• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

ПроявленияМУЗЫКА

Юрий Козырев. Ираковый корпус

15 Марта 2007 | Автор текста: Юрий Козырев
Юрий Козырев. Ираковый корпус
Ираковый корпус

© Юрий Козырев, www.rollingstone.ru

Юрий Козырев снимает вооруженные конфликты последние восемнадцать лет — в Абхазии, Молдове, Нагорном Карабахе, Таджикистане, Чечне, Афганистане, Ираке. Репортер журнала Time в Багдаде, получивший первый приз конкурса World Press Photo за свою фотоисторию «Али Измаил Аббас, потерявший обе руки, когда союзники бомбили Ирак», выкроил время между Багдадом, Нью-Йорком и Сомали, чтобы рассказать Rolling Stone о том, что сейчас на самом деле происходит на иракском фронте.

Козырев отправился к Саддаму в Ирак с золотым глазом в коробочке

Нам выпал очень символичный день для разговора: сегодня утром казнили Саддама. Я в четыре утра говорил с Нью-Йорком, и люди оттуда мне сообщили. Они всегда все раньше узнают. Я помню, как мне звонили из Нью-Йорка в какие-то багдадские окраины, чтобы сказать, что на Рязанском проспекте в Москве произошел взрыв. Почему-то они первыми узнавали обо всех наших взрывах…

Впервые я приехал в Ирак в сентябре 2002 года. Эта история звучит как анекдот. Я тогда был в Панкисском ущелье, в то время это было одно из немногих мест, где реально можно было общаться с чеченскими повстанцами. Мне позвонили туда из Time и спросили: «Можешь через две недели оказаться в Ираке?»

У меня об Ираке тогда было представление примерно такое же, что и у американцев: ну, есть где-то такая страна, в ней две великие реки — и, пожалуй, все. Я сперва вспомнил про Вавилон, и уж потом про Саддама. Ехать нужно было очень быстро. Я вернулся в Москву, позвонил приятелю, который бывал в Ираке, и он сказал: «Невозможно, забудь. Это страна закрытая, попасть в нее нереально».

Но мне повезло: жена за год до этого отправила на Вавилонский фестиваль мои работы. Я тогда выиграл, получил тяжеленный золотой глаз в коробочке и письмо, подписанное Саддамом. Я все это взял, пришел в посольство и сказал: «Можно я поеду?» Поканючил, похитрил, и в итоге меня выпустили на две недели, которые растянулись на три месяца. Я уехал в середине сентября, а вернулся в декабре.

Тогда было очевидно, что в этой стране есть диктатура: пустые мрачные улицы, бесконечные бетонные заборы вокруг. Вокруг меня были сплошные запреты, но я был к ним готов и вскоре вернулся в Багдад. Иракцы перестали относиться ко мне как к туристу после того, как я остался в Багдаде после бомбежки — очень много журналистов тогда свалили, в том числе русские фотографы, которые были в Ираке до войны. Это был мой сознательный выбор: мне тоже позвонили и посоветовали уехать, но я понимал, что эту историю можно освещать только изнутри.

Козырев вместе с повстанцами бомбил американцев

В течение года, до первой битвы за Фаллуджу, я мог встречаться с повстанцами и снимать их, хотя и всегда с закрытыми лицами. А когда случилась Фаллуджа — город, как наш Грозный, просто сравняли с землей, они отправили ко мне гонца с сообщением: «Юра, если ты хочешь остаться в живых, ты больше нас не ищешь». Видимо, случилось что-то очень значимое, и общение с американской прессой, даже поддерживающей силы сопротивления, стало для них невозможно. Я периодически получаю от них новости, но теперь они все стали очень религиозными, и половина сейчас работает уже с «Аль-Каидой».

Сейчас происходит то, что было в Афганистане во время советской оккупации — религиозная война, джихад. И ортодоксальные боевики, которых было много в Афганистане, в Чечне, сейчас все в Ираке собрались — потому что линия фронта джихада сегодня проходит там. Саудовская Аравия сейчас отправляет в Ирак своих шахидов. Там очередь из желающих надеть на себя пояс и взорвать американский танк. Очередь!

Как-то со мной был такой случай. Мы сидели и ужинали с иракскими «плохими парнями», вдруг они сказали: «Все, собирайтесь — мы едем, и вы едете с нами». А на дворе ночь, время уже «несъемочное». И по дороге я понимаю, что сейчас будет операция, они будут бомбить американскую базу. Мы подъехали к базе, они установили свои дурацкие самодельные трубы-гранатометы, начались взрывы.

Мне было не по себе, поскольку я понимал, что спустя примерно три минуты последует ответ американской стороны, и они включат прожектора. А мы в поле находимся, причем пришли мы туда пешком — то есть обратно тоже нужно будет не уезжать, не убегать, а именно уходить. В результате я немного поснимал, а через два дня оказался на этой же базе, только по американскую сторону забора. После того случая я позвонил в Нью-Йорк и, не рассказывая об этой истории, просто сказал: «Есть, мол, такая идея — немного поработать с «плохими». Мне ответили, что этого делать не нужно.

Ираковый корпус

Ираковый корпус
© Фото: Юрий Козырев, www.rollingstone.ru

Козырев участвовал в американских зачистках

Американцы делают очень много ошибок просто на житейском, бытовом уровне, и это любого мусульманина раздражает. Когда в три часа ночи с обыском врываются в дом и проходят на женскую половину, куда мужчине вообще нельзя заходить… Ясно, что человек, с которым так обошлись, имеет полное право решить, что нельзя дальше оставаться нейтральным. Даже российские войска в Чечне себе такого не позволяли.

Наши воюют более эмоционально и непредсказуемо, а эти как в компьютерных играх: нужно пройти такой-то маршрут, и точка. Решили, например, что необходимо зайти в каждый дом и проверить наличие оружия. Что, в общем-то, глупость, потому что автомат ведь можно вынести во двор и там закопать. Просто потому что в доме есть оружие, потому что вокруг опасно и надо защищать свою семью, потому что они — арабы, потому что так принято, наконец. Ведь если у них радость, они тоже используют оружие — палят в воздух, что для американцев странно и непонятно…

И в Чечне, и в Ираке приказы выполняют простые солдатики, которые не слишком озабочены тем, как называется эта река и кто живет в районе, куда они пришли, — сунниты или шииты. Некому объяснить им: «Братцы, вы же сейчас ворвались в дом во время Рамадана, когда вся семья целый день постилась и после наступления темноты наконец-то дождалась часа, когда можно собраться, помолиться и поесть!» А тут толпа американских детей, чавкающих жвачкой, заходит к ним, размахивая оружием, и начинает через слово «факать».

Основной состав армии — это подростки восемнадцати-двадцати лет, а морская пехота и того младше. Достаточно снайперу подстрелить одного морпеха в каком-то районе, и американцы впадают в панику, начинают палить во все стороны, что не имеет никакого смысла. Через час они начинают зачистку — такую же, как наши в Чечне. Но это уже бессмысленно и вызывает только злобу.

Козырев и Time покупали для иракцев патроны

Основная причина, по которой я могу там работать, — я живу в правильном месте и с правильными людьми. Я называю их своей семьей, хотя на самом деле у меня там две семьи — одна шиитская, другая суннитская. Это люди, которые не просто работают для журнала, — они настолько ему преданы, что у них уже нет возможности вернуться домой. Своего первого водителя-шиита я нашел на улице — он был бородатым и верующим, и если мы передвигались на машине, то всегда останавливались пять раз в день на молитву.

Я принял это условие, потому что правильнее работать с человеком верующим — он более предсказуем. Но у него были проблемы с Министерством информации (это местное КГБ) — сперва они попросили его побриться, потом — перестать молиться, а потом выгнали, потому что не смогли заставить его стучать. Мы подружились, и он притащил ко мне своих. А свои оказались ребятами серьезными, живут в одном из самых опасных суннитских районов, по-настоящему воюют.

Среди них есть бывший водитель Саддама и бывший его охранник. Вторая же семья — это шииты из Садр-Сити. Сперва обе семьи спокойно жили бок о бок, потом, полтора года назад, когда взорвали мечеть в Самарре, неожиданно вышел конфликт: они друг друга обвиняли в этом взрыве. Дело житейское: арабы — люди эмоциональные, и потом, очень много оружия в доме. Они мне все время говорят: «Мистер Юрий, нужны патроны!» Это единственное бюро журнала Time в мире, которое тратит деньги на оружие. Потому что нам нужно себя защищать…

Ираковый корпус

Ираковый корпус
© Фото: Юрий Козырев, www.rollingstone.ru

Козырев два раза переезжал из-за покушений

Мы недавно переехали. Это уже третий наш дом: в первый кто-то бросил гранату, и погиб переводчик, второй дом подорвали, и двое наших погибли. Третий дом — тоже не очень приятное место, потому то в него уже целились две машины с взрывчаткой, но по ошибке по-дорвали соседние дома. У нас дом с большими, не арабскими окнами, и я поставил туда пластик вместо стекла, что спасает в случае взрыва. Всегда охрана на крыше, за воротами постоянно дежурят два человека, внутри трое. Отношения вообще очень бандитские: вы нас не трогаете, и мы вас не трогаем.

Но все понимают, что, если начнется атака, времени, чтобы уйти, будет мало. Так и говорят: «Мистер Юрий, пять минут даем!» Каждый раз, выезжая за ворота, мы понимаем, что за нами следят. Проблемы ведь могут быть на разном уровне — от бандитов, которые просто хотят тебя украсть, чтоб получить выкуп, до политических претензий.

Но Time делает так много правильных, с точки зрения повстанцев, материалов, что они уважительно к нам относятся. К нам приходят люди, о головах которых мечтают американские спецслужбы. У нас даже был мальчик, который собирался себя взорвать. Такое полномасштабное освещение войны — это уникальный опыт, сравнимый по масштабам только с Вьетнамом.

Козырев отказывался платить за такси 3 500 долларов

Даже по Багдаду ездить опасно. Вот, к примеру, мне нужно добраться в Садр-Сити — это как от Маяковки до Замоскворечья. Вроде недалеко, но нужно проехать два суннитских района с множеством блокпостов. Ты едешь, тебя останавливают, и это каждый раз как игра в рулетку, потому что ты не знаешь, кто эти люди. Если не остановишься, машину могут расстрелять. А останавливаясь, ты понимаешь, что если тебя возьмут в заложники, то выкуп объявят в два миллиона долларов.

Сотни людей пропадают, еще сотни каждый день находят убитыми. У моего повара — он бывший иракский спецназовец, федаин, — на прошлой неделе погибли двое братьев. Их украли и попросили денег — немного, по пять тысяч. Мы готовы были помочь, но не успели: на следующий день их выбросили на дорогу обезглавленными. Об этих иракцах, которых убивают каждый день, не пишет вообще никто.

Багдад стал городом, в котором просто опасно находиться, если ты выглядишь хоть чуть-чуть необычно. Путь из аэропорта в зеленую зону — всего семь километров. Это вообще самая опасная дорога в мире, на которой количество погибших нужно считать уже, наверное, на каждый квадратный сантиметр. Хотя есть коммерсанты, которые делают на этом бизнес. Там самое дорогое в мире такси: за 3 500 долларов наличными они обещают тебя эти семь километров промчать, как по Тверской.

Бронированный автомобиль, набитый устрашающего вида секьюрити-профессионалами в основном из Южной Африки, вооруженными до зубов. Этим такси, кстати, часто пользуются журналисты, которые приезжают впервые. У меня другой стиль: я стараюсь выглядеть и вести себя, как иракцы. Поэтому я этой дорогой даже не езжу, мы стараемся проскочить через другие районы.

Ираковый корпус

Ираковый корпус
© Фото: Юрий Козырев, www.rollingstone.ru

Козырев видел в Ираке новое российское оружие

Гражданская война уже ведь началась. Город поделен на западную и восточную стороны, суннитскую и шиитскую, граница проходит по реке. Где-то еще живут семьи чужаков, но их каждый день вырезают. Пока еще нет тысяч людей, которые вышли бы на улицы с оружием и начали бы стрельбу. Но это, к сожалению, прогнозируется. Когда я сейчас уезжал, мне сказали: «Постарайся вернуться через два месяца, потому что будет большая война — большая, но очень короткая. И все это будет происходить в Багдаде. Они будут друг друга убивать, а американцы не станут вмешиваться».

Сейчас американцев, кстати, уже почти не убивают: это никому не нужно. Их еще убивают в Фаллудже и Рамади, но и там повстанцы сказали, что теперь начнется война мусульман против мусульман. В августе, скажем, убили трех известных шейхов, и тела выдали только на четвертый день. Это беспредел, ничего подобного раньше невозможно было вообразить. Ирак — это племенное общество, шейх — человек важный, в рамках племени он важнее президента. И Садам прекрасно это знал. А американцы сейчас пытаются объединить племена в единую нацию.

Была диктатура, были какие-то социальные институты, а потом пришли солдаты Буша, все развалили и сейчас пытаются насадить новый порядок. Выбрали президента, но он — курд, и люди его вообще никак не воспринимают. Американцев вообще мало где любят, а уж после оккупации к ним стали относиться совсем недоброжелательно. Зато с Россией прекрасные и давние отношения. Даже малообразованные иракцы понимают, что «Русия» — это хорошо.

Им всегда казалось, что русские помогали, и даже сейчас так кажется. Хотя, возможно, какие-то русские дилеры им действительно присылают оружие, потому что в стране много совсем нового оружия, и все оно русское. Иногда в масле даже. Есть китайское, но они его не любят: им подавай серьезные стволы.

Почему Козырев не уезжает из Ирака

Моя работа — это мой образ жизни. Ирак для меня — не миссия, просто я понимаю, что видел эту историю с самого начала, будет глупо бросить все это на полпути. Если бы там было невыносимо страшно, я бы, наверное, все-таки не выдержал. Понятно, что там опасно, но ведь и в Люберцах в 1991-м было опасно. Но и там было ясно, что надо возвращаться домой в семь вечера, а не в двенадцать ночи, и не ходить в ларек за пивом с пятью сотнями долларов в кармане.

На очень житейском уровне всегда можно приспособиться. Вообще я очень предан работе, и для меня жизнь там — это фантастическое ощущение. В России ничего не происходит, и слава богу, что здесь стало скучно.

Записал Георгий Мхеидзе

Юрий Козырев

Другие работы фотографа можно увидеть на www.time.com/time/kozyrev/.

 

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно