за досуг отвечает великолепный/ая Шерри Вайн. Руполообразное существо в блестках не поет «I Will Survive», а с надрывом выкрикивает вещи The Clash и Мэрилина Мэнсона. Когда мы выходим из клуба, Тарас Машталир с некоторой гордостью заявляет мне: «Мы обдумываем с этим существом совместный проект. Может, даже в Россию его привезем».

Возвращение

На следующее утро я собираюсь в Москву. Афишу «Иванушек» на фасаде Millennium заменила Глюкоза. По дороге в аэропорт голова гудит от вчерашних впечатлений. В сентябре и октябре я снова увижу своих нью-йоркских собеседников — почти все они собираются в Москву с концертами.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно