• Rolling Stone в Twitter
  • Rolling Stone Вконтакте
  • Rolling Stone в FaceBook
  • Rolling Stone в Одноклассниках
  • Rolling Stone в Instagram

Камера сгорания: Как пережить пытку одиночным заключением

12 Декабря 2013 | Автор текста: Джефф Титц
Камера сгорания: Как пережить пытку одиночным заключением
Иллюстрация Мэтт Махурин

Rolling Stone №1 (102), январь 2013

Брайан Нельсон, получивший 26 лет тюрьмы за убийство и участие в вооруженном ограблении, 12 лет из этого срока провел в одиночной камере коррекционного центра Таммс в южном Иллинойсе. Причины, почему он там оказался, до сих пор неизвестны. Нельсон утверждает, что не представлял никакой угрозы ни для себя самого, ни для окружающих, однако похоже, что его тюремщиков это не интересовало. С точки зрения современной тюремной системы, одиночное заключение не считается особо жестоким вариантом изоляции от общества. Если раньше в одиночках оказывались лишь особо опасные и агрессивные заключенные, то теперь это стало широко распространенной практикой.

Заключенный может провести в камере размером с большой шкаф более десяти лет. Сейчас в США в одиночках содержится 80 тысяч человек — больше, чем где бы то ни было в мире. Зачастую им разрешено пользоваться теле- и радиоприемниками, им доставляют газеты, они даже могут криками общаться с узниками соседних камер, но прикасаться к другим человеческим существам или просто находиться с ними в одном помещении им запрещено. Через несколько месяцев после поступления в Таммс у Нельсона началась депрессия: он мало спал, быстро терял вес, жаловался на панические атаки и без конца перемещался по камере. В Таммсе, как и в большинстве подобных тюрем, заключенных регулярно выводят на прогулку в подобие бетонного пенала — он огражден глухими стенами, но не имеет крыши. Каждый день в течение тридцати минут Нельсон смотрел на небо в надежде увидеть пролетающую там птицу или самолет. Со временем он обнаружил, что если лечь на пол и припасть глазами к крошечному дренажному отверстию, то через него можно увидеть растущую внизу траву. Иногда через это отверстие на площадку заползали насекомые или появлялась паутина — Нельсон ловил мух, чтобы скормить их пауку. «Знаю, это звучит дико, но ты начинаешь воспринимать паука как сокамерника», — говорит он. Известен случай, когда обитатель одиночки в одной из калифорнийских тюрем завел у себя в камере целое паучье семейство и из поколения в поколение наблюдал за их жизненными циклами. В другой тюрьме заключенный пытался спасти жизнь мотылька, сшив его поломанное крыло — вместо нитки он использовал собственный волос. Ближе к концу своего первого года Нельсон вообще перестал спать. Он по восемнадцать часов в сутки шагал по камере — за месяц он снашивал обувь до дыр, а на его подошвах образовывались кровавые волдыри. Раз в две недели его отправляли в тюремную лечебницу, чтобы врачи могли обработать ему ноги, после чего он натягивал носки, обувался и снова принимался мерить камеру шагами, так что раны не успевали заживать и снова кровоточили. «Я слишком много ходил — ходил и читал, — рассказывает Нельсон. — Я в точности знал, сколько шагов от стены до стены, поэтому поворачивал, не отрывая глаз от книги. Или разгадывал судоку. Семь с половиной шагов в одну сторону, семь с половиной в другую».

Мы общаемся с Нельсоном, устроившись в раскладных креслах с нейлоновыми сидениями в чикагской квартире его подруги Белены. С момента его освобождения прошло два года, и сейчас он работает в компании под названием Uptown People’s Law Center, которая занимается защитой прав заключенных. У него есть постоянное жилье и стабильные отношения с девушкой — для человека, который так долго провел в одиночке, это серьезные достижения, хотя до полной реабилитации еще далеко. «Мир меня пугает, — говорит он. — Я не преувеличиваю. Все происходит так быстро, все так сконцентрировано, что я не вижу там для себя места». Оказавшись в незнакомом помещении, он начинает пересчитывать светильники и аудио-колонки — этой привычкой он обзавелся в Таммсе.

«Одиночка разрушила меня, — говорит он. — Когда я говорю об этом, то начинаю плакать. Я боюсь, что сошел с ума и мир, который я вижу вокруг, — не настоящий. У меня это чувство возникает постоянно. Я кричу по ночам, потому что во сне я снова оказываюсь у себя в камере. А если я там окажусь на самом деле, то покончу с собой — больше я этого просто не вынесу».

Одиночка неизбежно накладывает на человека свой отпечаток. «Это не может пройти безболезненно для психики», — утверждает психиатр Терри Куперс, один из немногих специалистов, кто целенаправленно изучает узников одиночек и опросил около тысячи таких заключенных. Требования о помещении преступника в одиночку редко содержатся непосредственно в обвинительных приговорах, выносимых судом, — обычно это решается уже на месте силами тюремной администрации. Изначально одиночки предназначались для особо агрессивных осужденных и лидеров преступных группировок. Грэг Льюис из Пеликан Бэй, тюрьмы особого режима в Северной Каролине, утверждает, что клиентами их заведения были преимущественно члены различных банд, а для определения степени опасности заключенных, по словам Льюиса, «привлекаются лучшие криминалисты штата».

Однако никаких жестких критериев этой опасности нет, и в результате, тысячи заключенных оказываются в одиночке за провинности вроде отказа от пищи, неподчинения начальству, жалоб на тюремные порядки или за причинение ущерба сокамерникам в порядке самообороны. Нередко туда отправляют и зэков с душевными расстройствами. Судя по документам, предоставленным Управлением исправительных учреждений Иллинойса, 138 из 247 заключенных в Таммсе ни разу не нарушали тюремный режим, а еще 55 попали туда за владение запрещенными предметами и прочие нарушения, не повлекшие за собой физического вреда для окружающих.

Широкое распространение камер-одиночек в наши дни — результат отчаяния. В 1970-е годы криминогенная обстановка в стране была хуже некуда, уличные банды плодились как грибы, а главари группировок чувствовали себя на нарах так же привольно, как у себя дома. «Фактически они заправляли делами в тюрьмах», — вспоминает бывший директор Управления исправительных учреждений Калифорнии Джин Вудфорд. Федеральное бюро пришло к выводу, что метод концентрации особо буйных в одном месте окажется эффективным только в том случае, если заключенные будут изолированы друг от друга. В 1994 году бюро закончило строительство тюрьмы в городе Флоренс, штат Колорадо, — все камеры в ней были одиночными. До сих пор это единственная тюрьма особого режима, состоящая на балансе у федеральных властей, однако вслед за ней аналогичные заведения стали возводиться уже силами отдельных штатов. Майкл Рэндл, бывший в те годы старшим служащим исправительной системы Огайо, говорит, что попроси они законодателей увеличить расходы на лечение наркоманов, над ними бы только посмеялись. А вот предложения о строительстве новых тюрем вызывали прилив энтузиазма: «Хотите новую тюрьму? Может, лучше сразу две?». К 2005 году тюрьмы особого режима или соответствующие пристройки к обычным тюрьмам имелись уже в сорока штатах. Представители пенитенциарной системы утверждают, что камеры-одиночки незаменимы, когда требуется усмирить самых агрессивных зэков. Даже прогрессивно настроенные специалисты вроде Рэндла, озабоченные данными о влиянии одиночного заключения на психику, считают, что в случае с особо опасными преступниками альтернативы им нет. «Благодаря этому, — говорит он, — в остальных тюрьмах гораздо спокойнее». Однако никаких данных, подтверждающих правоту его слов, нет. Прошлым летом, впервые в истории США, одиночные камеры стали темой слушаний в Конгрессе. Выступавший перед сенаторами представитель Управления исправительной системы от штата Миссисиппи Кристофер Эппс заявил, что когда местные власти решили сократить число заключенных, отбывавших наказание в одиночных камерах, на 75 процентов, случаи насилия в тюрьмах в целом по штату сократились вдвое. Аналогичный эксперимент начали в штате Мэн — и получили такой же результат.

До 95-го года Брайан Нельсон содержался в окружной тюрьме штата Иллинойс, где чуть было не расстался с жизнью: его дважды избивали до полусмерти, после чего один из заключенных напал на него, спящего, с заточкой в руках. К счастью, Нельсон вовремя очнулся, выхватил оружие и сам нанес упреждающий удар. После этого его перевели в Нью-Мексико — несмотря на не слишком хорошую характеристику, на новом месте начальство явно не рассматривало Нельсона как серьезную угрозу порядку. За три года, проведенные в тюрьме Лас Крусес, он обучился портновскому ремеслу и заслужил доверие надзирателей. Его камеру запирали лишь на час в день, он имел возможность посещать службы в тюремной церкви, к нему пускали родственников, а порой охранники поручали ему запарковать свои машины во дворе при входе в тюрьму. Но однажды, как рассказывает Нельсон, в Лас Крусес заявились четверо вооруженных автоматами маршалов, уложили его на пол, надели на него наручники и посадили на самолет до Оклахома-Сити. На вопросы они не отвечали — сказали только, что исполняют приказ. В Оклахома-Сити Нельсона с еще шестью заключенными определили на рейс, вылетавший в Иллинойс. Когда они прибыли на место, вокруг было полно охранников: тюремщики, полицейские с собаками, снайперы на крыше. Бойцы из отряда особого назначения, облаченные в маски, пообещали, что если он посмеет открыть рот, они начнут распылять газ. Причины своего перевода в Таммс Нельсон так никогда и не узнал.

Удивительно, но многие представители исправительной системы убеждены, что заключение в одиночку не оказывает серьезного влияния на психику. «По моим данным, никаких особых проблем у заключенных не возникает», — говорит сотрудник Пеликан Бэй по фамилии Льюис. Проблема в том, что последствия пребывания в одиночке зачастую проявляются лишь после того, как человек выходит на волю, при этом никаких данных о самочувствии бывших зэков нет. Это было помечено еще в докладе Минюста в 1999 году: «Нам мало известно о последствиях длительного пребывания в условиях, когда заключенные 23 часа в сутки изолированы в своих камерах, не имеют контакта с другими людьми, не могут заниматься созидательной деятельностью и постоянно находятся под наблюдением».

После освобождения Брайану Нельсону порекомендовали пройти обследование у психиатра. Бывший заключенный вспоминает, как один из тюремщиков сказал, что они хотят проверить, не сотворили ли они монстра. Однако первый психиатр, к которому обратился Нельсон, просто не знал, что с ним делать. Следующие девять тоже пребывали в недоумении, и только одиннадцатый по счету специалист диагностировал у него пост-травматический синдром и сказал, что для человека, просидевшего двенадцать лет в одиночке, это не такой уж плохой результат. Нельсон в то время практически не выбирался из дома матери.

Первая в истории Америки тюрьма, предназначенная специально для одиночного заключения, появилась в 1829 году — это была так называемая Восточная государственная тюрьма в Филадельфии. Ее создатели были квакерами и рассчитывали, что пребывание в одиночке научит преступников смирению и приведет их к откровению. Тюремные коридоры со сводчатыми девятиметровыми потоками вели в камеры, двери которых были такими низкими, что пройти в них можно было, лишь склонившись в три погибели. Внутри царила гробовая тишина, освещалась камера через круглое окошко в потолке — так называемый «глаз божий». По образцу этой тюрьмы в Америке и Европе было построено порядка 300 тюрем, хотя уже тогда было ясно, что одиночное заключение может стать причиной психических расстройств, вплоть до безумия.

В 1842 году в Восточной государственной тюрьме побывал Чарльз Диккенс, который, описывая типичного заключенного одиночки, говорил, что этот человек «мертв для всего, кроме мучительных тревог и жуткого отчаяния». По прибытии в Таммс Брайан Нельсон весил 79 кг; год спустя, из-за потери аппетита и бесконечного хождения по камере, он похудел до 53-х. У него стали возникать навязчивые идеи: когда его перевели в новую камеру, он в течение нескольких дней драил ее стены зубной щеткой. «Это сложно объяснить, но камера — единственное, что у тебя есть, — объясняет Брайан. — Поэтому я решил прибраться. Все должно быть в порядке, все имеет значение». Психиатр, который осматривал Нельсона в 1999 году по решению суда (после того, как заключенный пожаловался, что тюремная администрация не проявляет заботы о душевном состоянии подопечных), заключил, что у него наблюдается тяжелое депрессивное расстройство. У него наблюдалась психомоторная заторможенность, он был в отчаянии и отказывался отвечать, есть ли у него намерение покончить с собой. На самом деле подобные мысли посещали Нельсона постоянно. Психиатр рекомендовал перевести его в общую камеру, но тюремные власти это мнение проигнорировали. Некоторое время спустя Нельсон пытался повеситься. Людям, впервые оказавшимся в современной одиночке, не всегда с ходу понятно, в какую опасную ловушку они угодили. Камеры небольшие (обычно 2,5 на 3,5 метра), но чистые, где-то высоко под потолком имеется окошко, температура — комфортная. За хорошее поведение заключенным выдают телевизор или радио, разрешают читать книги и пользоваться тюремной лавкой. Некоторым удается играть с обитателями соседних камер в шашки или шахматы, криком оповещая друг друга о сделанном ходе. Для человека, уставшего от хаоса нашей повседневной жизни, пребывание в одиночке может поначалу показаться чем-то вроде пансионата.

Однако строятся такие тюрьмы людьми, которые убеждены, что имеют дело с монстрами. Один из архитекторов Пеликан Бэй открыто говорит, что это заведение проектировалось с расчетом на Ганнибала Лектора. «Когда вы дни напролет проводите в серой клетке, все вокруг становится серым», — говорит Нельсон. За исключением привинченной к стене стальной раковины и унитаза, все остальные немногочисленные предметы в камере (кровать, подставка для телевизора, стол) отлиты из того же серого бетона, что и стены. Когда за несколько месяцев до освобождения Нельсона мать поинтересовалась, в какой цвет покрасить стены его комнаты, он просто не знал, что ей ответить — он забыл, что мир вокруг может быть цветным.

Двери одиночных камер сделаны из перфорированного металла — они пропускают свет и звук, но не позволяют рассмотреть, что творится снаружи. Кроме того, перфорации создают раздражающий оптический эффект — кажется, что дверь приобретает объем и начинает надвигаться на тебя. Акустика в тюрьме специфическая — железобетон усиливает и искажает звуки. Периодически по тюрьме эхом проносятся крики заключенных и надзирателей, после чего камеры снова погружаются в гробовую тишину.

Когда человек испытывает страх или чувство тревоги, его надпочечники начинают выделять гормоны, вызывающие раздражение нервных клеток мозга, который в свою очередь запускает выработку коагулянтов (чтобы в случае ранения быстрее сворачивалась кровь), приводит мышцы в тонус (вдруг придется драться). Если тревога принимает хронический характер, надпочечники начинают работать гораздо быстрее, нейронные пути, связывающие их с лимбической системой мозга, становятся короче, а сама система увеличивается в размерах, чтобы оперативно реагировать на поступающие в нее сигналы. Одновременно с этим уменьшается префронтальная кора мозга, отвечающая за аналитические способности. Эмоциональные реакции становятся более яркими и спонтанными. «Я знавал одного парня, которого считал гораздо спокойней, чем я сам, а он неожиданно полностью съехал с катушек, — рассказывает бывший заключенный, отбывавший срок в одиночке, по имени Перри Хилсон. — Он начал жрать свой кал и резать себя».

Соседи Брайана Нельсона по тюрьме покладистостью не отличались. Только за первые полгода, что он провел в Таммсе, охрана несколько раз применяла слезоточивый газ против зэков, которые отказывались возвращать подносы от еды, устраивали в камере потоп или пытались покончить с собой. Умереть в тюрьме не так-то просто, но заключенные умудрялись делать что-то вроде примитивных лезвий из ошметков облупившейся краски и герметика. Один из соседей Нельсона резал себя так часто, что его руки сплошь покрывали шрамы. Другой умудрился отпилить себе палец. Третий отдирал и ел куски собственной кожи и резал себе мошонку, пока одно из яичек не вывалилось на пол. По утверждениям исследователя Терри Куперса, подобные примеры членовредительства у взрослых людей крайне редко встречаются за пределами одиночных камер. Заключенные, намеревавшиеся уйти из жизни, порой демонстрировали необычайную целеустремленность. Все в том же Таммсе один из зэков целую неделю ложился спать, натянув себе на голову полиэтиленовый пакет, пытаясь заставить свой мозг не реагировать на гипоксию. В один из дней он почти достиг своей цели, но его обнаружили охранники — мужчина уже отключился, но еще дышал. Еще один заключенный забрался на стол и бросился спиной вниз, в расчете разбить себе голову о бетонный пол — в результате он попал в больницу, но остался жив. Своему адвокату и врачам он заявил, что действовал осознанно, поскольку предпочитает умереть, нежели провести остаток жизни в одиночной камере. Только восемь процентов узников одиночных камер осуждены на пожизненный срок, но половина всех самоубийств в американских тюрьмах приходится именно на них.

Все бывшие узники одиночек говорят, что есть только один способ сберечь остатки здравомыслия. «Если твои мысли все время связаны с камерой и ты знаешь, что пути наружу нет, то до безумия рукой подать», — рассказывает Тони Родригес, который тоже сидел в Таммсе. Чтобы отвлечься, он взял себе за привычку пересчитывать все, что попадалось ему на глаза: отверстия в двери камеры (их оказалось 476), трещины на стене, кирпичи, собственные шаги. «Я сосчитал все поры на одной из стен камеры — ну знаете, такие маленькие отверстия, которые появляются, когда в бетон попадает воздух», — вспоминает он. Родригес просыпался в 4:30 утра и проводил следующие несколько часов за чтением и рисованием. За двенадцать лет в одиночке он дважды прочитал библию от первой до последней страницы, а также штудировал книги по анатомии, физиологии и питанию, читал фэнтези вроде «Властелина колец». Краски для рисования он делал сам: наливал немного воды в крышку от бутылки с шампунем и растворял в ней драже M&M’s и Skittles, а вместо кисточки использовал стержень от перьевой ручки с прикрепленным к нему кусочком губки, форму которому он придал с помощью щипчиков для ногтей. После обеда Родригес спал, потом писал письма, занимался самообразованием, играл в шахматы с обитателями соседних камер и тренировался — отжимался от пола и подтягивался, держаcь за полку для телевизора. Он соорудил себе что-то вроде гантелей, наполнив мешки для грязного белья книгами, и даже организовал себе полосу препятствий: «Я начинал от двери, добегал до кровати, забирался на нее, перескакивал на стол, соскакивал на пол, прыгал на раковину, а потом карабкался на ТВ-подставку и спрыгивал с нее в противоположном конце камеры. Это упражнение я повторял по 25 раз — пока у меня не начинали болеть ноги». После этого он умывался, ужинал и начинал готовиться ко сну.

Брайан Нельсон просыпался в Таммсе еще раньше Родригеса, в 2 часа ночи. Воспитанный в католичестве, в тюрьме он посвящал молитве по семь часов в день, перемежая чтение Розария тренировками, самообразованием и копированием священных текстов. Нельсона вдохновлял пример писателя-монаха Томаса Мертона и его письма братьям-цистерианцам из Гефсиманского аббатства, штат Кентукки. В 11 веке группа монахов-бенедиктинцев, недовольных недостаточной строгостью монастырского устава, откололась от своего ордена, чтобы основать новый монастырь и жить там в полном согласии с заповедями Святого Бенедикта, изложенными им за пять веков до этого. Нельсон, который ребенком посещал школу Святого Бенедикта в Чикаго, решил, что одиночное заключение — это его шанс жить, следуя их примеру.

«Ora et labora, молись и трудись, — говорит он. — А что такое работа для монахов, живших в те далекие времена? Копирование священных книг». Нельсон трижды переписал от руки «Кодекс Святого Бенедикта», «Римский катехизис», а потом и Библию — на ее переписывание у него ушел год, девять месяцев и два дня. В процессе работы он старательно обдумывал списываемый текст. После Библии он взялся переводить цистерианские тексты с латыни. «Это одно из самых сложных дел, которыми мне приходилось заниматься. Но это помогло мне выжить», — говорит он. Нельсон обратился к властям, чтобы ему позволили питаться в соответствии с церковными правилами. Во время слушаний он предъявил скептически настроенному окружному части переписанной им Библии, аккуратно запакованные в оберточную бумагу. Он выкладывал их на стол стопка за стопкой: «Здесь Книга Бытия и Исход, — пояснял он. — А здесь от Исхода до Книги Иова. А тут от Иова до Книги Есфири». «Вы сами это переписали?» — изумился прокурор. «Я уже почти дошел до третьей книги Петра», — сообщил Нельсон. Ему позволили перейти на католическую диету.

Монастырские правила требовали самобичевания, но у Нельсона не было для этого подходящего инструмента, поэтому он соорудил нечто вроде плетки, завязав несколько узлов на проводе от айпода. Его было занесли в категорию потенциальных самоубийц, но ему удалось убедить тюремного психиатра, что самобичевание — всего лишь разновидность религиозного поклонения, и продолжил свои занятия.

4 октября 2012 года Нельсон был условно-досрочно освобожден. К этому моменту он уже активно работал в программе реабилитации бывших заключенных и представил в Управление исправительных учреждений несколько рекомендательных писем, авторы которых характеризовали его как «серьезного и ответственного сотрудника», «человека, делающего большое дело», «ценного члена сообщества, борющегося за реформу тюремной системы». Коллеги знают о его чувствительности — полученное письмо, телефонный звонок или фотография могут выбить его из колеи. Иногда он первым приходит в офис, целый день ни с кем не разговаривает, а потом тихо уходит домой. Иногда он не подходит к телефону. На следующий день после нашей первой встречи я отправился поговорить с его коллегами. Во время интервью с одной из сотрудниц выяснилось, что сам Брайан, едва зайдя в офис, решил вернуться домой. «Как только я тебя там увидел, мне стало плохо, так плохо, что я не мог дольше там оставаться, — сказал он мне, кода мы встретились снова. — Все стали спрашивать, что стряслось, а я просто больше не могу туда возвращаться даже в мыслях». Остаток того дня Нельсон провел, лежа в одиночестве в темной комнате.

В отличие от Нельсона, большинство бывших узников одиночек не могут использовать свой тюремный опыт в профессиональной жизни. Им редко удается встретить среди людей тех, кто способен понять глубину их душевной травмы. Большинство бывших заключенных, с которыми я встречался, независимо от сроков заключения, имеют проблемы с социализацией и не в состоянии находиться в толпе. «Как-то мать решила, что мне нужна новая одежда, и отвела меня в молл, — рассказывал один из них. — Я зашел туда и увидел, как на меня идет целая толпа народу. Я чувствовал себя словно четырехлетний ребенок. Типа: «Мама, забери меня отсюда!» Это было чудовищно». Многие вообще оставляют попытки вернуться в социум и проводят все время в кругу семьи. Зачастую дома они воспроизводят привычные им условия заключения и живут так до конца своих дней. Первое, что сделал Нельсон, вернувшись в родительский дом, — запер все двери, ведущие в его комнату.

Во время нашей очередной встречи я старательно обхожу все моменты, которые могут его травмировать, и говорю только о настоящем. Его кабинет находится на третьем этаже. Кроме него, здесь работает всего два человека, но если у него нет настроения, он может вообще ни с кем не общаться. «Добро пожаловать в мое убежище, — приветствует меня Нельсон, одетый в свитер и черные штаны. — Я называю это моей камерой». Обстановка в комнате действительно напоминает тюремную: голые белые стены, высоко расположенное окно, яркие флуоресцентные лампы. На деревянном столе и в шкафах — юридическая литература. В картонных коробках на полу — еще книги и банки с газировкой. Нельсон постоянно находится в переписке с заключенными в Таммсе, изучает их жалобы, организует помощь адвокатов. На столе — огромный список заключенных, которые еще ждут своего ответа. Нельсон садится за стол и берет в руки письмо от товарища, который тоже сидит в одиночке: «Когда я ему пишу, я словно нахожусь в его камере, — говорит он. — Я в точности знаю, как она выглядит». Он пообещал себе, что никогда не забудет товарищей по Таммсу, и обстановка в офисе помогает ему не терять связь с ними.

Я замечаю, что вместе с юридическими справочниками в коробках есть и религиозная литература. «Иногда мне становится трудно заниматься делами, — говорит Нельсон. — Тогда я просто возвращаюсь к себе в камеру. Мама об этом не знает, но я просто запираюсь в комнате и начинаю читать. Это мое убежище».

Брайан Нельсон до и после 10-летнего заключения в одиночной камере

ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ
ВИДЕО ДНЯ ТРЕК ДНЯ
Материалы партнеров
Интересно